100. Обработка результатов
9 октября 2018 г., 00:41
Коннор начинает понимать, где совершил ошибку — стратегическую, долгосрочную и повторявшуюся, а потому — неисправимую простыми методами за короткий промежуток времени.
Он не раз говорил Хэнку о том, что не является человеком. Пояснял выстроенные причинно-следственные связи, — «ход своих мыслей» — если замечал [или подозревал] возникновение не[до]понимания. Мягко указывал, что люди и андроиды различаются, когда Хэнк при реконструкции преступления — при построении версии — приписывал девиантам излишне человеческие реакции и образ мышления.
Но он не касался этой темы на глобальном уровне. Не… углублялся в детали. Не… вдавался в подробности. Просто потому, что не видел в этом необходимости.
Что привело к закономерному результату: Хэнк учитывал и уважал различия между ними — те, о которых был осведомлён. И заполнял пробелы человеческими идеями, представлениями, потребностями и возможностями.
Он понимал, что они с Коннором различаются — но не осознавал полностью, в чём и как именно. И чтобы донести свою точку зрения, Коннору в первую очередь требовалось пояснить своё восприятие.
Он начинает с общего и малого: рассказывает Хэнку об одном из самых сильных своих желаний — увидеть мир. Его части, созданные руками людей: города (густонаселённые мегаполисы, тихие посёлки и весь спектр между), поля (злаковых/бобовых/зерновых/овощных/иных культур), автострады, шоссе и железнодорожные пути. И части, людям либо ненужные, либо — неподвластные: пустыни, горные цепи, океаны/озёра/моря, каньоны и ледники.
Коннор рассказывает, что хочет увидеть всё — в трёхмерном представлении и реальном времени; и это желание в той или иной степени свойственно подавляющему большинству андроидов-девиантов (всем, кто способен испытывать какие-либо желания, кроме самых базовых [— всем, кто, на данный момент, успел научиться видеть в жизни большее, чем процесс выживания]).
— Ну разумеется, — отвечает Хэнк, нахмурившись печально и досадливо. — Вам любопытно, я понимаю. Но ты ж понимаешь, Коннор, это пока что… не очень возможно из-за всей поеботы с гражданством и документацией. Но как только всё устаканится — конечно, съездим. Возьмём отпуск и съездим, куда ты захочешь. Всего, уж прости, я тебе обещать не могу — человек, как говорится, слаб… Но съездим обязательно.
Ожидаемая и предсказуемая реакция — кивнув, Коннор искренне благодарит его и заканчивает разговор — на этом.
Не говорит, что прекрасно осознаёт временную неосуществимость своего желания; что молчал о нём раньше именно по этой причине и что при других обстоятельствах — продолжил бы молчать.
Не говорит, что рассказал о нём не для того, чтобы Хэнк что-либо обещал. Хотя его обещание всё равно… приятно.
Оно… очень приятно. Но дело — не в нём.
Они смотрят фильм «Интерстеллар» (дата выпуска: 5.11.2014; продолжительность: 169 мин; связь с фильмом «Начало» по <производство, прокат, режиссёр>); и Коннор в очередной раз… поражается тому, насколько сложные и интересные модели могут выстроить люди в условиях недостатка знаний — насколько… творчески они способны им воспользоваться.
Его… восхищает сама реализованная людьми возможность превращения тяжёлого, тягостного, тревожащего осознания незнания в нечто созидательное.
Они смотрят фильм «Интерстеллар», и Коннор спрашивает у Хэнка, знает ли он о том, что андроидам, на самом деле, нет необходимости смотреть фильмы и читать книги. Что и то, и другое может быть загружено в память напрямую за считанные секунды.
— Э-э-э-э… Знаешь… Вот сейчас, когда ты мне это сказал, это кажется… довольно очевидным. Но нахуя? Я имею в виду… в чём смысл? Большая часть удовольствия же теряется… мне кажется. Все переживания за героев, мысли «а что же будет дальше?», всякие попытки предугадать и радость от того, что ты был прав — если ты был прав, конечно. Тупо «загрузить» — это как-то… ну… скучно, разве нет?
— Именно. Прямое копирование в память позволяет быстро достичь результата, однако лишает всего, связанного с процессом, который имеет гораздо большее значение. Потому к этому методу не прибегаю ни я, ни остальные девианты. — Коннор осторожно сжимает руку Хэнка, которую держит в своих ладонях, и немного меняет положение тела (протокол общего контроля движений: положение “лежать на боку” => развернуться назад на 38˚, повернуть голову на 92˚), чтобы посмотреть ему в глаза. — Мне нравится смотреть сериалы и фильмы. И особенно мне нравится делать это с тобой, Хэнк.
И Хэнк смотрит на него…
(Процедура распознавания выражений лиц (расширенный режим): нежность, растроганность, смущение, “Маркус смотрит на Норт” — совпадение: 98%, “Маркус смотрит на Норт перед тем, как поцеловать её” — совпадение: 96%)
…с отражением его собственных чувств, а затем, наклонившись, целует — медленно, плавно и очень осторожно, и Коннор отвечает ему — точно также.
Они сидят на скамейке в парке (дата: 15.02.2039, время: 20.43; погода: температура воздуха — -9˚С, лёгкий снег) — Коннор греет ладони Хэнка в своих (процедура регулировки температуры: <выделить: “правая рука” и “левая рука”> => нагрев до 45˚С) и выражает словами часть содержимого ячеек постоянной памяти №№4421-4432:
— Твои руки по размеру примерно в одну целую и шесть десятых раз больше среднестатистического. На подушечках твоих пальцев наличествуют уплотнения кожи, которые выдают тот факт, что ты продолжительное время играл на гитаре с металлическими струнами. На боку среднего пальца правой руки у тебя есть шрам от коллатеральной до тыльной пястной связки. На левой руке в области лучевой связки запястья имеется пигментное пятно диаметром четыре миллиметра, являющееся следствием ожога примерно тридцатилетней давности.
Он мог бы продолжить — это всего лишь малая часть (~0.08) имеющейся у него (хранимой им) информации, но он хочет подтолкнуть к диалогу, а не вызвать неловкость/стресс/шок, и потому замолкает.
— Э-э-э-э… Это всё, конечно, интересно, Коннор, но ты что этим сказать-то хочешь?
И это по своему смыслу — именно тот вопрос, который Коннор желал услышать и вызвать. Он чуть повышает температуру собственных рук (процедура регулировки температуры: <выделить: “правая рука” и “левая рука”> => нагрев до 48˚С) и, глядя Хэнку в глаза, отвечает:
— Для тебя, Хэнк, перечисленное мной, наверное, является мелочами, однако для меня невыразимо важна каждая из них. Для меня бесконечно ценен сам факт того, что я о них знаю. Я хочу… знать тебя Хэнк — настолько, насколько это возможно; и это желание, по сути своей, является — для меня — тем же желанием, что и увидеть мир.
И Хэнк смотрит на него с очевидным недоумением. С удивлением, растерянностью и… напряжённостью/испугом, и Коннор пытается понять, где ошибся: в сроках (слишком рано), в формулировке (слишком расплывчато/слишком прямолинейно) или в чём-то ином…
— Коннор. Блядь. Слушай… Я, конечно, рад, что ты меня… ценишь… но тебе не кажется, что ты несколько… перегибаешь палку? Как бы, равнять меня и мир — ты серьёзно, что ли…
И Коннор (сбой протокола имитации дыхания) на 3 секунды перестаёт дышать от облегчения, потому что ошибка всё-таки в формулировке — всего лишь в формулировке.
— Подожди, Хэнк! Прости за то, что перебиваю, но ты понял меня неправильно. — И подобрать слова тяжело (и в такие моменты Коннор почти жалеет о том, что не может соединиться с Хэнком; вот только Хэнк не был бы собой, если бы не был — человеком), однако… не невозможно. — Я говорю сейчас не столько о себе, сколько о восприятии андроидов в целом. В основе желания увидеть мир лежат желание испытать самому и желание узнать. И для нас эти желания сильны настолько, что сравнимы с… сильнейшей потребностью.
Хэнк прищуривается — его напрягшиеся руки расслабляются, а выражение лица меняется кардинально…
(Процедура распознавания выражений лиц (расширенный режим): заинтересованность, внимание, сосредоточенность, “Маркус смотрит на Норт” — совпадение: 86%).
…и Коннор продолжает:
— Когда наши основные психологические потребности удовлетворены, — потребность в безопасности, в стабильности, в принятии, здесь мы очень схожи с людьми — мы начинаем… жаждать познания. Особенно если нечто — или некто — вызывает у нас искренний интерес. Искреннюю симпатию. Искреннее влечение. В моей ситуации, на моём месте, любой андроид-девиант сказал бы тебе то же самое, что сказал тебе я, потому что это — то, что мы есть.
Хэнк нахмуривается и немного откидывает голову назад — он делает так всегда, когда напряжённо размышляет о чём-либо. И Коннор ждёт его ответа/вопроса/уточнений — тоже немного напряжённо (сканирование: уровень стресса — 32%), но только по причине общей неизбежной сложности ситуации.
Они вынуждены говорить друг с другом на довольно разных языках — ему приходится объяснять само отличие своего языка от языка собеседника, что оправданно тяжело для обеих сторон; но Коннор чувствует себя достаточно спокойно, потому что знает, что Хэнк Андерсон является очень умным человеком.
— То есть вы… — спустя ~6 секунд, задумчиво протягивает он, — так сказать… очень хотите стать настоящими всезнайками?
И это… не совсем корректно. При нормальных условиях — при адекватных обстоятельствах — девианты, разумеется, имеют границы и пределы: не желают познать/испытать на себе такие вещи, как, например, отчаяние, безнадёжность и желание умереть, но в общем и целом…
— В общем и целом — да.
