История любви, о которой не пишут в книгах.

- Чонгук-и, идем, слышишь? Отец будет недоволен. Мы опаздываем…- мелодичный женский голос пытался образумить сына. Тощий мальчишка со сбитыми коленками, разбитой губой и ссадиной на щеке, но при этом с таким горящим взором, абсолютно не обращал на нее внимания. Это было сложно. На самом деле. То, что в настоящий момент происходило перед Чонгуком, не передавалось описанию. Завораживало. Заставляло затаить дыхание, да что там… впору было забыть, как дышать. За свои 10 недолгих лет жизни он не видел ничего прекраснее. Действие разворачивалось прямо посредине площади. Играла громкая музыка, Чонгук плохо разбирался в жанрах, но это был точно хип-хоп. Да это было не столь важным. Важнее, гораздо важнее – трое парней, что исполняли на улице танец. Их стройные, но сильные фигуры складывались в фантасмагорические конструкции, изгибались под немыслимыми углами, красиво и дико, в такт музыки, казалось, что их тела и творят саму музыку, как будто она льется из-под их ног или рук. Они реальные? Почему он не видел этого раньше? Или не обращал внимания? Такое вообще бывает? Чтоб враз…в один миг…настолько сильно… с первого взгляда… - Довольно, Чонгук-и, отец сильно разозлится, - мать нетерпеливо потянула сына за руку. Мальчик будто очнулся, улыбнулся шальной улыбкой, сверкнув дыркой между передними молочными еще зубами, и послушно засеменил за матерью. Не потому что испугался гнева отца, просто музыка внезапно закончилась, и танец остановился. - Мама, мы еще сюда придем? - Понравился парк? - Ага. Мама, а может мне записаться на танцы? *** - Я сказал никаких танцев!- звучный мужской голос раздраженно прозвучал в ответ на быстрые тихие слова: - Ну не надо, не злись. Просто сегодня в парке танцевали ребята. Понравилось Чонгуку. Ты же знаешь этих мальчишек - втемяшится, что в голову - не переубедить потом. Пройдет. Очередное увлечение быстро проходит - сам знаешь ведь… - Я…, - мужчина устало потер переносицу, - Извини, я что-то перегнул палку. Чон Чонгук! Подойди! Пацан, шмыгая носом, но, тем не менее, уверенно зашел на кухню, где сидели родители. Подтерев сопли рукавом, он твердо посмотрел в глаза отцу. - Сын, у нас же с тобой планы, ты помнишь еще? Выбери что угодно, любой вид спорта – я поддержу тебя, нооо… танцы… это вообще никак не годится. Понимаешь? Это окончательно, - мужчина не собирался менять свое решение. *** Чонгуку оставалось только согласиться. Он вообще всегда был послушным ребенком, а слово отца – закон. Всегда так было. Сильный мужчина с волевым характером воспитывал сына почти в спартанских условиях. Подъем в шесть утра, разминка и зарядка на плацу вместе с солдатами отца. Сколько себя помнил Чонгук – каждый день, не смотря на самочувствие. Чонгуку хотелось, чтобы отец им гордился. Как у настоящего солдата, отцовские ласки случались редко и были скупыми, поворошит рукой волосы на голове, улыбнется одобрительно - это было уже чистое детское ликование. И заслужить эту ласку было непросто. Поэтому, когда однажды, он почувствовал с утра легкую тошноту и головокружение, Чонгук ничего никому не сказал. Стыдно было признаться. Боязно, что отцовский взгляд станет на минуту жестким, еще страшнее увидеть в глазах мужчины разочарование. Чонгуку тогда было восемь лет. Он только пошел в школу. Новые впечатления, хлопоты, домашние задания. Сказывался легкий недосып. Наверное, все наложилось, произошел сбой в организме, и Чонгук, который никогда не болел, даже не знал, что это такое, сразу не понял в чем дело: почему его качает, как старого матроса на палубе? И голова готова расколоться. Он помнил только, как бежал, а потом потемнело в глазах, еще успел услышать громкое: «Э, малой…Что с тобой?» Очнулся дома на своей кровати. Температура зашкаливала – так сказала мама. Чонгук не знал, что это такое, было непривычно ощущать себя слабым. Голова кружилась, как