Неправильный

       У Кобры по венам течёт чистое безумие и это видно. Видно в каждом взгляде, в каждом сумасшедшем оскале и усмешке. Оно сквозит в словах и действия, не давая окружающим расслабиться, показывая, что этот человек опасен. Это безумие заразно подобно смертельному вирусу, от которого невозможно вылечиться. И Нацу упивается этой заразой.        Кобра целует, а Нацу чувствует, как по жилам растекается то самое вязкое и горячее, оно сводит его с ума. Поцелуи с привкусом крови и сумасшествия, вкуснее Драгнил не пробовал ничего. И он не хочет расставаться с этим, ни за что. Да, мерзость, но ему плевать, он ловит кайф от тёмного мага. От его запаха пыли и едкого яда, от его напора и ауры, прижимающей к самому полу, не дающей сделать ни единого вдоха.       И, кажется, ему впервые все равно что скажут его друзья. Потому что знает - они этого не поймут, уже не поняли. Саламандр не обвиняет их, ни в коем случае, он всё ещё любит их как семью. Но вот только после того разговора с Эрзой оказалось, что Кобру любит больше. Без него начинает ломать, будто торчка без дозы дури. Этот Змей его личная зависимость.       Нацу кидают на кровать, Кобра в бешенстве скалиться, приближаясь к розоволосому недоразумению, по ходу скидывая белый плащ. Тёмный маг бесится, а Драгнил улыбается. Как же он скучал. –Блять, как же ты меня выводишь, пидр,–мужчина упёрся коленом в край кровати, остервенело стягивает с рук перчатки, обнажая испещренные шрамами ладони. –От пидора слышу, –Саламандр ухмыляется, облизывая сухие от возбуждения губы. –Ох, сука!       Хвостатого грубо схватили за лодыжку, дёрнув на себя, от чего по спине пробежали тысячи мурашек. Змей навис над парнем, голодные глаза говорили сами за себя. Кажется, скучал не только Нацу, хотя, кто бы сомневался. –Как мы осмелели, а, грязная сучка, забыл свое место?–рука мужчины резко вжала горло Драгнила в матрас, почти не давая тому возмозможности дышать.        Тело под Коброй тут же задрожало от нахлынувших чувств. Нацу не боится, Нацу в кайф. Он обожает это, просто не может жить без этих грубых ласк и секса, который больше похож на изнасилование. Член уже налился кровью и неприятно тёрся о ткань, как оказалось, не таких уж и широких штанов.       Змей видел возбуждение своего партнёра, но явно не спешил переходить к главному. –Что такое, Саламандр? Уже завёлся? Какая пошлая шлюха, а я ведь только начал,–тёмный маг с упоением провёл от груди Драгнила, нарочно задевая чувствительны соски, до напряжённого органа, чуть оглаживая его через одежду. Парнишка выгнулся навстречу ласкающей руке, желая получить больше удовольствия.       Рука змея всё ещё сжимала горло, из-за чего голос хвостатого больше походил на сплошной хрип, но Кобре понравилось. Нацу нравится ему в целом, но и в равной степени выбешивает. Тупая рожа хвостатого с его тупой улыбкой во все тридцать два, тупые приоритеты заточенные на тупой дружбе. От всего этого кровь начинает кипеть, а сознание настойчиво шепчет всякую ерунду.

Ломай

      К Драгнилу невозможно быть равнодушным по определению, во всём чёртовом мире нет человека равнодушного к нему. Либо любишь, либо ненавидишь. Кобра склонялся ко второму, питаясь запахом чужой слабости и унижения.        Он сдался. Смирился, что теперь вся его жизнь зависит от настроения Кобры. Стал любимой игрушкой в жестоких руках наглухо двинутого злодея. Величие всемогущего Саламандра пало к его ногам, заскулив преданной псиной.