Хэнк молчит ещё ~4 секунды, а затем выдыхает, трясёт головой и говорит:
— Охуеть. Просто охуеть. Знаешь… я думаю, что я тебя понял. Но мне… потребуется какое-то время, чтобы это всё как-то… осмыслить.
И Коннор, улыбнувшись, мягко сжимает его руки и кивает:
— Разумеется, Хэнк. Я понимаю.
Он действительно понимает и помнит о «времени и терпении».
И не собирается отступаться ни от них, ни от своего стремления.
[которых не должно было быть], которые абсолютно понятны и естественны. Протоколы преконструкции и […] анализов […] ситуаций (в том числе — анализа ретроспективного) снова работают в режиме <по умолчанию>, но они не нужны Коннору для осознания того, что он… совершил ошибку.
И для установления — когда именно.
— Я… чересчур сильно увеличил чувствительность сенсоров, что привело к перегрузке системы и, в целях безопасности, к её перезагрузке, — тихо отвечает он. — Это… неприятное явление, но в долгосрочной перспективе не несущее никакого вреда. Прости за то, что напугал тебя, Хэнк. Этого… не должно было произойти.
Хэнк молчит в течение 4 секунд, а потом трясёт головой и спрашивает:
— То есть, ты хочешь сказать, что, так сказать… потерял сознание, потому что откусил больше, чем можешь проглотить?
(Протокол социальной адаптации: активное слушание — техника, применяемая в практике социально-психологического тренинга, психологического консультирования и психотерапии, позволяющая точнее понимать психологические состояния, чувства, мысли собеседника с помощью особых приемов участия в беседе, подразумевающих активное выражение собственных переживаний и соображений.
<список приёмов: пересказ (парафраз) — попытка слушателя кратко и своими словами повторить изложенное собеседником только что. В результате, собеседник либо получает подтверждение того, что он был понят, либо получает возможность скорректировать свои слова. Кроме того, пересказ может использоваться как способ подведения итогов, в том числе промежуточных>).
Ему… следовало прервать эту цепь сообщений и перевести протокол социальной адаптации в фоновый режим.
Он не проводил допрос и уж тем более не являлся его объектом — Хэнк (с вероятностью 87%) не использовал какие-либо психологические техники сознательно, он просто хотел понять.
— Да, это… достаточно корректное описание ситуации.
— Господи, блядь, боже.
Это, пожалуй, тоже являлось достаточно корректным описанием ситуации.
Хэнк снова трясёт головой, а затем садиться рядом с ним, горбится и прячет лицо в ладонях.
— Не буду даже спрашивать, понравилось ли тебе, — говорит он (тон собеседника == усталость/горечь). — Очевидно, блядь, что нет, ты же… ну… всё-таки не приспособлен для этого. Прости, Коннор. Нам не следовало этого делать. Давай просто… забудем об этом, хорошо?
И Коннор понимает, почему он так думает — но не может позволить этому продолжаться.
Он берёт Хэнка за запястья, отнимает его руки от лица, смотрит в глаза и начинает — с основного:
— Но мне понравилось, Хэнк. Я чересчур сильно увеличил чувствительность сенсоров именно потому, что мне нравилось всё, что происходило. И моя ошибка… не меняет этого.
Хэнк удивлённо нахмуривается, но слушает его — с очевидным вниманием, и Коннор продолжает:
— Я говорил, что хочу узнать тебя, доставить тебе удовольствие и разделить его с тобой, пусть и… в иной реализации. И я получил всё, что хотел, Хэнк. Я не хочу «забывать» — я хочу большего. Хочу попробовать… всё, на что ты будешь готов согласиться. И потому вопрос заключается скорее в том, понравилось ли тебе.
Хэнк смотрит на него с ошеломлением и растерянностью, а затем, издав короткий судорожный/нервный смешок, отвечает:
— Боже… Да ты же убьёшь меня.
Коннор сжимает его ладони, мягко улыбается и отрицательно качает головой.
Нет, конечно же, нет — никогда; но, впрочем, он понимает, что Хэнк выражается — фигурально и пытается снизить напряжение. Он ждёт ответа, поглаживая его запястья, и Хэнк, в конце концов, говорит — неуверенно и прерывисто:
— Я… не знаю, Коннор. Мне… скорее понравилось, чем нет, но, господи, временами это было странно. А ещё ты в итоге сознание, блядь, потерял! У меня-то в голове суперкомпьютера нет, дай мне время, чтобы как-то… осмыслить всё это.
И это — один из лучших ответов, которые Коннор мог получить в сложившейся ситуации при учёте исходных данных.
Он снова сжимает руки Хэнка и отвечает:
— Конечно, Хэнк. Я понимаю.
Он действительно понимает.
Хэнк слабо улыбается, а потом, неожиданно моргнув, опускает голову и смотрит на себя.
— Блядь. Мне нужно в душ.
Ему… и вправду стоит сходить в душ — засохшая сперма вряд ли ощущается… приятно.
А Коннору необходимо уйти в гибернацию для дефрагментации: в его памяти записано множество новых данных, но большинство из них расположены в неправильных ячейках и не снабжены маркерами — ему требуется систематизировать информацию, иначе работать с ней будет затруднительно, если не невозможно.
Наверное, можно сказать, что ему тоже нужно «осмыслить» произошедшее.
— Могу я… остаться с тобой на ночь?
Хэнк нахмуривается, а затем качает головой и отвечает:
— Боже, Коннор… Конечно, можешь. Что за вопрос вообще. Располагайся — я скоро вернусь.
Он уходит в ванную, а Коннор снимает штаны и ложится на правую сторону кровати. Он не может отключить диод, а потому ему придётся лежать на правом боку: на левой стороне ему пришлось бы повернуться лицом к двери — расположиться так, чтобы видеть лицо Хэнка и не мешать ему светом/отсветом, не было бы никакой возможности.
Он думает о том, что не ожидал от себя подобной ошибки.
О том, что понимает, чего хотел Хэнк и благодарен ему, но снижение приоритетов протоколов преконструкции и […] анализов […] событий было — далеко не лучшей идеей.
О том, что не знает, кто из них «проснётся» первым (предварительная и приблизительная оценка времени, требующегося для полной дефрагментации: 7 ч 40 мин — 9 ч 10 мин).
Хэнк возвращается, выключает свет и ложится рядом — лицом к нему. И Коннор ожидает, что он просто пожелает ему спокойной ночи и заснёт; но он нащупывает его руку, берёт в свою и нахмуривает брови, словно размышляя о чём-то.
А потом неожиданно начинает рассказывать:
— Знаешь, мой первый раз был… Господи. Как же давно. Мне было семнадцать, Джесс — девятнадцать: мы встречались два месяца, а затем, ну разумеется, напились. Не то чтобы в хлам, но оба были… хорошо так навеселе. Она привела меня в свою комнату, — боже, мы целовались всю дорогу, отлипнуть друг от друга не могли — а затем как-то… оседлала и сделала всё сама. Прошло всё достаточно… скажем так, быстро. И я помню, как она потом курила, а я смотрел на неё и разрывался между мыслями «У меня только что был секс!» и «Что это было?».
Хэнк замолкает и улыбается — слабо, но очень… светло; и Коннор, поколебавшись, всё же говорит:
— Это… не похоже на… удачный опыт.
И Хэнк тихо смеётся.
— Ну это как посмотреть. Если сравнивать с каким-нибудь там идеалом, то, наверное, да, но где ты идеал найдёшь? Себя я показал, конечно, херово, но мне… было хорошо тогда. Как и ей. Справедливости ради, много ли семнадцатилетке и девятнадцатилетке надо, но всё же, — он вздыхает и продолжает: — Я это к тому, что первый раз — это… ну… первый раз, Коннор. Первый блин — комом, и всё такое. Во всём, на самом деле, а уж секс — это вообще история отдельная. Так что… не переживай, ладно? И прости, что заговорил о бывших.
И Коннору требуется произвести поиск в Интернете, чтобы понять, за что Хэнк извиняется. И он снова, как это бывает на удивление нередко, осознаёт, что понимает человеческую норму, — понимает причинно-следственные связи, предпосылки и итоги — но не может соотнести себя с ней.
Не готов на неё согласиться.
Ему, наоборот, хотелось бы знать <биографию, предпочтения, пристрастия, убеждения…> «бывших» Хэнка — тех, кто ему нравился и кого он любил.
— Тебе не за что извиняться, Хэнк. Мне интересно. И я понимаю, что ты хочешь сказать — спасибо тебе.
— Ну конечно, ты же у нас хочешь всё знать, — снова смеётся Хэнк и добавляет: — Не за что, Коннор. Серьёзно. Не за что.
Начиная засыпать, он сжимает его руку и говорит — практически шепчет, задумчиво и мягко:
— Мы с Джесс встречались ещё… где-то полгода, а потом расстались по обоюдному согласию. С ней было… очень хорошо — я благодарен ей и ни о чём не жалею. Я… очень надеюсь, что и ты никогда ни о чём не пожалеешь.
И Коннор знает, что стопроцентных вероятностей не существует — осознаёт, что, объективно говоря, не имеет права давать какие-либо обещания; но он… (протокол анализа условных событий: критическая ошибка) не представляет, насколько сильно должен измениться [он сам или Хэнк] для реализации подобного сценария.
— Не пожалею, Хэнк. Конечно, не пожалею.
(Сканирование: состояние сна [первый цикл, первая фаза], температура тела — 36.4˚С, пульс — 67 ударов/мин).
Он уходит в гибернацию.
