вы не друзья.

      Записавшись на кружок танцев, орудуя в этой области уже больше трёх лет, ты совершенно пренебрегла всеми указаниями врачей, что без умолку твердили о возможных серьёзных последствиях, забываясь в своих чувствах, пропитанных ложью и предательством. Единственное, что тебя так сильно волновало, — боль.       Боль, преподнесённая не самым приятным сюрпризом на минувшее совершеннолетие; боль, принять которую ты не осмелишься, кажется, никогда; боль, которая закрыла твои глаза на окружающий мир; боль, ставшая твоим спутником на всю жизнь и осевшая в душе.       И только тягучая музыка, в нотках которой ты могла читать и видеть свой смысл жизни, поглощала твои страдания; она являлась главной искусительницей сих мук, вовлекала их к себе, а потом безжалостно душила, оставляя после себя лишь жалкое послевкусие горечи.       Знала ли ты, что когда-нибудь вместо привычного и любимого «Чимин-и оппа» будешь сплёвывать бесчувственное «Чимин». Знала ли ты, что при каждом взгляде на него вместо бабочек в животе будешь глотать пыль, камнем оседающую глубоко в сердце. Знала ли ты, что когда юноша вернётся к тебе со скромным букетом алых роз и с надеждой на то, что ты всё-таки простишь ему эти выходки, ты с мокрыми глазами, постепенно застилающиеся белой пеленой слёз, наорёшь на него и вышвырнешь на улицу на глазах у всех.       Знала? Нет.       И не могла догадываться, пока одним вечером не встретила у него дома «его девушку», как представилась она тогда. И выяснять ничего не стала, да кому нужен этот геморрой с десятками ложных признаний в вечной любви, ненужными никому цветами и прощальными поцелуями. Забрала вещи и напрягла знакомую на пару дней, пока сама не будешь в состоянии снять новую квартиру.       Выкинуть из головы первую любовь не так уж и просто, как ты до этого думала. Просто взять его испоганенное чёрной ложью имя и вышвырнуть из головы, из сердца, из клеток, из школы, как это сделала с ним при всех намного раньше.

***

      Зал пустует, и лишь одинокая звезда, упавшая с ночного неба прямо в руки безжалостному танцу, кружилась там до потери пульса, оттачивая ритмичные движения.       Каждый твой шаг подобен дикой кошке, столь загадочной и в то же время опасной, каждое твоё действие сравнимо только с грацией спустившегося с небес ангела, каждый твой рывок словно глоток воздуха, такой нужный, жизненно необходимый — все эти заморочки не для какого-то очередного концерта, где каменные зрители будут прожигать дыру в артистах, не для себя, а для него, для этого бессовестного лжеца, что когда-то дарил тебе прекрасные чувства влюблённости, а сейчас лишь навевавший плохие воспоминания и тяжёлое прошлое.       В дверь стучат, и перед твоими глазами появляется знакомый силуэт друга. Тэхён с грустной улыбкой подходит к тебе и без слов обнимает, нежно укладывая голову на своё плечо. Аккуратно проводит пальцами по твоим смольным волосам, в который раз вдыхая до боли знакомый запах шоколада, и играется с кончиками.       — Опять о нём грезишь? — вздыхает Тэ, заранее зная ответ на свой ставший уже банальным вопрос.       — Вовсе нет, я всего лишь отрабатываю хореографию, — бормочешь себе под нос, пытаясь убедить в этом, кажется, саму себя.       — Ты так измоталась, тебе нужно отдохнуть. — Юноша спокойно гладит твою спину, действуя на тебя не хуже успокоительного. — Я отвезу тебя домой, — добавляет уже шёпотом, однако это не ускальзывает от твоих ушей.       — Нет, прошу, разве ты не устал со мной возиться? Я могу сама о себе позаботиться, Тэхён-и, — как-то по-детски ворчишь ты, смешно надувая губки.       — Я вижу, как ты о себе заботишься, — хмыкает парень, намекая на твои ежедневные тренировки. — Уже вечер, рабочий день закончен, ты не хочешь отдохнуть?       — Конечно, хочу, Тэ, но мне совесть не позволяет...       — Лола.       Больное сердце пропустило удар. Не торопишься выглянуть из-за спины Кима, но приходится, потому что только одному человеку мог принадлежать этот сладкий детский голос.       Он вернулся.       — Ч-чимин? — с трудом пробегаясь невидящим взглядом по его фигуре и останавливаясь на глазах. Слишком родные, слишком любимые, слишком фальшивые. — Ты что тут забыл? — не теряешь самообладания, хоть и голос отдаёт лёгкой дрожью волнения.       — Решил навестить тебя... скоро вступительный экзамен, ты, наверное, во всю готовишься? — как ни в чём не бывало улыбается, игнорируя присутствие нахмурившегося Тэхёна.       — Как видишь, — отвечаешь тем же холодом, что и исходит от него с улицы.       — Я мог бы довезти тебя до дома, на улице не лето...       — Нет. — Резко перебиваешь, отворачивая голову в сторону. — Прости, — более мягко, — я уже договорилась с Тэ.       Светловолосый юноша грустно поджимает губу и всё же решается подойти к тебе ближе. Ты коченеешь, словно снежная королева навеяла на тебя своё проклятие, и следишь за каждым его движением.       Чимин сокращает расстояние между тобой, чуть ли не касаясь твоего носа своим, но обжигая горячим дыханием красные щёки. Наклоняется, исследуя твои оливковые глаза изучающим взглядом, а потом на одном дыхании касается щеки пухлыми губами, оставляя после себя мокрый след и пелену набежавших слёз.       И ушёл он так же быстро, как и появился.       А Тэ молча стоит, стискивает зубы и тупит глаза. Ждёт, пока ты, не выдержав, разревёшься, уткнёшься лицом в его тёплую шею, словно ища там спасение, запачкаешь слезами и слюной бесформенную подаренную тобой его любимую толстовку и попросишь поскорее отвести домой. Всё по заезженному старому стилю. Только сегодня, кажется, место завязки этого бесконечного круговорота изменится.

