Ветер с Севера

Ветер завывал под окнами башни голодной волчицей. Высокой башни, надежной, выстроенной на выдающейся в море узкой длинной косе подобно тем, что служили местами заточения магов на ее родном Фатраине. Водяная башня Вотростена была величественна и надежна. Ее начал строить князь Эргард за две недели до свадьбы с княгиней Кадиа. За две недели до свадьбы с магичкой-некроманткой. "С проклятой тварью", — так называл князь жену обычно. Кадиа в очередной раз горько усмехнулась и, подтянувшись на цыпочках, поглядела вниз. Туда, где сонно покачивался у причала прибывший накануне флагман. " Эргард дома?" — вновь спросила она саму себя. Над ответом можно было лишь гадать — отвечать на вопросы ей все равно никто не станет. И не только потому, что князь запретил. Ненависть вотростенцев к магам была общеизвестна и въелась в их кровь, в душу, в самую суть. Оставив бесполезное занятие, с час или два Кадиа пыталась вышивать, потом ходила из угла в угол, покусывая губу и до крови впиваясь ногтями в собственные ладони. Слух о том, что князь привез домой еще одного наследника, уже успел достигнуть ее ушей. Проблема была лишь в том, что она, законная княгиня Вотростена и жена Эргарда, кроме Бардульва больше никого не рожала. При мысли о сыне, с которым ее разлучили, ей сделалось тепло и одновременно горько. Ее малыш был виноват перед отцом и его народом лишь тем, что родился магом. Некромантом. Как и она сама. Ненависть и презрение к людям, низшим беспомощным существам, давно стала неотъемлемой, привычной частью души самой княгини. Поэтому теперь она никак не могла взять в толк, почему ее так задевает и злит мысль о другой женщине, с которой Эргард делил ложе. На лестнице послышались хорошо знакомые княгине тяжелые быстрые шаги, и Кадиа торопливо вскочила. Эргард рывком распахнул толстую дубовую дверь ее комнаты-камеры и, войдя, окинул внимательным, презрительным взглядом. — Ну что, — поинтересовалась Кадиа, — ты ничего не хочешь мне сказать? — Нет, — ответил, не задумываясь, Эргард. — Тогда зачем пришел? — Проверить, не сдохла ли ты тут от тоски. — Такого удовольствия я тебе не доставлю. С минуту муж и жена сверлили друг друга полными ненависти взглядами, а после Кадиа, вздохнув, спросила: — Как мой сын? Князь молчал. — Как Бардульв? — уже с большей тревогой повторила она. Эргард скривился и напомнил жене: — Он и мой сын тоже, как это ни прискорбно. Хоть он и маг, однако ему я вреда не причиню. — В отличие от меня, — закончила за него мысль Кадиа. Князь промолчал, и княгине сделалось страшно. — Долго мне еще тут сидеть? — вновь спросила она. — До тех пор, пока я не решу, что тебя безопасно выпустить к людям. — Я как-то должна доказать тебе свою безопасность? Эргард вновь промолчал. Затем он принялся ходить в раздумьях по комнате. Наконец, он выглянул в коридор и вернулся спустя несколько секунд с черным горностаем в руках. — Он похож на тебя, — неожиданно заявил Эргард. — Такой же милый на вид, но для врагов смертельно опасный. Пусть пока побудет с тобой. Кормить его будут отдельно. "Посмотрим, можно ли тебе доверить хотя бы животное, проклятая тварь", — читалось во взгляде Эргарда. Кадиа с достоинством распрямила плечи. Князь криво усмехнулся и, окинув жену презрительным взглядом, вышел. Княгиня долго смотрела на закрытую дверь. Потом, против ее воли, в памяти всплыли те короткие ночи, что привели однажды к рождению Бардульва. Тело охватила тягучая, непрошеная тоска, и княгиня в голос закричала. Крик этот сотряс водяную башню до самого основания, однако Эргард даже не оглянулся. Затем Кадиа взяла на руки горностая и, не выдержав, зарыдала.