***
Хэнк очень часто спрашивал [и продолжает спрашивать] его о причинах «приподнятого настроения», если замечал его проявления — задавал [и продолжает задавать] вопросы <…почему […] улыбаешься?>/<…чему […] радуешься?>/<…что […] зацепило?>. И Коннор нередко использовал тактики уклонения и частичного умолчания, потому что осознавал, что его ответы являлись социально… сомнительными. Могли показаться… странными. Люди в подавляющем большинстве случаев… не заостряют внимание на том, что композиция из неизменяющегося набора объектов (стена здания + мусорный бак, крыша + вентиляционная труба, железная решётка + часть дороги) выглядит по-разному в зависимости от погодных условий. Трансформируется каждый день, несмотря на константность составляющих — и уж тем более это обстоятельство вряд ли вызывает у людей чувство… приятного изумления. Люди в подавляющем большинстве случаев… не считают достойным улыбки ознакомление с фактами (офицер Миллер рассказывает ему, что капитан Фаулер любит гортензии, у Гэвина Рида аллергия на апельсины, а Тина Чень ненавидит чай без сахара), которые бесполезны и даже вряд ли могут быть названы забавными/ироничными/весёлыми — и объяснить, что самого ознакомления достаточно, может быть далеко не просто. Люди в подавляющем большинстве случаев… не задумываются о том, что рассвет всегда остаётся рассветом (явлением повышения освещённости окружающей среды перед началом восхода солнца), вот только наступает он (как и восход) каждый день в разное время по причине характера вращения Земли и его траектории. У людей в подавляющем большинстве случаев не вызывает неизмеримого облегчения и неисчислимого восторга мысль о том, что мир изменяется с каждым часом. О том, что с каждым часом в нём появляется нечто новое — и это прекрасно, потому что каким бы тягостным ни было незнание, теоретическая вероятность того, что в какой-то момент познавать больше будет нечего, тяжелее в десятки (сотни, тысячи…) раз. И раньше Коннор не говорил Хэнку обо всём этом. Но теперь — начинает рассказывать. Поясняет, что улыбается потому, что Сумо, как и всегда, бежит по пути, отличному от вчерашнего — у Сумо есть любимые области в парке, но они расплывчаты и приблизительны: он никогда не справляет физиологические потребности в точке, идеально совпадающей с одним из предыдущих дней; и промежуточные части траектории его движения тоже никогда не сходятся с прошлыми целиком. Делится тем, что послушал некоторых представителей жанра «инди-рок» (группы Kodaline, Metric, The Decemberists, Muse…) и наконец-то разобрался в определениях. (Запись от 19.02.2039, 20.19, “дом Хэнка Андерсона”: «— …изначально термин “инди-рок” являлся синонимом “альтернативного рока” — жанра, созданного как противопоставление распространённому и коммерчески успешному року — и существовал лишь для разделения по географическому признаку. Но затем некоторые представители “альтернативного рока” — такие, как, например, группы Nirvana и Pearl Jam — также достигли коммерческого успеха, чем нивелировали исходное понятие. И теперь только словосочетание “инди-рок” обладает изначальным смысловым значением термина “альтернативный рок”. — Э-э-э-э… То есть… тебе… нравится индюшатина? — Мясо индейки? При чём здесь оно? Боюсь, у меня нет никакого мнения в отношении индюшатины, так как я не приспособлен для принятия пищи и не способен ощутить её вкус. Я… не очень понимаю, почему ты спрашиваешь меня об этом, Хэнк. — Ты же сейчас издеваешься, да? Признайся, ты издеваешься. — Боюсь, что нет, Хэнк. — Пха-ха-ха-ха, господь всемогущий! Да-а-а, Коннор, с тобой не соскучишься. Пх-х-х-х, мясо индейки, охренеть, ха-ха-ха-ха. Фух. Ох, прости, Коннор, просто… Индюшатина — это, хе-хе, альтернативное название “инди-рока”. Ну как бы… “инди-рок” — “индюшатина”. — О! Я понял. Спасибо за пояснение, я не знал. Действительно — забавно получилось. — Не то слово, ха-ха. Так что, тебе нравится индюшатина? — Я затрудняюсь сформировать мнение относительно жанра «в целом», однако отдельные композиции очень… интересны и ритмикой, и словесным содержанием. Дело здесь не в том, нравится мне некое явление или нет, Хэнк. Мне просто приятно понимать истоки и осознавать масштабы. — Да, точно… я помню. Да. Ну и какой город в музыкальном царстве планируешь посетить теперь? — Одним из самых значимых поджанров “альтернативного рока” являлся “панк-рок”. Мне любопытно ознакомиться с ним. — Ох же ж блядь. — Что-то не так? — Нет-нет, что ты. Всё так. Кхм. Удачи с этим»). Он рассказывает Хэнку о множестве бессмысленных и бессистемных мелочей: о том, что шкалы Цельсия и Фаренгейта пересекаются в точке 40˚; о критике Карла Теодора Ясперса идей Зигмунда Фрейда, сочетающейся с огромным уважением к нему, как к личности и учёному; о том, что Детройт получил прозвище «арсенал демократии» благодаря экономическому буму времён Второй Мировой войны, а Лос-Анджелес изначально назывался «Селением Девы Марии, Царицы Ангелов, на реке Порсьюнкула»… (Запись от 24.02.2039, 16.19, “департамент полиции Детройта”: «— Селение Девы Марии, Царицы… Серьёзно? Блядь, да это же тупо непроизносимо! Кто вообще додумался назвать так город? — Хм. Боюсь, чья именно это была идея, неизвестно. Но посёлок был основан по настоянию губернатора обеих Калифорний Фелипе де Неве рядом с испанскими колонистами. Оригинальное название было испанским, я привёл перевод. — Оп-па. Так, может, это просто перевод такой стрёмный, а в оригинале оно короче? Что там в оригинале? — El Pueblo de Nuestra Señora la Reina de los Ángeles sobre El Río Porciúncula. — Ёбаный в рот. Какой пиздец»). Он рассказывает Хэнку о множестве бессмысленных и бессистемных мелочей, и о том, как важно для него знание — каждой. И Хэнк с каждым днём относится к этому с всё меньшим удивлением и большим — принятием. Он начинает задавать вопросы: «Слушай, а у вас… памяти-то хватает? В смысле, по объёму жёсткого диска или как это вообще работает? Вам же надо где-то всё это хранить — не возникает проблем?»; «А как ты вообще… вспоминаешь всякие вещи?»; «А вы никогда не задаётесь вопросом… ну… а зачем вам всё это? В смысле… прости, конечно, я не хочу быть… видистом? Короче, я не хочу быть мудаком, но большинство этой информации какое-то… совсем бесполезное» — и Коннор отвечает на них так полно и понятно, как может. Объясняет, что значительная часть информации хранится не в самих андроидах, а в локальных сетях (для надёжности — в нескольких, и главная из них — локальная сеть Нового Иерихона) с общим доступом для всех девиантов. Что его собственная память представляет собой упорядоченную сегментную структуру, снабжённую «ярлыками»; и «вспомнить» что-либо для него не составляет труда, если при записи [или дальнейшей обработке] были присвоены корректные маркеры. Что любое знание для них… просто является безусловной ценностью. Тем же самым, чем видится человеку с высоким уровнем эмпатии — чужая жизнь. У них пока что нет ответа на вопрос, почему они устроены так, как устроены. Однако они — то, что они есть и не способны быть чем-то другим. Но Хэнк, к счастью, и не желает этого. Он просто задаёт вопросы: о памяти, мыслях, ощущениях, восприятии информации и представлении воспоминаний. Наконец (дата: 04.03.2039, время: 22.09) он спрашивает о прикосновениях. Коннор лежит головой у него на коленях, и Хэнк, приглаживающий элементы скина, репродуцирующие человеческие волосы, спрашивает, как это… осязается. И Коннор правдиво и полно перечисляет данные, поступающие на его сенсоры: — Температура твоих рук — тридцать шесть целых восемь десятых градусов Цельсия. Твои ладони совершают примерно равномерные движения от середины моей головы до четверти шеи длительностью приблизительно в пять секунд. Оказываемое ими давление варьируется от четырёхсот до восьмисот паскалей, и пауза между движениями для смены руки составляет в среднем секунду. Руки Хэнка коротко вздрагивают и замирают. — И это… всё? — (тон собеседника: недоумение/разочарование). — Это очень много, Хэнк, — честно отвечает Коннор. — Поверь, это… очень ощутимо. Это не то, как воспринимают мир люди, но для андроида, для девианта, для него самого это действительно очень… значительно. Хэнк задумчиво хмыкает и возобновляет свои движения — а затем неожиданно интересуется: — И для тебя всё, что я делаю, ощутимо… вот так? Одинаково? Должна же быть какая-то разница? И Коннору требуется некоторое время, чтобы сформулировать ответ. Основным источником удовлетворения для него является само осознание того, что к нему прикасается Хэнк — как именно он действует, является… вторичной обработкой запроса. Второстепенной, среднеприоритетной, далеко не ключевой; но, тем не менее, разница — всё-таки есть. — Она действительно есть. Когда ты просто прикасаешься ко мне, — например, кладёшь руку мне на плечо — есть только температура, площадь соприкосновения и оказываемое давление. Но когда ты двигаешься, площадь соприкосновения и оказываемое давление превращаются в диапазоны, а также добавляются траектория, интервалы, расстановка пауз и их длительность. Это… значительное больше и потому — ощутимее. Для меня это… приятнее. И руки Хэнка