Stranger trap for a king

Февраль 1985.       — Эй, Харрингтон! Харрингтон!       Стив оставляет усталые попытки завладеть мячом и оборачивается: у дверей в спортзал стоит какой-то тощий блондин в футболке с Элтоном и нетерпеливо топчется на месте. Стив идёт к нему, отряхивая пот с шеи и слипшихся волос.       — Ну, допустим, — говорит он. Между ним и блондином пара метров, но последний все равно сдает назад. — Что?       — Там проблемы... — мямлит тощий. — Я бы не сунулся, но она твоя девушка, и тебе, может, стоит вмешаться...       Ну, привет. Стиву до чертей надоело пережёвывать всем в школе, что с Нэнси Уиллер их больше ничего не связывает, кроме неудачно закончившихся отношений, что они друг другу люди не чужие, да-да, но лучше не сталкивать их лбами. Харрингтон/Уиллер — устаревшая история, она закончена.       — Нэнси не моя девушка, — проговаривает Стив набившую оскомину фразу и почти закатывает глаза. Да ради всего святого, она сама с любой проблемой справится, ей не нужна ничья защита, тем более Стива...       — Я не про Уиллер, — морщится с явным недоумением блондин. — Там Хокстеттер в столовке пристает к Эвелин Паркер. Она же твоя девушка?       Стив выпрямляется, губы непроизвольно сжимаются в тонкую напряжённую линию. Хокстеттер — труп. О том, почему этот тощий блондин в курсе новых отношений Харрингтона, Стив потом разузнает.       — Веди, — чеканит Стив.       Давно пора показать всем в их долбанутой школе, что у тихих отличниц тоже могут быть покровители.       И что у Эвелин Паркер есть свой телохранитель с битой.

***

      Обычно подколы Хокстеттера задевают не так сильно, чтобы на них реагировать — Эви фильтрует их, отправляя к белому шуму общего гомона школы, и не обращает внимания. Сегодня он отчего-то разошелся не на шутку.       Сперва доставал ее у раздачи еды, теперь ищет свободное место за ее столиком. Да сколько можно-то? После того, как он вдоволь поиздевался над ней перед Рождеством, проезжаясь по слухам вокруг нее и Харрингтона, у него кончились силы — по крайней мере, Стив пригрозил ему достаточно, чтобы Хокстеттер успокоился. Оказалось, на время.       — Эй, Паркер! Паркер! — он соскальзывает со столика в своем углу отщепенцев и тащится за Эви через ползала. — Паркер, говорят, ты у Билли Харгроува топор стащила? Тебе зачем, а?       Вот откуда Хокстеттеру про топор знать? Эви положила его обратно в багажник тачки Харгроува и не видела с тех пор ни разу, и не заикалась об этом. Сам Билли, что ли, болтает?       — Отвали, Патрик, — цедит Эвелин, не оборачиваясь. — Нет у меня топора.       Хокстеттер воодушевляется.       — Ну, ты больше похожа на Красную Шапочку, чем на дровосека, твоя правда.       — А ты на серого волка, — огрызается Эви, выбрасывая остатки еды с подноса и водружая сам поднос на стопку таких же грязных собратьев по столовой. Оборачивается, вперивая в Патрика сердитый взгляд. — И тебе в конце сказки вспорят живот.       Тот, похоже, счастлив. Он с утра уже прикурил?..       — Да-а, но перед этим я наиграюсь с Шапочкой... О, Харрингтон! Тебе чего?       Эви оборачивается, только теперь замечая, как к ним со стороны спортзала идёт Стив.        Взъерошенный, потный и сердитый.       — Стив? — удивлённо тянет Эви. — У тебя, вроде, тренир...       — Мне тут птичка начирикала, что ты опять к Эвс лезешь, — говорит Стив. Не ей, а Хокстеттеру. Тот удивлённым не кажется, в отличие от Эвелин.       — Эй, — она осторожно берет Стива за локоть и становится между ним и широко улыбающимся Патриком. — Ты чего это? У меня тут все в порядке, а ты сейчас нас выдашь с потрохами.       — И пусть, — отрезает вдруг Стив. — Меньше дебилов к тебе лезть будут, а? Чего ты лыбишься, скройся!       — Стив! — ахает Эви в голос. К ним уже подтягиваются любопытные и греют уши даже с дальних столиков. Ну, теперь слухи пойдут, опять.       Стив опускает к Эви серьезный взгляд. Берет за руку.       Эви почти в панике.       — Эвс, пусть. Давно пора.       Потом он выпрямляется и говорит — громко, чтобы его все слышали:       — Не трогай мою девушку, Хокстеттер. Иначе серый волк зубов не досчитается.       За спиной Эви свистят, мгновенный шепот разносится по всей столовой. Где-то на периферии своего зрения Эвелин замечает фигуры Нэнси и Джонатана.       Первичная волна страха тонет в тепле большой руки Стива, которой он сжимает ее ладонь.       Да и правда, давно пора. Эви переплетает свои тонкие пальцы с мозолистыми — Харрингтона.       — Вот так-то, — улыбается Стив. — Кто посмеет обидеть Красную Шапочку, будет иметь дело с настоящим дровосеком.       В этот момент Эвс влюблена в короля школы до самого последнего атома в теле.

