Душа друидки

Джон замечает первым. Однажды утром он просыпается от запаха блинчиков. И первое, на что оказывается способен его сонный мозг, это святое неверие. Он считает, что все еще спит. Но когда Джон выходит на кухню, то застывает в шоке: в раковине стоит миска из-под теста, на плите остывает сковорода, а его дочь, ловко орудуя ножом и вилкой, с удовольствием поглощает результаты своего труда. Шериф сначала не может поверить своим глазам. Он не может вспомнить, когда Стайлз в последний раз завтракала дома. Он не помнит, когда она в последний раз ела с таким аппетитом. А потом Джон замечает на своей кухне незнакомого мужчину. Точнее, знакомого, очень хорошо знакомого, но узнает он его не сразу. — А достать прибор гостю? Разве я не заслужил? — тянет Питер Хейл, восседая на любимом стуле шерифа. Стилински старший ждет саркастического ответа в стиле своей дочери, но ожидание повисает в воздухе. — Заслужил, — улыбается Стайлз и лезет в шкаф за еще одной тарелкой, пока Питер закатывает рукава своей пижонской рубашки. Джон понимает, почему не сразу узнал Хейла: тот выглядит как никогда спокойно и умиротворенно. — И сироп, лапушка, будь добра, — мужчина скалится, устраивая локти на столе. Девушка притворно вздыхает в немом удивлении. — Сироп? Сладковолк, неужели, ты волк-сладкоежка? Мужчина не отвечает, поливая кленовым сиропом свою порцию блинчиков, и лишь загадочно ведет бровью. — Как же мало ты обо мне знаешь, — хмыкает он. В голосе ни намека на укор. В голосе звучит обещание. У шерифа слабеют ноги. — О, мы это исправим, — подмигивает девушка, а потом тянется к Хейлу всем телом через стол. Сердце шерифа замирает. Его воображение уже рисует такой невозможный поцелуй, но Стайлз только снимает с плеча Питера засохший листик. — Разве тебе не было бы логичней поехать домой переодеться? — И упустить возможность завтрака в приятной компании? — отвечает мужчина, не отвлекаясь от блинчиков. — Но зато в чистой одежде, — парирует девушка. — Всё-таки, мы с тобой всю ночь «веселились» черт знает где! Шерифу резко становится плохо от той особой интонации, которой его дочь выделяет слово «веселились». — Для меня главным было отвезти тебя домой, — уточняет Питер. Младшая Стилински пересаживается к Хейлу поближе и утыкается лбом в его плечо. — Не смотря на ночь в лесу, — говорит она, блаженно улыбаясь. — Мне кажется, что мне еще никогда не было так хорошо. Джон давится воздухом и чувствует, как его руки непроизвольно сжимаются в кулаки. — Ты почувствуешь себя еще лучше, если в следующий раз мы переместимся в кровать, — улыбается Хейл, оставляя на макушке Стайлз легкий поцелуй. В следующую секунду Джон вздрагивает, потому что мужчина, по-видимому совративший его дочь, нахально улыбается, глядя ему прямо в глаза. — Доброе утро, шериф. — Утречко, пап, — мурлычет Стайлз в чужое плечо. Этим двоим не хватает совести ни на то, чтобы отпрянуть друг от друга, ни даже на то, чтобы смутиться. Джон хочет спросить: «Что ты сделал с моей дочерью, подонок?» Джон хочет закричать: «Выметайся из моего дома, мерзавец!» Джон хочет достать аконитовые пули и выпустить всю обойму оборотню прямо в его наглую морду. Всё, на что Джон оказывается способен, это спросить враз севшим голосом: — В лесу? — Это долгая история, — Питер немного хмурится, поглаживая Стайлз по голове. Его взгляд скользит по шерифу, будто говоря «Ты уверен, что хочешь это знать?» Джон не уверен. Хейл, тем временем, продолжает, — возможно, сначала вам стоит позавтракать. Старший Стилински уже открывает рот, чтобы послать этого подлеца куда подальше, когда этот самый подлец снова ломает ему ход мыслей. — Лапушка, — говорит Питер, и это просьба, поместившаяся в одном слове. Джон хочет сказать, что Питер Хейл не имеет ни малейшего права распоряжаться его кухней, его завтраком и уж тем более его дочерью. Однако Стайлз кивает и беспрекословно встает за новой тарелкой, чтобы выдать шерифу его порцию блинчиков. Видимо Джон пропустил огромную часть жизни своей дочки, раз Питер Хейл оказывается в полном праве командовать в его доме. Шериф переводит взгляд со своей нетронутой еды на свою дочь, практически повисшую на том самом опасном Хейле, и есть ему совершенно не хочется. Стайлз и Питер это люди, которые терпеть друг друга не могут. Их обоюдная ненависть слишком сильна. — Что я пропустил? — спрашивает Джон. Стайлз опускает глаза и выглядит такой виноватой, какой только может. И молчит. Стайлз. Молчит. — Не так уж много, — отвечает Питер вместо нее, — но достаточно, чтобы сейчас ничего не понимать. Стилински старший бросает на Хейла прожигающий взгляд. Разве он виноват, что его дочь такая скрытная? Питер тяжело вздыхает, прежде чем начать. — Если подумать, всё началось достаточно давно. Что я, что Стайлз, мы успели наворотить много дел, которые привели к такой ситуации. Хотя события, которые послужили прямым началом этой истории, произошли примерно два месяца назад. Вы ведь помните, мы были в Мексике... В отличие от Стайлз, Питер не выглядит виноватым. Совсем. Он выглядит не в меру довольным. И только за это ему хочется врезать.