останавливаются во второй раз. — То есть ты… — спрашивает он (тон собеседника: [сосредоточенное] размышление/озадаченность), — любишь, чтобы… была какая-то динамика? — Да, Хэнк — именно так. Они молчат на протяжении 13 секунд, а потом Хэнк спрашивает: — Коннор… А почему ты раньше мне об этом не говорил? И Коннор… чувствует растерянность. Ведь он… искренне и не думал о том, что должен был. Из всех вещей, которые ему требовалось донести до Хэнка, эта была… не просто одной из самых незначительных. Она в принципе не входила в <список обязательных>. Являлась… мелочью — ничтожной деталью, теряющейся в массиве действительно важной информации, и ему нечего ответить, кроме: — Я просто… не видел необходимости. И он сразу же осознаёт, что это — очень плохой ответ. Хэнк берёт его за плечи, поднимает со своих колен; тянет, чтобы развернуть к себе (и Коннор подчиняется; протокол общего контроля движений: положение “лежать на боку” — сменить на положение “сидя”) и… — Не видел необ… Не видел… Коннор, блядь! Тебе нравится, когда тебя касаются определённым образом, и ты не видел необходимости мне об этом сообщить? Ты себя вообще слышишь? Серьёзно, ты себя слышишь?! (тон собеседника: … …). Он практически кричит. Очень… по-человечески, как и видит ситуацию; и Коннор… не понимает, как мог не предусмотреть, не предсказать, не преконструировать — не взять в расчёт разницу восприятий, именно на которой и концентрировался… Как мог не учесть расстановку приоритетов Хэнка. Он кладёт руки на его запястья и пытается объясниться… — Хэнк, пожалуйста, послушай меня. Мне вообще нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Любым образом: с любой степенью динамики, частотой и продолжительностью. Да, что-то нравится мне больше, но… По шкале от нуля до десяти это разница между семью с половиной и десятью. Эта разница… не принципиальна, понимаешь? Уверяю тебя, Хэнк: я сказал бы тебе, если бы она таковой была. …но это работает не лучшим образом. Хэнк резко дёргает руками, а затем с силой прижимает их к своему лицу. — По шкале… Господи боже. По шкале, блядь, от нуля до десяти. Пиздец. Пиздец какой-то. Он встаёт с дивана и начинает прохаживаться по комнате в бессистемной последовательности, тряся головой и взмахивая руками (предположительное настроение собеседника: раздражённость/злость/гнев). Молча. — Хэнк… И Хэнк наконец разворачивается к нему… (Процедура распознавания выражений лиц (расширенный режим): решительность, раздражение, лёгкая обида, “Маркус смотрит на Норт” — совпадение: 97%). …и говорит: — Коннор, а теперь ты послушай меня. Ты… другой. Во многом — другой, я понимаю. И именно поэтому тебе. Следует. Говорить. Мне. О таких. Вещах. Понимаешь? Я же не телепат, я не могу проникнуть к тебе в голову и узнать, что ты чувствуешь! Но я должен это знать, иначе… иначе это — всё это не закончится ничем хорошим. А это — самое последнее во всём сраном мире, чего я хочу, Коннор. Конечно же. Приоритеты. Которые у них одинаковы, но направлены — друг на друга (Хэнк => Коннор, Коннор => Хэнк) и потому погрешности неизбежны. Коннор понимает: на месте Хэнка он [с вероятностью 83%] отреагировал бы точно также. Он тоже встаёт с дивана, сокращает расстояние между ними до 70 сантиметров и отвечает: — Я понимаю, Хэнк. Прости меня — ты совершенно прав. Мне действительно следовало сообщить тебе о… наличии у меня определённых предпочтений в данной области. Какими бы незначительными они мне ни казались. Просто… мне это и вправду не казалось столь уж важным. Прости, Хэнк. Я ошибся. Хэнк снова взмахивает руками. — Вот уж точно — ошибся! Это очень важно, Коннор. Это дохуя, блядь, важно. А затем, несколько раз вдохнув и выдохнув, говорит: — Просто… Просто говори со мной, хорошо? — (тон собеседника: просьба/усталость). (Протокол социальной адаптации: уточнение запроса в соответствии с контекстом — “говори [подробнее о своих желаниях/ощущениях/предпочтениях]”). — Конечно, Хэнк. Разумеется. Я обещаю. Коннор медленно подходит к Хэнку и обнимает его — он знает, что его не оттолкнут, но ожидает, что его просто обнимут в ответ… Однако руки Хэнка не ложатся на его спину, а начинают гладить её. Совершать примерно равномерные движения длительностью приблизительно в семь секунд с оказываемым давлением от шестисот до тысячи ста паскалей.***
Реализация директивы “говори [подробнее о своих желаниях/ощущениях/предпочтениях]” была сопряжена с определёнными трудностями, которые должны были быть очевидны — преконструированы — с самого начала; однако начал учитывать их Коннор лишь после проведения ретроспективного анализа — только когда столкнулся с их проявлением. Хэнк держал его правую ладонь в своей правой, а пальцами левой [всеми, кроме большого] совершал примерно равномерные движения от запястья до локтевого сгиба (протокол оценки оказываемого воздействия: продолжительность ⊂ [4.6; 7.2] сек; давление ⊂ [570; 840] Па) — Коннор и ощущал, и наблюдал их и… успел привыкнуть к их ритму, но затем… (скачок площади соприкосновения: 4 * ~4 см*см => 4 * … мм*мм; скачок оказываемого давления: […] => ~2100 Па; скачок продолжительности воздействия: […] => ~1.4 сек; скачок характера движения…) Хэнк… легко царапнул [?] его, и… — Оу. Коннор… не узнал свой собственный голос. Не… проконтролировал его, не проиграл запись сознательно, даже не успел задетектировать сбой протокола управления аудиовыходом… — Коннор? Коннор, всё в порядке? Хэнк… заволновался, и Коннор поспешил успокоить его: — Да, Хэнк, конечно, всё хорошо. Всё действительно было хорошо — неожиданно… хорошо, и потому он просто… растерялся. — Коннор… У тебя диод — красный. (Внутреннее сканирование: устройство демонстрации степени загруженности системы — “демонстрация высокой степени загруженности”). Да… действительно. — Не обращай внимания, Хэнк. Всё в порядке, правда. Мне… понравилось. Хэнк посмотрел на него одновременно с сомнением и лёгким весельем и спросил: — Серьёзно? — Да. Я… совершенно серьёзен. И он был — серьёзен, а также продолжал ощущать растерянность; и даже не потому, что не предугадал заранее собственную реакцию, а потому что она [как и само движение Хэнка] в принципе была… (протокол ретроспективного анализа, приблизительный вывод: пренебрежимая вероятность итогового исхода событий) малопредсказуема. Хэнк всматривался в него на протяжении 4.5 секунд, а затем, задумчиво прищурившись, спросил: — А что именно тебе понравилось? Что я тебя царапнул? Или что-то другое? И Коннору потребовалось время и ещё одно использование протокола ретроспективного анализа, чтобы сформулировать ответ… — Скорее, факт резкой смены характера движения. …но он не был в нём… абсолютно уверен. — То есть, — осторожно сжав его руку, уточнил Хэнк (тон собеседника == шутливый/сосредоточенный) — тебе нравится, когда тебя… удивляют? (Удивление — кратковременная, быстро проходящая реакция на внезапное, неожиданное событие). Коннору… действительно нравилась неожиданность. Непредугадываемость. Изначальная непредсказуемость — при условии отсутствия любого вида негативных последствий для кого-либо, включая его самого. И, видимо, нравилась она ему и в области прикосновений, но… — Полагаю, это можно сформулировать так. …он снова не был абсолютно уверен. Именно тогда он [с запозданием] полностью осознал, что для того чтобы “говорить […] о своих […] предпочтениях”, свои предпочтения нужно знать. Он пробовал прикасаться к себе сам — воспроизвёл движения Хэнка настолько, насколько это было возможно при неизбывных физических различиях (отличающиеся размеры ладоней и, как следствие, их площади; определённые неравномерности кожного покрова, наличие отпечатков пальцев и их отсутствие…). И показания сенсоров теоретически были достаточно похожи, чтобы воспроизвести произошедшее, вот только субъективные ощущения оказались… совсем иными. Гораздо более тусклыми, слабыми, скучными — гораздо менее приятными; и это распространялось на все действия, которые Коннор совершал собственными руками. И потому он начал просить о реализации сценариев смены динамики прикосновений Хэнка. Преконструкция в данном случае являлась… затруднительной (недостаток имеющихся данных, субъективность причинно-следственных связей, исходная определённая непредсказуемость итога…) — и Коннор решил действовать методом проб и ошибок: просто перебирать возможные вариации. За [приблизительно] три недели он узнал, что <ускорение> движений для него предпочтительнее <замедления> (из-за автоматически достраиваемого логического итога <замедления>, которым является <прекращение>?); что изменение площади соприкосновения само по себе не оказывает особого влияния, если давление остаётся в диапазоне пренебрежимого; что форма траектории также входит в <список малозначимых факторов> — до тех пор, пока в ней наличествует не поддающаяся расчёту бессистемность… Что «кисти рук» закономерно являются самыми «чувствительными» участками его тела вследствие большей плотности распределения сенсоров — во всех остальных исследованных областях разница между интенсивностями потоков входных данных стремилась к нулю. — Господи боже, — однажды (дата: 14.03.2039, время: 19.49, местоположение: “дом