***

Апрель 1985.       Эви мчится через всю парковку к собирающейся на углу толпе. Там уже достаточно школьников, так что сквозь них она еле продирается, чтобы застать неудивительную ее глазу картину: Стив Харрингтон и Билли Харгроув. Оба выпускники этого года. Дерутся.       Эвс тянется, чтобы схватить своего парня за плечи, пока другие улюлюкают и подначивают драку ещё сильнее — дебилы.       — Стив!       Ее не замечают, конечно же, и сперва она едва не получает по лицу локтем. Вообще-то, не стоит ей в это лезть. Кто-то хватает ее за руку и оттаскивает от скрученных в узел тел.       — Да не меня тащи, а их! — злится Эви, оборачиваясь через плечо. Ее держит Робин Бакли, выпускник этого года. Тощий, вихрастый, в куртке, увешанной значками Звездных войн. Звездных войн?! Вау.       — Ты им ничем не поможешь, только фингалом обзаведешься.       — А то я не знаю! — огрызается Эви. — Разведи их!       Робин окидывает парковку почти равнодушным взглядом.       — Во мне 67 килограмм костей и кожи. Моя единственная защита — сарказм.       Эви закатывает глаза и выпутывается из чужих рук. Те, в чьей массе кило побольше, разнимать Стива и Билли даже не думают.       Эви злится сильнее, хватается за рюкзак. Тяжёлый, в самый раз.       — Эй, Харгроув! — кричит она для верности и со всей силы бухает рюкзак на лопатки Билли. Тот сгибается и падает прямо на Стива. Некоторое время оба, оглушенные, лежат на земле и не двигаются. Толпа негодует.       — Чего вылупились, бои ММА по телевизору показывают, там и смотрите! — рычит Эвелин, пока с трудом стаскивает Билли со Стива и подаёт последнему руку.       Ей свистят, стонут вслед. Стив поднимается с асфальта весь в крови и с опухшим лицом, у Харгроува точно такое же, и оба выглядят разочарованными.       — Заткнулись, представление окончено, — устало бросает Стив одноклассникам. — Идём, Эвс.       Он бредет первым сквозь толпу, и до Эви долетает быстрее:       — Смотрите-ка, малыша Стиви пришла спасать мамочка!       Эви с полоборота вскидывает руку со средним пальцем и тычет ею в сторону Харгроува.       — Пошел ты нахер, Билли!       Одноклассники в восторге. Назавтра все опять будут обсуждать несостоявшийся разгром Короля Стива и сумасшествие его мелкой блондинки.       — Эй, эй! — орет Стив уже из салона авто. — Эви, поехали. Он того не стоит.       Поехали, как же. Сперва Эвелин узнает, что на этот раз не поделили Стив и этот мудак.

