Stranger trap for a king

      — Готова, Паркер?       Эви вылезла из тачки Робина (кто бы мог подумать, этот выскочка умудрился обзавестись собственной машиной, да еще и Олдсмобиль Дельта 1973 года выпуска, да еще и того самого, горчичного цвета! — раньше Эвелин).       И пусть Стив утверждал, что между ними не может быть конкуренции, поскольку Робин банально старше Эвс, девушка считала, что Харрингтон подыгрывает своему новому другу — в чем, собственно, состоял еще один пункт в длинном списке соперничества Паркер и Бакли.       — Да, идем.       Робин открыл дверь кинопроката на Мейн-стрит, главного кинопроката Хоукинса, и пропустил Эви вперед.       — Кого ты, говоришь, указала в рекомендательном письме? — усмехнулся Бакли, следуя за девушкой, пока она пыталась унять собственное сердцебиение. Демогоргоны, Изнанка и Проницатель — это, конечно, страшные вещи, но собеседование на будущую работу при не самом крутом послужном списке тоже, знаете ли, дело нервное.       — Миссис Байерс…       — Ты чего, смеешься? — прыснул Робин. Эви поморщилась и замерла в ряду между ужастиками и мюзиклами. Какой логике следовал тот, кто расставлял полки в этом зале? Ужастики должны стоять рядом с боевиками, как минимум!       — А что? Она же крутая.       — Да, но она не шарит в кино, Паркер… Убери это пока никто не заметил.       Робин вытянул из рук Эвелин резюме, отвернул лист с рекомендациями и понес — себя и оба их резюме — к стойке, где за кассой возвышался Кит, мягкотелый, но рослый сотрудник кинопроката. Можно сказать, единоличный владелец целой вселенной кинофильмов восьмидесятых.        Он посмотрел на Робина с недоумением, а на Эви — с явным презрением. Что? Что она сделала?..       — Я готова устроиться на неполный рабочий день, — быстро сказала Эвс, пока Кит не успел возразить против ее кандидатуры. — Я понимаю, мне еще год в школе торчать, но я реально могу работать, скажем, по вечерам и один день в выходной. И в праздники тоже могу.       Тем более, что праздники в расписании Стива Харрингтона все равно заняты— первому помощнику шерифа Пауэлла теперь не до развлечений, и год минимум он будет проводить большую часть своего времени, патрулируя улицу города.       — Ты, три любимых фильма, — сказал Кит, указав на Робина. Тот растерялся.       — Эм… Так, «Бешеный бык», «Бегущий по лезвию» и второй «Безумный Макс».       — Пойдет. Ты?       Ответ Эви уже подготовила:       — «Империя наносит ответный удар», «Изгои» и «Прокол».       Кит фыркнул, почти сплюнул. Да что не так?..       — Ты, — снова сказал он Робину. — Заступаешь с понедельника. Ты, — пришел черед Эви, — никогда.       Что? Почему?       — Почему? — возмутилась девушка. — Это из-за «Изгоев»? Ну я же честно ответила! Спросил бы четыре, я бы еще «Лицо со шрамом» назвала, эй!       Робин столкнул ее со стойки, на которую она облокотилась почти половиной тела, и мотнул головой в сторону полок с фантастикой.       — Иди присмотри себе что-нибудь на вечер, дай поболтать. Иди-иди!       Эви поджала губы и ушла с самым недовольным видом. Ей пришлось спрятаться за новинками, чтобы подслушать разговор Кита и Робина, но все равно из-за гудящего рядом вентилятора слышала она через слово.       — Я понимаю, почему ты не хочешь ее брать… — начал Бакли. — Она мелкая, школьница, все такое, но ты на ее возраст и рост не смотри, окей? Паркер в кино шарит не хуже меня и…       — И еще она девушка полицейского, — перебил его Кит. — А мне тут полиция не нужна.       Робин на мгновение замер, задумался.       — А, ты думаешь, Харрингтон будет тебя за ручку ловить, когда ты пиратки выставлять станешь? Не будет, даю слово.       — Да с чего мне твое слово, — скривился Кит.       — С того, что уж я-то знаю: Стив Харрингтон, конечно, тот еще правильный коп у нас, но на фильмы будет глаза закрывать точно. Из-за нее вот, — он кивнул себе за спину, где Эви безуспешно пыталась спрятаться за бумажной фигурой полуголой девушки.       — А она что, ему указывать будет? — недоуменно спросил Кит, глядя на то, как девушка чересчур внимательно рассматривает аппетитные формы своей новой картонной знакомой.       — Еще и попросит, чтобы Харрингтон помог тебе из Индианаполиса привозить новинки раньше других. Видишь ли, Кит… Эви Паркер — ахиллесова пята нашего славного полисмена. И она жуть как любит кинематограф.       Робин подмигнул Киту и выразительно повернулся к Эви. Та пыталась сделать вид, что ничего-ничего не слышит. Тогда Кит сдался.       — Ладно уж, пусть приходит с тобой, ты утром, она тебя сменит вечером, платить ей буду в три раза меньше, чем тебе.       — Она согласна, — ответил за девушку Робин. Кит прищурился.       — А с чего ты так о ней печешься? Запал на девушку Харрингтона?       Бакли подавил в себе явное желание расхохотаться в лицо своему новому работодателю и просто покачал головой — светлые волосы упали на лоб, закрыли смеющуюся физиономию.       — Не-не-не, мы просто друзья. И с ней, и с Харрингтоном.       Позже, когда Эви, окрыленная успехом, вывалилась из прохладного кинопроката в душный, знойный, нестандартно теплый сентябрь, ее поймал Стив. Он стоял, облокотившись на свою новую машину — еще один с новой тачкой! — Форд Мустанг 1967 года выпуска, обновленный в прошлом году плотной бордовой краской и лаком, и заметно нервничал.       — Пора? — спросила вместо приветствия Эви. Стив кивнул.       — Бакли.       — Харрингтон.       Они с Робином привычно коротко пожали друг другу руки и чуть улыбнулись. Видимо, совместный плен у русских на секретной базе под землей сближает не хуже, чем скучные будни работников кафе-мороженого. Или, на субъективный взгляд Эви, даже лучше.       Блондин отсалютовал им обоим и пошел к своей машине.       Эвс и Стив уселись в его Мустанг, Стив завел тачку и тронулся с места. Они ехали ставшей привычной за эти месяцы дорогой в сторону дома Байерсов — уже почти бывшего дома Байерсов — и некоторое время слушали радио. Тишина казалась несколько напряженной, но не из-за их обоюдного молчания.       Скорее, из-за предстоящего мероприятия.       — Как работа? — спросил, наконец, Стив, справившись с эмоциями.       — Круто, — ответила Эви. — Меня берут. На неполный рабочий день, по вечерам и в праздники.       — Эй, здорово! Я горжусь тобой! — похвалил Харрингтон. После смены в полицейском офисе он не успел переодеться и вез их к Оди и Байерсам, покидающим город, в форме. Но Эви решила, что он переоденется на лужайке в перелеске, который они будут проезжать через пять минут.       — Ну, это всего лишь кинопрокат, ничего особенного, — сказала девушка. Стив вырулил на длинный прямой участок дороги и посмотрел на нее с усмешкой. С доброй, теплой усмешкой совсем почти взрослого человека, который сумел снисхождение превратить в гордость и правильную форму заботы — не удушающей, а поддерживающей.       — Брось, ты же обожаешь кино. Эта работа тебе подходит, как никому другому.       Эви улыбнулась ему в ответ и подавила в себе желание наклониться и поцеловать Харрингтона. Может быть, когда-нибудь, когда он перестанет стискивать руль автомобиля с таким рвением при каждом странном звуке или происшествии на дороге.       — Думаешь, это все же хорошая идея? — в который раз спросил Стив. Эви уверенно кивнула и положила свою руку поверх его.       — Я спросила Оди, она сама позвала нас. Все будет хорошо, Стив.       Тот кивнул и постарался не волноваться так сильно. Надо признать, сейчас ему это удавалось куда лучше, чем три месяца назад.