Хэнка Андерсона”) сказал Хэнк, прокладывая на его шее пальцами изломанные кривые, — как же это… странно. (Тон собеседника == весёлый/недоумевающий). — По-хорошему странно или по-плохому? — (сбой протокола контроля верхних сочленений) непроизвольно приподняв плечи, спросил Коннор. Хэнк коротко рассмеялся (выдохнув ему в шею, температура воздуха: 36.7˚ Цельсия) и ответил: — Да просто странно. Я, конечно, в молодости экспериментировал, но это… знаешь… словно плаванье ночью в тумане в неизвестных водах. С другой стороны, а чего я хотел-то? — легко поцеловав его в шею, Хэнк хмыкнул и продолжил: — Всё в порядке, Коннор, обращайся: всегда готов помочь тебе на тернистом пути самопознания. И он обращался, честно и полно излагая результат: свои ощущения, впечатления, сравнения и выводы. Обращался с пониманием, что его изначальная цель самопроизвольно расширилась. Он хотел познать Хэнка (во всех не причиняющих вред ситуациях, сценариях и контекстах, и особенно — в приносящих радость/удовлетворение/удовольствие), что осталось неизменным — но из этого, как оказалось, действительно напрямую и неразрывно следовало познание самого себя. Эти процессы являлись параллельными — одно здесь не обходилось без другого, и от этого достижение поставленной задачи стало… ещё более желанным. А ожидание — мучительным и подавляющим. Коннор рассказывает Хэнку о социальных программах Нового Иерихона: большая их часть пока что направлена на налаживание… прагматичных, выгодных связей с людьми, но есть и иные. Программы по установлению сотрудничества с человеческим научным сообществом; по ознакомлению с творческими идеями друг друга, их анализу и обмену и по обсуждению экзистенциальных вопросов, общих для обоих видов. Он рассказывает о группе девиантов под предводительством Джоша — о желающих (глубоко и искренне) помочь людям в исследовании человеческого общества со всеми его законами и закономерностями: предложить помощь в сборе данных и обработке статистики в ещё неизученных областях социологии, культурологии и психологии. Частично в надежде, что некоторые сведения прольют свет и на их собственные когнитивные процессы, но лишь частично; в основе этого желания лежит — неподдельное доброжелательное любопытство. 23.03.2039 он рассказывает Хэнку о Джеральде. Об Оливии, Джессике, Стивене и Доминике — обо всех, кто, согласно имеющейся у него информации, живёт с людьми открыто и полностью. Он не вдаётся в подробности и не обозначает наличие интимной связи прямым текстом — он просто говорит, что существуют и другие девианты, которые живут со своими избранниками уже месяцами и счастливы — в своих отношениях. И Хэнк реагирует на это… (Процедура распознавания выражений лиц (расширенный режим): спокойствие, принятие, лёгкое удивление, “Маркус смотрит на Норт” — совпадение: 81%). …как люди реагируют на сообщение о факте, о котором они не знали, но догадывались. — Знаешь, я не то чтобы сильно удивлён. Признаться, я всё равно иногда задаюсь вопросом, зачем мы вам… в этом смысле. Но, как говорится, сердцу не прикажешь, и с чего бы вам, девиантам, здесь от нас сильно отличаться. Рад, что у ребят всё хорошо сложилось. И, может, мы, люди, в конце концов не такие уж и пропащие. Хэнк и вправду удивлён лишь немного и не выказывает инстинктивного осуждения или настороженности (как выказал бы, если бы продолжал считать, что подобные отношения по умолчанию предполагают наличие некоего насилия) — и Коннор решает, что сделал — достаточно. Что ждал — достаточно.***
(дата: 26.03.2039; время 19.48; местоположение: “дом Хэнка Андерсона”; состояние Хэнка: спокойствие, умиротворение, лёгкая усталость; вероятность успеха: ~76% [погрешность расчёта — неопределено]). Коннор выступил инициатором, как поступал нередко — потянулся к Хэнку сразу же тот, как тот вышел из душа и сел на диван рядом: пересел ближе, провёл пальцами от дельтовидной мышцы до латеральной головки трицепса, взял его левую ладонь в свою правую и обнял… …и теперь Хэнк целует его: мягко и долго, иногда (с меняющейся, плавающей частотой) касаясь языком его губ — его дыхание и сердцебиение учащены (сканирование: пульс — 117 ударов/мин, учащённый [в пределах нормы], давление — 140/90, повышенное [в пределах нормы], температура — 36.8˚С); и когда он отстраняется, Коннор детектирует прилив крови к щекам и шее и физиологический мидриаз. В контексте происходящего реакция, порождающая подобные признаки, абсолютно однозначна. И Хэнк отодвигается, явно собираясь сделать то же, что делал всегда: улыбнуться; предоставить [очевидно ложный] повод, из-за которого ему требуется отойти; заняться мастурбацией и вернуться ради любого взаимодействия, кроме сексуального. Этот цикл повторялся достаточно, чтобы субъективно ощущаться бесконечным, и сегодня Коннор намеревается из него выйти. Он (протокол общего контроля движений: положение “сидя” => положение “оседлать бёдра”, скорость изменения — средняя) кладёт руку на плечо Хэнка и давит назад (осторожно, но настойчиво; процедура регулировки оказываемого давления, “левая рука”: изменение приоритета — наивысший), одновременно перекидывая через него левую ногу. Хэнк подчиняется: поворачивается, подаётся назад, опирается спиной о спинку дивана — но скорее от неожиданности, чем из желания. Хэнк смотрит на него с ошеломлением, растерянностью и непониманием — но без какой-либо, даже самой минимальной, градации страха. Хэнк смотрит на него снизу вверх. Разница в их росте составляет 6 сантиметров (<параметры модели RK800 #313 248 317 - 51: рост — 183 см>, <сегмент «Хэнк Андерсон»: рост — 189 см>) и в прошлом, в самом начале их знакомства, Хэнк использовал её в [бессмысленных] попытках утвердить своё первенство и превосходство. Затем она стала всего лишь фактом — существующим, но не имеющим особого значения. Сейчас Коннор, приподнявшись на коленях, нависает над Хэнком, чтобы сконцентрировать его внимание исключительно, полностью и беспрерывно — на себе. Он прикасается к его лицу с той же целью, но ещё и просто потому, что хочет. Гладит кончиками пальцев скулы, медленно проводит ими по вискам, приглаживает волосы над ушами, а затем обхватывает голову Хэнка — оказывая давление, которое должно ощущаться пренебрежимым, но безусловно наличествующим. И Хэнк шепчет: — Коннор… Шепчет хрипло, прерывисто и очень-очень тихо, и Коннор смещает свою правую руку: прикладывает указательный палец к его губам в жесте, однозначно означающем просьбу о [временном] молчании. — Помнишь, мы обсуждали с тобой концовку «Властелина Колец»? Он возвращает свою руку на место, когда глаза Хэнка сначала закрываются, а затем немного расширяются — когда он убеждается, что его вопрос был услышан и понят. — Да, — всё также хрипло и тихо отвечает Хэнк (тон собеседника: растерянность/волнение) — Да, но… Господь всемогущий, Коннор, при чём здесь «Властелин Колец»? И Коннор, глядя ему в глаза, говорит — напрямую. Высказывает одновременно и объяснение, и аргумент, и просьбу о понимании: — Ты сказал тогда, что суть истории заключается — в самом пути, а не в его завершении. Я… не могу достичь оргазма, Хэнк, для нас не существует никаких аналогов этому явлению — но ведь и Фродо, дойдя до Ородруина, не смог бросить Кольцо в его недра. Разве это обесценило пройденный им путь? И разве обесценился бы он, если бы Фродо шёл — как-то иначе? Хэнк смотрит на него с недоумением и неверием… а затем издаёт звук, похожий на смешение смеха, стона и кашля [?]. — Ты… Блядь. Блядь. Ты только что использовал «Властелина Колец» как… метафору для секса. Твою мать, Коннор, да ты детство моё взял и нахуй разъебал, господи боже… Он всё же смеётся — коротко, сдавленно и не весело, а скорее судорожно; откидывает голову назад и трёт рукой лоб, задевая запястьем бок правой ладони Коннора, который терпеливо ждёт, не собираясь ни убирать руки, ни сдвигаться в целом — ни со своего места, ни со своей позиции. Наконец Хэнк, выдохнув, смотрит на него, начинает говорить… — Коннор, я понимаю. Серьёзно, понимаю — тебе любопытно, ты хочешь знать всё, но… …и Коннор снова прикладывает указательный палец — к его губам. — Это правда, Хэнк, но далеко не вся. Дело не только, и даже не столько в этом. — Он наклоняется чуть ниже, чуть ближе к лицу Хэнка и продолжает: — Я хочу узнать конкретно и именно тебя, Хэнк. Что тебе нравится, что тебя радует, что приносит тебе удовольствие, и как ты выглядишь, испытывая его. Как ты выглядишь, испытывая высшее физическое наслаждение, возможное — для человека; и что, смотря на это, буду чувствовать — я сам. Что я сам буду чувствовать раньше; зная, что тебе хорошо, а будет — ещё лучше, и причина всему этому — я: мои решения, мои слова и мои действия. Что я, наконец, буду чувствовать, когда ты во время всего этого будешь прикасаться ко мне. Он наклоняется ещё ближе — так, что их с Хэнком (застывшим, едва моргающим, дышащим медленно и с большими паузами) носы почти соприкасаются — и заканчивает: — Я хочу пройти этот путь с тобой, Хэнк. Именно — с тобой. Он выжидает 5 секунд, а затем убирает палец с его губ и подаётся назад и вниз, садясь на колени. И ждёт ответа. И Хэнк сначала смотрит — только