***

      — Итак...       Они останавливаются у дома Эвелин, и та поворачивается к Стиву всем корпусом. Вид у нее при этом вовсе не такой, на который рассчитывал Стив. Она не должна разве беспокоиться о его распухшем за двадцать минут лице, о подсыхающей на скулах и подбородке крови, нет? Вместо этого Эви выглядит сердитой.       Стив вздыхает.       — Проехали, Эвс, забудь.       Бип-бип-бип! — ответ неверный, вы потеряли десять очков! Эвелин поджимает губы, набирает в грудь воздуха. На ней сегодня премиленькая маечка, погода чудесная, и этой девчонке бы переживать за своего парня, а не строить из себя — в самом-то деле! — строгую мамочку. Ну, или хотя бы забить на причину, по которой Стив сцепился сегодня с мудаком Харгроувом.       — Эвс, серьезно.       Но она неумолима.       — У тебя пол-лица в кашу, Стив.       А то он не чувствует! Половина щеки онемела от хука справа, вторая грозится лопнуть. Стив экспериментально оттягивает вниз челюсть. Мрак, с такой об ужине сегодня придется забыть.       Эви качает головой и велит ему вылезать из машины и следовать за ней в дом. Стив послушно плетется следом, ощущая себя наказанным пятилеткой. С этими ассоциациями надо что-то делать, иначе влюбленность в Эви превратится у него в синдром маменькиного сынка.       Эвелин приводит его на кухню, подаёт холодную банку колы из холодильника. Уходит в ванную и гремит там аптечкой. Возвращается уже с перекисью и ваткой.       — Надо остановить кровь, — говорит она.       Стив кивает, прикрывая глаза, и следующие пару минут старается думать только о том, как приятно чувствовать на своем немеющем лице руки Эви. Та стирает с его ран кровь, промакивает скулы ватой, отточенными движениями убирает со лба прилипшие от жары волосы и обрабатывает раны так, будто всю жизнь этим занималась.       Царапина на носу жжется, Стив морщится.       — Больно? Прости, сейчас.       Эви наклоняется и дует на рану, губы едва не задевают переносицу Стива. Он открывает глаза, успевая заметить, с каким сосредоточенным вниманием Эвелин ухаживает за ним. Кажется, она покраснела.       Что там Стив думал о синдроме маменькиного сынка? Забудем, сейчас он влюблен в свою девушку до чёртиков.       — Так что стряслось? — спрашивает Эвс, пока Стив чувствует, как поднимается во всем теле температура.       — Губу тоже щиплет, — отвечает он невпопад. — Может, тоже подуешь?       Эви послушно наклоняется, и когда между ними расстояния остаётся на один вздох, Стив дёргается к ней и целует. Девушка отстраняется не сразу, Стив чувствует, как ее губы улыбаются сквозь их поцелуй.       Поменьше разговоров, побольше физического контакта. Он уже выучил, как надо сбивать ее с мысли и охотно пользуется своим открытием всякий раз, когда Эвс пытается его отчитывать.       — Ну хватит, — морщится Эви, не давая Стиву углубить поцелуй. Отодвигается с пунцовыми щеками. — Что вы не поделили?       Стив вздыхает. Ладно... Он мог бы приврать, но Эви потом узнает правду, и будет хуже.       Сейчас она разозлится. И обидится. И надумает себе всякого.       Чертов Харгроув.       — Он сказал кое-что, — отвечает Стив. — Мне не понравилось. Да и мало кому понравилось бы.       — Что сказал? — Эви возвращается к его ранам и разбитой губе, пока Стив подбирает слова, которые заденут ее не так сильно. Таких не существует в данной ситуации.       — Кое-что. Мудацкое.       — Можно не обращать внимания на слова всяких дебилов, Стив, и...       — Про тебя и Нэнси.       Эви замирает с ваткой у его носа. Проклятье.       — Смешал вас с грязью, — быстро договаривает Стив, чтобы заполнить наползающую на них обоих напряжённую тишину. — Я бы оставил это, если бы он говорил про кого другого, но ты — не другое, Эвс.       — И Нэнси не другое, — добавляет Эви, опуская глаза в пол. Стив жмурится. Не надо было про Нэнси ей говорить...       — Эвс, дело не в ней, правда.       Она коротко кивает, будто все поняла, но Стив видит, что неуверенность уже заполняет все ее тело и мешает мыслить здраво. Было бы намного проще, прекрати каждый второй в их долбанутой школе сравнивать Эвелин с Нэнси Уиллер.       Стив хочет сказать ещё что-то, чтобы прекратить немую пытку, но Эви вдруг фыркает, отставляет на стол баночку и ватку и тянется к парню. Кладет подбородок ему на плечо, дышит теплом в шею. Стив замирает, боясь шевелиться.       — Давай ты перестанешь реагировать на идиотов, а?       Она целует его прямо в точку уха. У Стива подскакивает давление, кровь отходит от головы в ноги. Кажется, ему нужно уходить из пустого дома Паркеров.       — Не злишься? — тихо переспрашивает Стив. Эви мотает головой, волосы задевают шею Харрингтона.       — Он придурок, а у тебя в генетическом коде прописано, похоже, драться за девочек. И детей.       Стив пытается сделать голос твёрже, но тот растекается по горлу, как масло.       — Не хочу драться за детей.       Но готов драться за тебя. Он не говорит этого, но в мозгу стучит мысль ясная и уже абсолютно осознанная.       Я тебя люблю.       Эви обнимает его за плечи, садится к нему на колени, пока Стив превращается в безвольную жижу.       Я тебя люблю. Сказать ей? Она же испугается, ещё рано для признаний между ними.       — Давай ты до выпускного завяжешь с этими драками, а? — просит Эви. Она лёгкая, вообще-то, но прямо сейчас Стив чувствует ее вес всем телом. О-о-о, это плохо, это чертовски плохо. Ему пора валить из ее дома.       — Эвс, нам бы с тобой... — голос садится, Стив кашляет. Руки сами тянутся обнять ее и прижать ближе. Черт, черт, черт! — Иви, я тут немного...       — Я разрешу тебе целовать себя в школе, если прекратишь эти стычки с Харгроувом, — добивает его Эвелин. Стив чуть не стонет в голос.       — Хорошо, — быстро соглашается он. — Только слезь с меня.       Эви отодвигается с недоумением. Стив думает, как бы сказать поделикатнее, но в итоге мямлит что-то нечленораздельное. Они договорились не торопить события, но Эви, похоже, не в курсе, как соблюдаются такие условия.       — А, — наконец, соображает она, когда терпеть бездействие становится невыносимо. Встаёт с колен Харрингтона, и тот вздыхает, ощущая одновременно облегчение и жуткое сожаление.       Эви кусает губы.       — У меня день рождения через неделю, — будто не к месту говорит вдруг она, но Стив соображает на редкость быстро.       О, святые угодники.       — Надеюсь, твое лицо заживёт к тому времени, — добивает Эвелин. — И руки...       Стив давится воздухом. 'О, Господи', — думает он. 'Надо срочно валить', — думает он.       Эви ему кивает и уходит убрать перекись и вату обратно в аптечку. Стив сидит на кухне с тормозящим сознанием. 'Я ее люблю', — думает он. — 'И надо будет признаться ей'.

