Без раздумий

Абу часто называли зловредной мартышкой — как правило, те, у кого он помогал Аладдину украсть немного еды на базаре, — но он уж точно никому не желает зла. Даже приставучему попугаю, которому так и не научился доверять. Абу дотрагивается до обожжённых перьев, и Яго приоткрывает один глаз, словно проверяя — умер ли он или ещё задержится в мире живых. Абу надеется, что Яго пока не собирается умирать, потому что вес его прошлых грехов всё ещё слишком велик и непременно утянет его в ад. Впрочем, то, что он только что защитил Абу (ценой своей жизни или нет, пока ещё оставалось вопросом), пожалуй, может неплохо сместить чашу весов в пользу рая. Яго открывает второй глаз следом, и, кажется, рай и ад оба откладываются на неопределённое время. Он зарывается клювом в перья, от которых тонкими струйками продолжает подниматься дым, и чихает, когда копоть забивается в ноздри. Тебе не стоило этого делать, всем своим видом говорит ему Абу и качает головой. — Думаешь, я пожертвовал собой ради тебя? — очень искренне изумляется тот. — По-твоему, я специально прыгнул между тобой и этим заклятием? Чтобы спасти твою блохастую шкуру? Абу не знает, что думать. Он чувствует себя растерянно и глупо, ведь со стороны всё смотрелось именно так. Ему на самом деле показалось, что… неважно. Видимо, всё это неважно. — Считаешь, я по своей воле подставился бы ради одной назойливой мартышки? — продолжает распинаться Яго, но его голос лишён прежней бодрости и даже казался растерянным. Специально или нет — он всё-таки получил совсем нешуточный удар. — Неужели ты думаешь, что мне настолько наплевать на свою жизнь, что я предпочёл бы ею вот так легко рискнуть?.. Абу только пожимает плечами, не желая больше продолжать этот односторонний разговор. Яго болтает так часто, что все его фразы легко можно предсказать, так что нет никакого смысла их выслушивать. К тому же, тот больше не походит на умирающего, а значит, можно оставить его с чистой совестью, и... — ...Или, по крайней мере, я бы сначала хорошенько подумал.