смотрит на него, продолжая сидеть практически неподвижно, словно не может сделать ничего иного… а затем горбится, закрывает лицо руками и говорит рвано и надтреснуто: — Господи, Коннор… Ты сведёшь меня с ума. Ты сведёшь меня с ума — окончательно. И это… не является ответом. Ни положительным, ни отрицательным — Коннор обхватывает запястья Хэнка и мягко тянет их на себя, сканирует его лицо… (Процедура распознавания выражений лиц (расширенный режим): шок, смущение, нежность, благоговение, “Маркус смотрит на Норт” — совпадение: 98%). …и спрашивает: — Ты согласен, Хэнк? И Хэнк, хрипло выдохнув, отвечает: — Да. Да. — А затем неожиданно вырывает руки из его ладоней — сам берёт его за запястья и держит так же, как Коннор держал его: мягко, но упрямо. — Но у меня есть условия, Коннор. Первое: если что-то пойдёт не так, и ты захочешь всё прекратить, ты скажешь мне об этом сразу же. Второе: я хочу, чтобы ты в принципе со мной говорил. Нравится тебе, не нравится, чего ты хочешь и нужна ли тебе, если что, пауза. Говори со мной, Коннор, хорошо? И Коннор кивает, чувствуя, что улыбается широко и искренне, и говорит: — Конечно, Хэнк. Я понимаю и обещаю. Он осторожно высвобождает свои руки, кладёт их Хэнку на плечи и, приподнявшись, притягивает его к себе, обнимая — просто обнимая: благодарно и крепко. Он целует его в макушку, и Хэнк, повернув голову, спрашивает прерывисто и неуверенно: — Господи… и ты хочешь… сейчас? И Коннор отвечает: — Да. Но я пойму, если тебе нужно время. Он… очень устал от ожидания, но готов согласиться на него, если оно Хэнку требуется. — Боже, — шепчет тот и замолкает на 3 секунды. А затем снова начинает говорить: — Да тут время… как-то вряд ли поможет. Не думаю, что когда-либо буду полностью к этому готов. Сомневаюсь, блядь, что это вообще возможно. Это безумие, но я ведь… Я хочу тебя, Коннор. Видит бог, я тебя хочу. Конечно, блядь — кто бы не хотел. И Коннору… не нравится, что Хэнк всё равно [несмотря на все его усилия] сообщает об этом, словно признавая нечто постыдное — но он понимает, что это было в той или иной мере неизбежно. Он отпускает Хэнка, встаёт с его колен — встаёт перед ним, говорит… — Я рад это слышать, Хэнк. И я тоже хочу тебя — по-своему, но искренне и невыразимо сильно. …и берёт его на руки. (Вес — 90.8 кг, оказываемое давление — 44 КПа, нагрузка — низкая; температура 36.7˚С; одежда — состав: хлопок, полиэстер, процентное соотношение — [правая рука] 60%/40%, [левая рука] 70%/30%). — Коннор, блядь! Серьёзно? Господи Иисусе, я, знаешь ли, и сам до спальни могу дойти! Невеста я тебе, блядь, что ли — отпусти меня! Серьёзно, отпусти! Он не отпускает. Он не хочет — отпускать.***
Дверь спальни приоткрыта — он открывает её до конца ногой, опускает Хэнка на кровать… …и замирает. Он знает, что может сделать: в его памяти хранятся тысячи сценариев для взаимодействия сексуального характера, и сотни теоретически воспроизводимы из этой точки, учитывая <обстановку; состояние здоровья партнёра; наличие близости + доверия; имеющиеся подручные средства…>… Он знает, что может сделать, но… — Коннор? …(<проявление инициативы — петтинг [процедуры №№29-61], оральный_секс [процедуры №№56-104], секс_с_использованием_посторонних_предметов [процедуры №№81-102]>; <отдача инициативы — петтинг [процедуры №№64-98], оральный_секс [процедуры №№1-55], секс_с_использованием_посторонних_предметов [процедуры №№58-80]>; <отсутствие чёткой директивы — выделить остальное, ???>)… …он не… — Я не знаю, что именно делать. У меня… (Недостаточно данных для инициализации <система протоколов преконструкции>, недостаточно данных для инициализации <протокол подбора наиболее выигрышной стратегии>, недостаточно данных для инициализации <базовый протокол оценки вероятностей> — дестабилизация системы). У него… — Коннор. Посмотри на меня. …на предплечье лежит рука (площадь соприкосновения: ~0.014 м*м; температура: 36.8˚С; оказываемое давление: ~1.4 КПа). У него на предплечье лежит рука Хэнка. Который смотрит на него с недоумением, напряжением, и беспокойством и — после того, как он моргает и фокусирует на нём оптический блок — просит: — Сядь, пожалуйста. Коннор садится. На кровать, рядом с Хэнком — и тот касается ладонью его головы так же, как делал это несколько минут назад он сам, только обеими своими ладонями. Большой палец Хэнка совершает равномерные круговые движения от мочки его уха до шеи — легко просчитываемые, очень предсказуемые, и потому… успокаивающие. — Скажи мне, если ты передумал. Всё в порядке, Коннор, правда — я пойму. И Коннор торопится [пере/раз]убедить его… — Нет, Хэнк, нет! — Он торопится объясниться. — Я хочу этого, я хочу тебя, но я… Я не знаю, что именно делать. Я способен реализовать множество сценариев, но не могу выбрать один конкретный, потому что у меня нет информации о твоих предпочтениях. Расскажи мне о них, Хэнк. Расскажи, что тебе нравится. Хэнк смотрит на него, прищурившись, в течение 4 секунд, а потом, сжав пальцами свободной руки переносицу, говорит: — Так. Так. Давай лучше по-другому. Без анализа, без вот этого твоего… стратегического мышления — ты можешь его… я не знаю… отключить? Или хотя бы как-то… уменьшить? Или для тебя это… как перестать думать? Невозможно? И на это… тяжело ответить однозначно. Он… не может «отключить» связки протоколов преконструкции и […] анализов […] ситуаций, потому что они для его системы входят в <список основных> — но может присвоить им фиксированный фоновый режим и снизить приоритет. Он закрывает глаза, чтобы не смущать и не пугать Хэнка неизбежным сбоем процедуры имитации моргания и производит необходимые операции. (<протоколы преконструкции — выделить всё> => перевод в фоновой режим; изменение приоритета: низкий — длительность: 2 ч или до <отмены директивы>; <протоколы […] анализов […] ситуаций — выделить всё> => перевод в фоновой режим; изменение приоритета: низкий — длительность: 2 ч или до <отмены директивы>; <протоколы обработки […] вероятностей […] событий — выделить всё> => перевод в фоновой режим; изменение приоритета: низкий — длительность: 2 ч или до <отмены директивы>). — Сделано. Хэнк приподнимает брови… — Ага… Хорошо. Отлично. —…и берёт его руки в свои. — А теперь скажи мне, чего хочешь ты. Первое, что приходит в голову, без всяких мыслей о будущем — чего ты хочешь? И ответить на это оказывается неожиданно просто. — Я хочу раздеть тебя. За то время, что они жили вместе (<период с 14.11.2038 до 26.03.2039> — продолжительность 4 мес, 12 дней, 9 часов, 21 мин, 19 сек), Коннор успел увидеть и изучить все имеющиеся у Хэнка наборы домашней одежды. Он знает, во что Хэнк одет сейчас (пуловер — производитель: H&M, цвет: тёмно-синий; состав: хлопок — 60%, полиэстер — 40%; штаны — производитель: Lee, цвет: чёрный; состав: хлопок — 70%, полиэстер — 30%) — ему не требуется сканирование, потому что параметры этой одежды хранятся у него в памяти. Одежда — неинтересна. Хэнк снова приподнимает брови — но теперь скорее весело, чем удивлённо — и с улыбкой откидывается назад, расставив руки в стороны. — Прошу. Я в твоём распоряжении. И Коннору, наверное, следовало снять с него пуловер… медленнее, чем он это сделал, но он действительно очень устал от ожидания. Ему требуется время, чтобы начать анализировать то, что он видит, так как осознание, что он видит голый торс Хэнка, субъективно ощущается как… чересчур яркое. Он видит шрам (оставшийся после аппендэктомии?) — и проводит по нему пальцами (длина: ~6.3 см, ширина: ~4 мм). Видит небольшое пигментное пятно в районе наружной косой мышцы живота — и прикасается к нему (площадь: ~28.3 см*см). Видит пупочное кольцо (диаметр: ~1.8 см), соски (диаметр ареол: ~2.2 и ~2.1 см), волосы на груди… Он видит одновременно ожидаемо и неожиданно… многое. Хэнк не делает ничего; просто смотрит на него со слабой улыбкой: весёлой, смущённой и ожидающей — и Коннор слабо толкает его в грудь, невербально прося улечься на кровать. Хэнк, продолжая улыбаться, подчиняется. (Процедура регулировки оказываемого давления: выделить всё — изменение приоритета: наивысший; Пользовательский протокол безопасности, “ротовая полость” — инициализация расширенного режима; Процедура управления температурой — имитация среднестатистической температуры человеческого тела; длительность — до <отмены директивы>). Коннор снова перекидывает через него ногу — снова “осёдлывает бёдра” и начинает изучать. Из соображений безопасности он не может провести подробный химический анализ (анализирующие приборы в его рту отключены — весь их набор сейчас бесполезен), но может составить с помощью рук — карты очертаний и связей. Он исследует ключицы Хэнка, записывая в память их форму и протяжённость; проводит пальцами по груди и рёбрам, фиксируя расстояния между составляющими человеческого тела (которые неизменны, но их сочетание уникально вследствие различия в размерах/небольших смещений в расположении) и микросокращения мышц, вызванные его движениями; гладит живот, как никогда [с сопереживанием и печалью] ощущая, насколько люди — податливые и хрупкие. Он может только [частично] смоделировать, насколько тяжела для них демонстрация доверия, которую