***

Конец апреля 1985.       Эви стоит на берегу озера, рассматривая качающиеся на волнах старые лодки. Сейчас конец месяца, ещё слишком холодно, чтобы плавать, но уже достаточно тепло, чтобы наслаждаться весной на природе.       Стив привез их сюда ранним утром, пообещав родителям Эви вернуть её к вечеру, и на целый день они предоставлены друг другу.       Эвелин чувствует, как шипящее, точно сладкая содовая, счастье растекается у нее в груди и ползет в живот.       — Готово! — кричит ей Стив из тени деревьев. Эви оборачивается. У старенького домика, к которому они припарковались, Стив нашел огромный пень и принес туда их скромный пикник: фрукты, сэндвичи с ветчиной и кофе с апельсиновым соком.       — Твой отец сказал, чтоб я не поил тебя шампанским, — говорит Стив, когда Эви подходит к нему и присаживается на расстеленное на земле покрывало. — Так что праздничный завтрак будет без него. Думаю, вечером он накроет для тебя стол с вином, а?       — Ну, раз я официально совершеннолетняя... — хмыкает Эвелин. Ловит задумчивый не к месту взгляд своего парня и договаривает, повышая голос: — Я уже пила, только не при родителях. Кем ты меня считаешь?..       — Не знаю, — пожимает плечами Стив, — примерной девочкой?       Эви смеётся и краснеет, выглядя реально 'примерной девочкой'.       — Иди ты, дурак.       Стив хватает Эвелин за руку, переплетает их пальцы. Сидеть вот так рядом с ним — чистое удовольствие. Меньше, чем год назад, Эви бы и подумать не могла, что окажется в этом моменте.       — С днём рождения, Паркер, — тихо говорит ей Стив, и Эвелин улыбается, жмурится, думая, что спит.       Она так в него влюблена, что срывает крышу. Боже мой. Стив Харрингтон, Король старшей школы Хоукинса, звезда и лучший на свете парень, — весь принадлежит ей. Кто бы мог подумать.       — ...так тебя люблю, — бормочет Эви, забыв, что Стив совсем рядом и может ее услышать.       — Что? — он наливает ей в стакан кофе и апельсиновый сок, ворча о странных предпочтениях своей девушки, и только это спасает Эви. Она выдыхает с облегчением и мотает головой.       Рано, ещё слишком рано ей признаваться! Он должен сказать это первым. Если кто-то посмеет сказать Эвс, что ее суждения — стереотипная брехня, она закопает этого кого-то в поле с тыквами.       Стив подаёт ей в руки стаканчик с кофе, садится рядом. Они завтракают, касаясь друг друга руками, локтями, иногда Харрингтон наклоняется и смахивает с щеки Эвс крошки, целует в лоб, в уголок улыбающихся губ.       'Я его люблю', — счастливо думает Эви. Вот бы это длилось всю жизнь.