Ломай

      Маг звука задумчиво обводил хвостатого взглядом. Безнаказанность пьянила, а безумное сознание требовало игры, Змей не привык ему отказывать.       Мужчина оседлал бёдра Саламандра и отпустил его горло, наконец давая возможность нормально дышать. Вместо этого цепкие руки схватились за грудки одежды Драгнила, поднимая его. –Сегодня ты.       Нацу растерянно, смотрел в глаза напротив, будто видел их в первый раз. Разум в тумане от возбуждения и кислородного голодания, мысли превращаются в одну сплошную кашу, не доходя до нормальной кондиции. –Ты уверен?–всё-таки изрекает хвостатый, пробираясь руками под одежду Кобры. –Будешь вякать, второй поблажки не дам,–Змей рыкнул, растягивая губы в усмешке, когда горячие руки Саламандра огладили бока.       Угроза подействовала, Нацу перешёл к активным действиям. Ему дали власть, мимолётную, призрачную, но власть и он не упустит такое предложение. Кобра редко позволяет ему быть сверху, предпочитая доминировать, и полностью руководить процессом.       В их отношениях, если так можно обозвать, то что происходит между ними, всё в целом зависит от желаний или настроения тёмного мага, особенно секс. Хочет ли он нежно или грубо, быстро или плавно, изводя себя и Саламандра сладкими мучениями, но потом снова срываясь на бешеный темп. Только так, как хотел Змей, а Драгнил и не против исполнять его прихоти.       Одежда с трудом снимается с влажных и возбуждённых тел, точно где-то рвясь при слишком резких движениях. Нацу спешит, буквально сдирает с мага звука лишнюю ткань, что закрывает ему вид на желанное тело, припадает губами сначала к шее, впиваясь в кожу удлинёнными клыками, а потом и к накаченной груди.       Кобра хрипит, хватая Драгнила за волосы, и сжимает их до боли, когда тот широкими мазками языка вдавливает тёмные соски в грудь. Парень рычит в ответ, но из хватки выкручиваться не спешит. Руки с длинными и грубоватыми пальцами дёргают ремень, а за ним и пуговицу с ширинкой, тут же стягивая кожаные штаны с возбуждённого Змея, вместе с боксёрами.

Ломай

      Это не отношения и не любовь. Это болезнь для одного и праздник эго для другого. Это вирус, который медленно убивает Нацу изнутри, пожирая его мозг и душу, в то время, как Кобра крепчает на глазах, с каждой такой встречей ощущая все меньшую дрожь в руках.       Такие ночи уже почти что традиция для них. Никогда нет точной даты и точного времени, Кобра просто приходит и зовет его. Долго, настойчиво и въедливо, не оставляя ни малейшего шанса на отказ. Потом спускает пар на юношеском теле и снова скрывается в неизвестность, даже не попрощавшись. –Ты на задание уходишь? –Драгнил ощупывает свою шею, нервно надавливая подушечками пальцев на свежие синяки.       Ему не хочется, чтобы Кобра уходил. Хотел удержать его, хотя бы на минуту, на секунду, на жалкое мгновение продлить эту ночь рядом с ним. Ведь каждый раз безумно страшно, что он больше придет. –Нет.       Саламандр поджимает губы, впившись горьким взглядом в широкую спину, уже скрытую от него одеждой. Змей поднимает с пола свой плащ, отряхивает его от пыли, цокает себе под нос и разминает шею, отозвавшуюся противным хрустом. –Не ной, приду ещё, –ядовитый оборачивается, гадко усмехаясь.       Это его победа, безоговорочный триумф. Страх и паника в чужой голове от одной только мысли, что он больше никогда не вернется к нему. Забудет и бросит наскучившую игрушку, хотя Нацу отчаянно пытается верить в идею того, что змей все же питает к нему теплые чувства. Придурок.       Кобра обязательно его бросит. Выкинет в ближайшую яму, когда сломает окончательно. Высосет все соки, жизненные силы и оставит в страданиях доживать свой жалкий век, который совсем скоро станет совершенно никому не нужен. Совсем скоро, ещё чуть-чуть, самую малость дожать.

Финишная прямая

      Ядовитого пьянила эта мысль, одурманивала и расслабляла по-лучше любого наркотика или алкоголя. Возможно, именно поэтому, выходя из пристанища Драгнила, он ни сразу заметил шорох дыхания около дверь. Замедлился всегда на секунду, а в плече уже пронзает адская боль от вонзившегося в него меча.       А вот и Титания, блядская сука. Черт.