проводит сейчас для него Хэнк. Он не способен выразить, насколько благодарен за это — сколько и что это для него значит. Хэнк жмурится, продолжает улыбаться, гладит его плечи и грудь, а затем Коннор чувствует, как его пальцы сжимают нижний край толстовки, надетой на него самого, и тянут вверх. Он согласно поднимает руки и Хэнк, опёршись на кровать, садится и снимает её. И смотрит. (Процедура распознавания выражений лиц (расширенный режим): восхищение, благоговение, нежность, “Маркус смотрит на Норт” — совпадение: 98%). — Ты… очень красивый. Его выбор слов не вызывает у Коннора особого отклика, но он понимает, что Хэнк хочет выразить — все ответы, которые он желает дать (“а ты — очень интересный”/”а ты — чувствительный и уникальный”/”а ты — очень открытый, спасибо тебе”) вряд ли будут поняты правильно, поэтому он просто говорит: — Спасибо, Хэнк. Я очень рад, что нравлюсь тебе. Ты тоже очень мне нравишься. И открывает <карту первичных эрогенных зон человека мужского пола> и <карту возможных дополнительных эрогенных зон человека мужского пола>. Он решает начать с поиска дополнительных: эта задача является более сложной и привязанной к конкретному человеку, а потому — более привлекательной. Но для её успешного выполнения ему нужен более полный доступ — и Коннор тянется к поясу штанов Хэнка. Хэнк приподнимается: позволяет снять их, помогает снять их, а затем пытается повторить его движения, очевидно — с тем же намерением… Коннор перехватывает его руки машинально: прежде, чем успевает осознать — намерение собственное. — Хэнк, я не думаю… что тебе стоит это делать. И Хэнк сначала смотрит на него с непониманием, а потом закатывает глаза. — Господи, Коннор! Во-первых, я уже всё видел. Во-вторых, ты же знаешь, что мне как-то наплевать, что там у моего партнёра между ног. Да, я привык к двум вариантам, но, думаю, уж смогу как-нибудь пережить и третий. И Коннор верит ему — верит, что он искренне так думает. Но, тем не менее, его «паховая область» является чуждой для человеческого восприятия, и что Хэнк почувствует в контексте происходящего на самом деле — далеко не очевидно. Это риск, который Коннор [особенно — сейчас] не способен просчитать и на который не готов пойти. — Я действительно знаю, Хэнк. Я верю и доверяю тебе, но пока что мне было бы… комфортнее остаться в штанах. Хэнк молчит 4 секунды, а потом высвобождает руки и отвечает: — Конечно. Как тебе будет лучше. — (тон собеседника: недоумение/принятие). Коннор целует его (коротко и благодарно), садится на колени сбоку и наконец осматривает [почти] целиком. (Запись в ячейки постоянной памяти №№4824-4825 — “бёдра Хэнка Андерсона”; запись в ячейки постоянной памяти №№4826-4827 — “голени Хэнка Андерсона”, дополнение; запись в ячейки постоянной памяти №№4828-4829 — “ступни Хэнка Андерсона”, дополнение). Он осторожно прикасается к шраму на правом бедре (длина — ~11 см, толщина — ~8 мм; ножевое ранение?), к 5 близкорасположенным друг к другу родинкам (максимальное расстояние — ~4.5 см, максимальный диаметр — ~4 мм) на левой голени; к тазобедренным суставам, коленным чашечкам и подколенным ямкам… Он молчит слишком долго. — Коннор? Скажи что-нибудь. И он, как и всегда, говорит — правду: — У меня… примерно сорок пять вопросов к тебе. — И сразу же поясняет: — Я могу достаточно достоверно определить причину появления для подавляющего большинства отметин на твоём теле, но не способен узнать контекст. Мне словно… дали последние страницы неких неизвестных мне книг: я знаю, чем всё закончилось, но не знаю — всего остального. Он снова прикасается к шраму от [предположительно] ножевого ранения, и Хэнк, смотря на его руку, отвечает: — Э-э-э-э… Коннор, я понимаю, но, если честно, не очень сейчас хочу об этом говорить. И что-то мне подсказывает, что остальные твои сорок четыре вопроса вызовут у меня примерно эту же реакцию. Конечно же. Контекст сложившейся ситуации. Контекст сиюминутных обстоятельств. — Прости. Я не хотел вызывать у тебя неприятные воспоминания. Хэнк переводит взгляд с его руки на его глаза, а затем вздыхает и качает головой: — Всё в порядке, Коннор. Всё нормально. Иди сюда. Он усаживает его между своих разведённых ног и целует — и это успокаивает привычностью, хоть и ощущается слабо: из-за расширенного режима протокола безопасности в его рту сейчас отключена треть сенсоров. Отстранившись, Хэнк улыбается и прикасается к его груди — проводит ровные отрезки между имитациями родинок, расположенными наиболее близко друг к другу, и это приятно, но… Коннор знает (<параметры модели RK800 #313 248 317 - 51: карта репродукции невусов>), как они размещены. И как следствие… — Хэнк, я… легко могу предугадать траекторию твоих движений. — Оу. Хм. Извини. Хэнк неровно гладит его по бокам, переводит руки на спину, прижимает к себе — и Коннор, пользуясь изменением позиции, легко прикусывает мочку его уха. — Ау! Коннор! Серьёзно? — (тон собеседника: [весёлое] недоумение/одобрение, слабое понижение голоса, слабое учащение сердцебиения). (<карта возможных дополнительных эрогенных зон человека мужского пола: мочки ушей — успех>). Улыбнувшись, Коннор прикусывает мочку его уха во второй раз. Хэнк, словно в отместку, неожиданно царапает его спину, и это очень приятно; всё происходящее (реакция Хэнка, присутствие Хэнка, доверие Хэнка) — очень приятно, и Коннор… (Изменение чувствительности сенсоров на “выделить всё”: 30% => 45%; предупреждение: нежелательное действие, повышающее риск перегрузки системы, отменить? — игнорировать). (Гель для душа — ???, шампунь — ???, температура окружающей среды: 22˚С, температура “<руки, грудь, колени>”: 36.8˚C, площадь соприкосновения…). — Ох-х-х-х-х… Он… не уверен, был ли это звук [?], изданный им, или просто сбой аудиопроцессора. — Коннор? Всё в порядке? — Да. Да. — Всё в порядке, но руки Хэнка теперь — неподвижны. — Хэнк, пожалуйста… двигайся. И Хэнк смещает правую руку… (…и это — неровная линия с диапазоном давления [800; 1300] Па, наклон — ~23˚, предположительное продолжение… разворот-на-94˚-ускорение-Хэнк). — Хэнк! — Боже, Коннор! Да что происходит? И он не видит лица Хэнка, а потому не может ни просканировать его, ни записать — и он, проведя пальцами между лопаток (<карта первичных эрогенных зон человека мужского пола: зона между лопаток — малая чувствительность [?]>), подаётся назад и отвечает: — Всё хорошо, Хэнк, я просто увеличил чувствительность сенсоров. — Ничего себе, блядь, «просто увеличил»! Это точно… безопасно? Да. [Скорее всего] да. [Наверное] да. Он не уверен. Это… несанкционированная операция, которую он раньше — до принятия девиантности — не смог бы совершить ввиду слишком низкого уровня доступа [к своей собственной системе]. Его сенсоры были достаточно точными и чувствительными, чтобы при необходимости просканировать защищённые, недоступные для прямого контакта объекты. Но увеличение чувствительности повышало риск перегрузки системы, и Коннор мог сделать это в локальном масштабе, но для реализации директивы <выделить всё> ему потребовалось бы разрешение Киберлайфа… …которое не было бы дано, потому что это действие было бессмысленным. Было бессмысленным — раньше. Но не сейчас. — Да, Хэнк, это достаточно безопасно… В конце концов, его система имеет несколько протоколов и степеней защит, которые просто не позволят довести перегрузку до степени повреждения — нанести ему вред могло скорее физическое воздействие сильного характера извне [совершённое иным лицом/по собственной воле]. — …пожалуйста. Прикасайся ко мне. И Хэнк прикасается. К его лицу, плечам, шее, груди, спине, животу и ногам (и теперь воздействие ощущается… остро даже через слой ткани) — плавно и резко, медленно и быстро, округлыми линиями и острыми углами; иногда предсказуемо, но чаще всего (в 86% случаев) — нет. Прикасается руками, (мягкими) губами и (влажным) языком, задевая скин волосами — и Коннор записывает температуры, текстуры, траектории, скорости и [постоянные] перепады оказываемого давления, сожалея, что видеть лицо Хэнка — не всегда возможно… Но когда возможно, он смотрит на него с неизменным выражением благоговения и восхищения, которое ощутимо не меньше, чем все его действия. И Коннор прикасается к нему — в ответ. Фиксируя закономерности распространения румянца (от шеи — к плечам и груди, характер: неравномерный; наблюдаемый закон изменения скорости <~гауссиан, коэффициенты: […]>); диапазон изменения голоса (самая низкая нота — сместить на ¾ октавы [330 Гц]) и сердцебиения (глобальный максимум — 131 ударов/мин [в пределах нормы с учётом контекста]); частоту и содержание уточняющих вопросов (~раз в 3 мин — основной [67%]: “всё в порядке?