Снимки на память

      В классе музыки всегда было светло — учитель никогда не занавешивал большие окна. И это место стало одним из моих любимых в этой школе. Пожалуй, даже единственным.       Здесь всегда получаются самые лучшие снимки. Самые любимые.       Я смотрю через объектив, как аккуратные пальцы изящно скользят по клавишам старого рояля. Он большой, черный, с выцветшими золотыми узорами на ножках и крышке. Прекрасно смотрелся в лучах вечернего солнца. Нажимаю кнопку, мгновенно запечатлевая момент.       Потом перевожу объектив на красивого музыканта. У меня скоро наберется целый альбом с его снимками.       — Сион, — он устало вздыхает, — сколько можно?       Запечатлеваю его недовольное выражение лица и улыбаюсь.       — Ты бы понял меня, если бы видел себя со стороны.       Плавная музыка затихает, и он с хлопком роняет руки на колени. Выглядит усталым, но все равно легко улыбается своей фирменной улыбкой. И я делаю еще один снимок.       — Ну хватит уже.       Заправляет прядь черных волос за ухо, а потом протягивает руку за фотоаппаратом, наивно полагая, что я его отдам. Не все так просто, Незуми.       — Тебе придется заплатить за него.       — И какую цену? Боже, — он театрально возводит взгляд к желтоватому потолку, — только не мою девственность!       — Ты дурак.       Он смеется, и я снова фотографирую. Щеки невольно горят.       — Ладно, иди ко мне.       Аккуратно кладу фотоаппарат на крышку рояля и сажусь рядом с ним. Смущение снова пропадает. Только обидно, что на сегодня со снимками придется закончить.       Он мягко целует меня в щеку, а я беру его руку в свою, переплетаю наши пальцы и сжимаю. Они у него прохладные, немного грубые, но в груди все равно становится очень тепло. Он сам целует мои пальцы, улыбается, словно змей искуситель, потом касается губами запястья. Наблюдать за ним вживую волнительно, и передать всю эту атмосферу на снимках удается не всегда.       Когда вокруг никого нет, мы можем долго целовать друг друга. Он может искренне улыбаться мне, а я могу ловить эту улыбку губами и запечатлевать на старой пленке, чтобы потом проявить и навсегда спрятать в толстом альбоме, посвященном только ему.       — Я люблю тебя.       — Конечно, любишь, — шепчет он, опаляя горячим дыханием мою щеку, — ведь я тоже люблю тебя.       Я целую его снова, пока он шарит свободной рукой по роялю. А потом звучит тихий щелчок.       — Незуми…       — Пойдем домой, — он поднимается и берет фотоаппарат. — Хочу снять тебя, пока не стемнело. На фотоаппарат, в смысле.       Делаю глубокий вдох и выдыхаю:       — Ты дурак.       И он снова смеется в ответ.       Его невозможно не любить.