***

      Она проснулась с рассветом следующего дня, проспав почти сутки, и вылезла из нагретой постели так, словно ее всю ночь планомерно били через пуховое одеяло. Синяков на теле не было, кроме одного, растянувшегося на весь левый бок — оставшегося после того, как она вмазалась в перила над пропастью на секретной базе. Многочисленные царапины, пара набухающих ушибов — на лбу, от руля тачки почившего мистера Скраббса, и локте, от столкновения с Робином в битве с Проницателем.       Внизу было тихо: мама с папой еще спали, измученные ожиданием дочери и последними днями в целом. Телевизор еле слышно работал, передавая местные новости. На экран смотреть было жутко, но Эви себя заставила: там какой-то журналист из соседнего городка рассказывал об ужасах Хоукинса, нахваливая кавалерию Штатов и даже не упоминая вклад местной полиции.       Исчезновения местных детей, опыты в лаборатории, червоточины под полями города. Бла-бла-бла, хорошо, что власти США вовремя обратили внимание на ужасающие происшествия в маленьком непримечательном городе. Что за бред.       Эви выключила телевизор и устало опустилась на диван, чувствуя, как ноет каждая часть тела. Плакать уже не хотелось — она экспериментально прочистила горло, поняла, что то охрипло, а голос сел от криков и рыданий, и плюнула на это. Говорить она сегодня не будет все равно.       У нее было отвратительно опустошенное состояние. Эвелин попыталась отыскать в себе хоть какие-то сильные эмоции, которые одолевали ее предыдущие пару суток, и не смогла выловить в своем болоте ни одной. Видимо, чувствовать она разучилась надолго: хотелось только смотреть в пустоту и молчать и сжимать руку живого Стива, чтоб его, Харрингтона, только чтобы понимать, что он рядом.       Ох, Стив.       Ее оттащили от парня руки полицейских, офицера Пауэлла и офицера Каллахана, потому что Стиву хотели задать вопросы, а на него было страшно смотреть: бледный, почти зеленый, с едва живым глазом и синюшной половиной лица от побоев. Эви уже видела его таким, и пугало ее другое — Стив плакал и выглядел убитым, будто там, внизу, пережил ад. Ей не дали даже сказать ему, как она счастлива его видеть, как благодарна ему за то, что он вернулся оттуда живым, — сразу же увели обратно к машине скорой, где серьезная медсестра накачала ее успокоительным, потому что девушка рыдала в голос и не могла успокоиться.       Потом ее нашли перепуганные родители и увели под обе руки в машину, и увезли прочь от задымленного Старкорта, плачущих детей и Стива. Дастина выловили еще раньше, и он прижимался к боку Эви на заднем сидении отцовского Форда и лепетал что-то про кавалерию и звонок миссис Байерс, что это она их вызвала, и как же хорошо, что они успели вовремя.       Уже дома Эви отвели спать, и она сказала отцу пустым голосом: «Джим умер, па». Бен Паркер серьезно кивнул, поджал губы и вышел из ее спальни. Потом Эви услышала его плач и невнятные объяснения с мамой в гостиной — и провалилась в сон.       Ей надо было поговорить с родителями. Рассказать, что случилось, чтобы они не принимали на веру ту чушь, что лилась на всех из телика. Отец, должно быть, был разбит еще больше Эви: Джим был его лучшим другом на протяжении многих лет, и теперь он должен хотя бы понимать, за что шериф умер.       Эвелин почуяла приближение спазма за секунду до того, как горло и грудь схватили тиски боли. Она согнулась, опустила голову между колен и часто-часто задышала. Господи-Боже, как больно. Странно, что слезы все еще текут — словно в ее теле еще осталась хоть какая-то влага, которую можно переработать слезным железам и вылить в пустоту.       — Эвелин!       Мама нашла ее в такой позе и сразу же испугалась; подбежала, обхватила за плечи и прижала к себе. Эви оказалась в кольце ее мягких теплых рук и снова заплакала.       Потом она и родители сидели за кухонным столом, Эвелин рассказывала, что случилось на самом деле, без утайки и недомолвок: скрывать от них смысла не было, отец должен был знать, что его друг герой, и что Эви, если говорить начистоту, недалекая идиотка, что полезла в самую гущу спасать детей.       Папа ее похвалил. Сказал, что она поступила храбро. Сказал, что на ее месте тоже бы во все ввязался, чтобы уберечь Дастина. Он тоже переживал и тоже плакал, попросил маму налить ему бренди прямо утром, а потом, подумав, даже протянул бокал Эви. Она сделала глоток, алкоголь ударил по горлу, хлестанул вниз и обжег желудок. Но стало чуть легче, а спазм отпустил ее легкие.       — Так Стив нас всех спас, — сказал папа, когда они уже завтракали. Эви бездумно катала по тарелке зеленый горошек с омлетом, и буквально отсутствовала в моменте до тех пор, пока не услышала имя Харрингтона. Вскинула голову, посмотрела на ожидающего ответа отца.       — Я… не знаю.       Она прочистила горло и пояснила:       — Да, спас. Но я не знаю, что случилось внизу. И он был…       Разбит. Опустошен. Он плакал. Он был последним, кто видел Хоппера живым. Он выглядел так, словно жалел о том, что вернулся.       — Плохо выглядел, — подсказала мама. Она симпатизировала Стиву больше папы в силу понятных причин, но сейчас они оба смотрели на Эви с одинаковой эмоцией на лицах: оба переживали.       — Я скатаюсь к нему, ладно? — попросила Эви. Родители не стали бы отказывать ей, но спросить, она решила, будет не лишним, особенно теперь, когда они пережили несколько суток, не подозревая о том, где находится дочь.       Папа откашлялся и хотел, наверное, возразить, но мама ей кивнула.       — Доешь только. И я дам тебе с собой пирог, с яблоками. Он его любит.       К дому Харрингтонов Эви подходила с завернутым в полотенце пирогом от мамы и стучащим в ребра сердцем. Она понятия не имела, каким застанет Стива, и это ее пугало.       Дверь открыл отец Стива.       — М-мистер Харрингтон! — хрипло удивилась Эви. Уилл Харрингтон, в силу своей профессии, часто разъезжал по городам покрупнее Хоукинса и решал юридические проблемы своих влиятельных клиентов, поэтому дома его можно было застать в очень редкие случаи. То, что он оказался здесь сегодня, поставило Эви в тупик.       — Эвелин? Ты к Стиву, да? Его нет.       Что?       — Он рано встал и уехал… к Байерсам, кажется, — ответил мистер Харрингтон, глядя на недоумевающую Эви сверху вниз. Потом осмотрел ее внимательнее — заплаканные глаза, сиплый голос, опущенные плечи — и сделал свои выводы. — Вы поругались, что ли?       Эви замотала головой, скрывая нарастающий страх. Они не ругались. Но Стив уехал к Байерсам, и это значило только одно: он хотел найти Оди, которую забрала к себе миссис Байерс. И если так, то Стив Харрингтон сейчас переживает нечто похуже ломки от русской наркоты.       — С-спасибо, мистер Харрингтон, — кивнула ему Эви. — Я поищу его у Байерсов. До свидания.       Он смотрел ей вслед, не закрывая двери, как делал обычно — его крайне редко волновала девушка сына, как и сам сын, будем честны, и пока хорошая должность не сделали Стива более уважаемым человеком в глазах адвоката Харрингтона, который мечтал о том, что тот пойдет по его стопам.       — Эй, Эвелин! — неожиданно окликнул мистер Харрингтон, когда Эви уже свернула к автобусной остановке. — У тебя есть деньги на проезд?       — Эм…       — Подожди, я дам.       Эви замотала головой, чувствуя себя теперь еще и крайне неловко.       — Все в порядке, мистер Харрингтон. Спасибо!       Она понадеялась, что ветер донесет ее слова до отца Стива, поскольку говорить сейчас могла только полушепотом и с надрывом. Да уж, со стороны, должно быть, она и правда выглядит, как брошенка. Но мистер Харрингтон, видимо, был не в курсе произошедшего, а потому объяснять ему сейчас свое положение она не хотела.       Тем не менее, Эви отметила его слабое проявление интереса. С чего бы это…       Она подъехала к дому Байерсов с еще большим страхом и сердцем, застрявшим где-то в горле; полотенце, в которое был замотан злосчастный пирог, вспотело и измялось от ее переживаний — она тискала его в руках всю поездку на автобусе.       Каким она застанет Стива? Как он выглядит? Расскажет ли он ей, что случилось внизу? Оди имела полное право знать, но Эви — отдельный случай. Возможно, Стив не захочет делиться подробностями, что разбили его так сильно, что его едва держали ноги.       Когда Эви рыдала у него на плече, сидя прямо на асфальте перед моллом, он тоже плакал и часто дышал, и даже что-то говорил ей сиплым голосом, но ее очень быстро оторвали от него и увели, и потом они так и не виделись. Стив мог подумать, что она кинула его прямо у Старкорта, прямо после всего случившегося.       Эвелин подошла к двери дома миссис Байерс и подняла руку, чтобы постучать. Но дверь вдруг распахнулась, открывая Эви Стива в полный рост.       Он выглядел хуже, чем девушка помнила: половина лица стала темно-синей, почти черной, глаз распух и не открывался, цвет кожи мало походил на здоровый. Стив был растрепан и взбудоражен — и напуган.       — Стив?.. — сипло позвала его Эви. Он смотрел на нее пустым взглядом, который выражал ничего. От звука ее голоса он дернулся, вздрогнул и, никак не ответив, кинулся из дома.       — Стив!       Эви попыталась ухватить его за руку, но он ускользнул в последний миг и оставил ее на крыльце дома Байерсов недоумевающей и испуганной. Она кинулась было за ним, но ее удержали — на крыльцо вышла миссис Байерс и мягко потянула девушку к себе.       — Эвелин, подожди.       — Но…       — Оставь его ненадолго, ему надо побыть одному.       — Но…       Эви повернулась к Джойс — бледной, худой, но улыбающейся ей Джойс Байерс. Она мягко притянула ее к себе и обняла, окончательно сбивая Эвелин с толку.       — Что это у тебя? Мамин пирог? Отлично, выпьешь с нами чаю. Пойдем-ка.       Эви смотрела, как Стив садится в свою старую машину и уезжает так быстро, будто за ним гонится Проницатель. К горлу снова подкатил ком, но Эви попыталась проглотить его, чтобы не плакать снова. Она послушно двинулась за миссис Байерс: раз она не понимает, что происходит, то Джойс ей все объяснит. Верно же?..