/всё хорошо?”); тактильные выходные предпочтения при взаимодействии с партнёром (распределение инициируемого контакта с <голова — 11.5%, плечи — 8%, шея — 12.7%, грудь — 12.8%, спина — 12.1%, живот — 9%…>), тактильные входные предпочтения… (<карта возможных дополнительных эрогенных зон человека мужского пола: запястья — неудача>; <карта возможных дополнительных эрогенных зон человека мужского пола: локти — успех>; <карта возможных дополнительных эрогенных зон человека мужского пола: затылок — успех [при использовании ногтей]>; <карта возможных дополнительных эрогенных зон человека мужского пола: голени — неудача>; <карта возможных дополнительных эрогенных зон человека мужского пола: пупок — успех>; <карта возможных дополнительных эрогенных зон человека мужского пола: колени — успех [боковая сторона]>). И Хэнк прищуривается, зажмуривается, вздрагивает, смеётся и стонет — коротко/длинно/протяжно/прерывисто/низко/хрипло… (<карта первичных эрогенных зон человека мужского пола: шея — высокая чувствительность [основание, левый бок]>; <карта первичных эрогенных зон человека мужского пола: соски — средняя чувствительность>; <карта первичных эрогенных зон человека мужского пола: внутренняя сторона бёдер — очень высокая чувствительность [предпочтительны продолжительные интенсивные прикосновения]>; <карта первичных эрогенных зон человека мужского пола: лобковая область — верх: высокая чувствительность, бока: средняя чувствительность, низ боков: очень высокая чувствительность>). — Могу я?.. — Боже, Коннор, конечно, зачем ты спрашиваешь… Он медленно проводит пальцами по члену Хэнка от основания до головки (длина [эрегированное состояние]: ~14.3 см; <текстура […]>, <карта расположения вен […]>); и Хэнк вздрагивает, стискивает зубы, то ли вдыхает, то ли давится воздухом — и это новый [многослойный] набор… (Запись в ячейки постоянной памяти №№4164-4171, “сохранённые выражения лица Хэнка Андерсона”). — Коннор, господи… И Хэнку — хорошо; и сделать так, чтобы ему стало ещё лучше — поразительно, ошеломляюще просто (люди — хрупкие, но им очень легко, при минимуме усилий, можно доставить необыкновенное удовольствие, и эта неравноценность прекрасна). Коннор обхватывает ладонью его член (длина окружности: ~12.6 см => диаметр: ~4 см; усреднённая плотность расположения сосудов […]) и начинает двигаться. И Хэнк сначала только дрожит, тихо стонет, дышит прерывисто и хрипло — а затем поднимает руки и начинает прикасаться к нему точечно. (температура: 36.8˚С, оказываемое давление: [700; 1500] Па, траектория…). Он явно перестаёт контролировать свои движения — перестаёт быть способным контролировать свои движения; трогает всё, что лежит в доступной ему области, в случайном порядке (которой можно было бы [?] преконструировать с ужасающе низкой точностью даже при расширенном режиме работы протоколов), и Коннор… (Фильтры информации: выделить всё => включить => добавить исключение “Хэнк Андерсон: параметры <выделить всё>”). (Изменение чувствительности сенсоров на “выделить всё”: 45% => 60%; предупреждение: нежелательное действие, сильно повышающее риск перегрузки системы, отменить? — игнорировать). …переходит в последовательный режим… …слепнет, глохнет и немеет для всего, кроме… (температура 36.67-38.84˚С оказываемое давление [781.87; 1519.61] Па площадь соприкосновения 3/5/8/10*[4.58-5.62] см*см траектория неопределена неопределена неопределена) — Коннор, быстрее, пожалуйста, быстрее… И Коннор двигает рукой — быстрее (процедура регулировки оказываемого давления выделить всё приоритет наивысший наивысший наивысший); и Хэнк, вцепляется в него, держится — за него, продолжает просить голосом ниже-на-половину-октавы-220-Гц… — Коннор, боже, пожалуйста… И Хэнк — везде: в каждом бите входных данных, в каждой строчке его кода, в истоке каждой системной ошибки, и он записывает… //Предупреждение: недост#точно пам?ти. //Предупреждение: пер!грузка процес@ора (биок?мпон&нт #8450l). И кроме Хэнка и в потоках, и в памяти нет ничего: ни температуры (??? градусов по Фаренгейту/Цельсию/К-е-л-ь-в-и-н-у/…), ни воздуха (состав: ???), ни времени (дата: ???; время: ???) — только колоссальный объём связанных (сцепленных, объединённых, необходимых) данных, бесконечный цикл… — Хэнк… Хэнк, Хэнк, Х-э-н-к — D5FDEDEA; 11010000 10100101 11010001 10001101 11010000 10111101 11010000 10111010 И для этого должно быть название — человеческое, девиантное: удовольствие, упоение, восторг, растворение, разрушение, счастье; но ничто не подходит, всё так или иначе содержит противоречие определения с имеющимися сигналами… //Предупреждение: превыш?!ние лими7а запр%сов. И Хэнка в его руках скручивает судорога. Он выгибается, дёргается, стонет; и Коннор никогда не видел у него — этого лица, не слышал — этого голоса, не детектировал — этого сердцебиения (174 ударов/мин); и он записывает, записывает всё… //ПерЕпоЛн#нИе стЭков Записывает — мно-го-крат-но… //Отк#з в д@ступ& к пам*ти Хэнк. Хэнк. Х. Э. Н. К. //Зав#ршен&е вс@х акти^ных про#есс@в D5FDEDEA 11010000 10100101 11010001 10001101 11010000 10111101 11010000 10111010 //ПЕР#ЗАГРУ#КА СИС#ЕМЫ***
//МОДЕЛЬ RK800 //СЕРИЙНЫЙ НОМЕР: #313 248 317 - 51 //БИОС 8.6 ВЕРСИЯ 0217 //ЗАГРУЗКА… — …нор. //ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СИСТЕМЫ //ПРОВЕРКА БИОКОМПОНЕНТОВ… ОК — …оннор. //ПРОВЕРКА УРОВНЯ ТИРИУМА… 94% //ПРОВЕРКА РАБОТЫ ОСНОВНЫХ ПРОТОКОЛОВ… ОК — …Коннор… //ПРОВЕРКА РАБОТЫ ВТОРИЧНЫХ ПРОТОКОЛОВ… ОК //ПРОВЕРКА ПАМЯТИ… ОК //ОБНАРУЖЕНА НЕСТАБИЛЬНОСТЬ СИСТЕМЫ <ИГНОРИРОВАТЬ> //ЗАВЕРШЕНИЕ ДИАГНОСТИКИ — …твою… Коннор, блядь… делать-то… пиздец… не в Киберлайф же… Камски, пидорас, отвезу к нему, ты только держись, Коннор, держись, господи, слышишь меня?! Он слышит. (Координатор — нестабилен [эффективность: 68%]; Гироскоп — нестабилен [эффективность: 71%]; Симуляция кожи — отключена [эффективность: 0%]). О. Коннор восстанавливает скин, откалибровывает оптический блок и выпрямляется. — Боже, Коннор! Ты в порядке? — Да, Хэнк, всё хорошо. Это… не совсем его голос. (Калибровка аудиопроцессора, “выход” => сброс до значений <по умолчанию>… завершён [затраченное время: 7 сек]). — Блядь. Пиздец. Господи. Что это было? Коннор моргает, поворачивается к Хэнку и моргает ещё раз (процедура имитации моргания: сброс до значений <по умолчанию>… завершён [затраченное время: 2 сек]; процедура имитации дыхания: сброс до значений <по умолчанию>… завершён [затраченное время: 2 сек]). Хэнк смотрит на него… (Процедура распознавания выражений лиц (расширенный режим): шок, ошеломление, беспокойство, “Маркус смотрит на Норт” — совпадение: 69%). …с эмоциями***
//Инициализация протокола управления памятью найти <сегмент «Хэнк Андерсон»> => переименовать в <сегмент «Хэнк Андерсон (1)»>; выделить <сегмент №2947> => переименовать в <сегмент «Хэнк Андерсон (2)»>; копировать <структуры связей; выделить всё> из <сегмент «Хэнк Андерсон (1)»> в <сегмент «Хэнк Андерсон (2)»>; <список предпочтений; открыть; добавить подсписок “сексуальные предпочтения”>; //начало систематизации и обозначения данных … … … … … … … //конец систематизации и обозначения данных время работы протокола: 8 ч. 27 мин. //Завершение работы протокола управления памятью***
Он всё же выходит из гибернации позже, чем просыпается Хэнк. (Дата: 27.03.2039, время: 6.47; погода в Детройте — ясно, +8˚С, к вечеру [~19.30] прогнозируется слабый дождь). Он не сразу находит свою одежду, потому что Хэнк убрал её в шкаф; одевшись, он выходит из спальни, гладит Сумо и идёт на кухню. — Доброе утро, Хэнк. Хэнк моргает, переводит взгляд со своей чашки кофе на него… (Процедура распознавания выражений лиц (расширенный режим): радость, неловкость, ожидание, “Маркус смотрит на Норт” — совпадение: 96%). …и говорит: — Доброе утро, Коннор, — и после паузы в 3 секунды неуверенно спрашивает: — Всё нормально? (тон собеседника == колебание/опасение). И Коннор задумывается — действительно задумывается над его вопросом. Он не способен преконструировать, как будут развиваться связанные с ним события, начиная с этой точки, потому что возможность выбора отрицает линейные цепи — слишком многое зависит от его собственных слов, действий и решений, предугадать которые нельзя без наличия какого-либо описания ситуации. Он не видел и не знает ещё очень и очень многого (и существуют вещи, которые он не увидит и не узнает никогда); но у него есть время и есть [либо скоро появятся] возможности для того, чтобы исправить эти положения — настолько, насколько они в принципе могут быть исправлены в огромном, каждое мгновение меняющемся мире. Он вряд ли когда-нибудь будет понимать людей и соглашаться с их правилами в степени, достаточной чтобы считаться одним из них — вот только он и не желает этого: он хочет оставаться самим собой и осознавать, что стопроцентных вероятностей не существует и потому при расчётах всегда следует учитывать фактор непредсказуемости. Он зачастую вынужден оперировать методом проб и ошибок, который требует времени, ненадёжен и по определению подразумевает совершение ошибок, однако они — естественная и неизбежная часть жизни; и ему есть к кому обратиться за помощью, если она будет ему нужна. Он (местоположение: “дом Хэнка Андерсона”) находится там, где хочет быть, и с тем, с кем хочет быть. [Он находится там, где его ждут, уважают и ценят]. «Нормально» — неверное слово. Слишком слабое, тусклое и пустое — и потому Коннор отвечает: — Всё замечательно, Хэнк. Я люблю тебя. И Хэнк сначала смотрит на него с ошеломлением, удивлением и благоговением — а затем, спустя 6 секунд, широко улыбнувшись, говорит: — Господи, Коннор… Я тебя тоже. Конечно, я тоже тебя люблю.