будто он катался на карусели, и было то жарко, то холодно. Мальчишка с трепетом ждал вечера, когда отец придет с работы. Не рассердился ли он? Какого же было его удивление, когда отец не только не хмурился, а вдобавок принес ему гостинец: фрукты и шоколад. Улыбался ласково и даже поцеловал в макушку. У Чонгука глаза были на мокром месте. Это были самые лучшие три дня в его маленькой жизни. Отец приходил вечером, наскоро ужинал и садился в кресло рядом с кроватью сына. Читал ему книги или рассказывал истории о своей службе, пока глаза Чонгука не слипались, и он не проваливался в сон. *** Разочаровать, подвести близкого человека – что может быть хуже? Чонгук помотал головой. - Конечно, отец. Мне нравится арбалет. - Арбалет?- удивленно переспросил мужчина, - нуу… все лучше, чем жопой вилять. Стало обидно. Вот прям до слез. То, что он видел, совсем не было «вилять жопой». Это было по-настоящему прекрасно. И трудно, Чонгук пробовал. Те парни, с легкостью крутили ногами над головой прямо на площади, а еще садились на шпагат. У Чонгука же совсем ничего не получалось. Но он проглотил свою обиду, вместе с комком непрошеных слез и снова согласно мотнул головой. - Мне нравится арбалет. - Хорошо. Я попрошу, чтобы тебя и на полигон брали. Потренируешься в стрельбе. Сначала вместе поедем, научу тебя стрелять, - отец улыбнулся, - Раз уж тебе это нравится. Потом запишем на арбалет. *** Мужчинам не подвластны слабости. Им нельзя плакать, они должны всегда быть сильными. Эти три аксиомы вдалбливали Чонгуку с раннего детства. Мать всегда была мягкой и нежной. Отец был строг и с ней тоже. Не разрешал ей «баловать» сына. Все поцелуи украдкой и ласковые поглаживания – считались «баловством». Нет, отец не был жестоким человеком, он любил свою семью, и Чонгук это чувствовал. Его никогда не наказывали посредством физических воздействий. Никогда не кричали и не унижали. О нем заботились, как могли и как умели, как считали нужным. Суровость закаляет характер, но всегда занозой в сердце сидит эта детская зависть: когда целуют болячки – ничего, до свадьбы заживет; или мама прижмет своего плачущего малыша на улице, с улыбкой утрет слезы и что-то ласково шепчет на ушко заплаканному сыночку. Он презирал таких детей. Вот до зубовного скрежета, презирал и завидовал. От этих картин всегда что-то щемило в груди. Со временем стало легче. Он научился абстрагироваться. Даже больше – все нечаянные прикосновения к себе воспринимались теперь резко отрицательно. Вызывали дикое раздражение и неприятие. А может он просто взрослел. Чонгуку казалось, что он всегда был взрослым. Когда ему было пять, ему пытались уступить место в автобусе. Тогда еще маленький тощий Чонгук удивленно посмотрел на милую женщину, что с улыбкой показывала на свободное место: - Садись, сынок, устал, наверное. Набегался за целый день. Устал. Очень. - Нет. Я постою, я же мужчина. *** Это было трудно. Быть мужчиной трудно, когда хочется выть от безысходности. Крушить все вокруг. Переезд? Новость о переезде в Сеул шокировала. Отца отправили на дослуживание в столицу. Мать успокаивала, говоря, что теперь это уже навсегда, что отец купил в Сеуле большой дом, и ему, Чонгуку, там непременно понравится. Хотелось дико кричать. Что ему должно понравиться? Почему они всё знают за него? Он только привык к одноклассникам. У него появился друг. Единственный, очень важный. И было увлечение, которым они с Мин Хо занимались тайно поздними вечерами в подвале брошенного здания. Он не мог это оставить. Танцы. Уличные танцы, его страсть и наваждение. То, чем он занимался вопреки всем запретам, потому что просто не мог иначе. Физически не мог не заниматься. Он послушно посещал спортивную школу, занимался борьбой и бегом, стрелял из арбалета. Даже занимал не последние места в соревнованиях. Но все это было для отвода глаз. Потому, что полностью он отдавал себя только Танцу.