***

      Задумчиво смотришь в окно автомобиля, очерчивая каждый новый дом рассеянным взглядом и не замечая, как вместо привычной кофейни неподалёку от твоего дома вырисовываются малознакомые здания, больше напоминающие Рублёвское шоссе.       Озадаченно поворачиваешь голову к Тэхёну, пробуешь узнать, в каком направлении они едут, но выдавливаешь лишь сиплое «мне холодно». Юноша грустно улыбается и оставляет тебя с тихим «мы скоро» так же тихо ждать прибытия в тёплое место, и уже совершенно не важно, куда.       Выходишь из машины с полуприкрытыми веками, норовящими вот-вот затянуть тебя в сладкую негу сна, и шлёпаешь туфлями по хрустящему снегу. Чувствуешь заметное повышение температуры и оглядываешь знакомый коридор, понемногу приходя в себя.       Ты следишь за Тэхёном, что без каких-либо сомнений проходит вглубь своей квартиры, ожидая тебя у двери в спальню.       — Чего застыла, раздевайся, — доброй улыбкой греет твою больную душу и манит к себе указательным пальчиком.       Следуешь за другом, останавливаясь в его спальни у кровати. Хмыкаешь, вспоминая, как в свои шестнадцать любила прятаться от юного Тэ под воздушным одеялом, как однажды уронила любимую вазу его мамы, а младший Ким взял вину на себя, как после очередной ссоры с Чимином, ещё до расставания, лечила раненое сердце просмотрами мыльных опер с давно повзрослевшим Тэ, используя вместо платка его домашнюю футболку.       Грустно обводишь взглядом совсем не поменявшийся интерьер и возвращаешься к Тэ.       — Где будешь спать? — подходит со спины, обнимая твой живот и кладя подбородок на твою голову, как любил делать три года назад, будучи шестнадцатилетним подростком.       Хмыкаешь и падаешь на его кровать, по-собственнически раскидывая конечности в разные стороны.       — На своём месте.

***

      Постель готова; ты одним движением сдёргиваешь толстовку, заводя руки за спину и касаясь застёжки бюстгальтера. Однако, тебя опережают.       — Я помогу, — шепчет Тэхён и умело справляется с крючком, словно готовился за долго до этого. Холодными пальцами задевает открытую матовую кожу, отчего ты чувствуешь разряд тока. — Можешь спать без ночнушки, — ты стоишь к нему спиной, но уверена больше, чем на девяносто девять и девять десятых процента, что на его лице сейчас промелькнула ухмылка. — Она ведь всё равно не здесь.       Игнорируешь предложение, пряча своё нежное тело под лёгкой тканью его же футболки.       — Мы так давно не разделяли одну кровать на двоих, — смеётся Тэ, и ты поворачиваешься к нему, неосознанно опуская взгляд на полуобнажённое тело, касаясь блестящими от тёплых чувств глазами его подкачанных ног, чему танцы служили началом, очерчивая еле заметные кубики пресса и с затаённым дыханием останавливаясь на твёрдых сосках, что так ярко выделялись на фоне медовой кожи.       За все годы вашей дружбы парень знатно вымахал, а ты и глазом моргнуть не успела, как вместо маленького глупого ТэТэ, что ежедневно дразнил тебя и дёргал за косички, перед глазами стоял уже хорошо сложенный юноша с внешностью и душой ангела.       — Звучит вызывающе, — ты заторможенно хмыкаешь, всё же пересиливая отчаянное желание коснуться этого трофея, доступ к которому, увы, разрешён лишь избранным. — Последний раз мы вместе спали, когда моя мама разрешила остаться у тебя на ночёвку, но она сразу же пожалела, потому что увидела на моей шее кучу засосов, а мне потом пришлось оправдываться перед ней, уверяя, что у нас ничего не было и ты просто заснул, уткнувшись губами в мою шею. Нам тогда было по шестнадцать, мама серьёзно подозревала, что между нами что-то могло быть? Я до сих пор смеюсь с этого, — ты задумчиво улыбаешься, присаживаясь на кровать.       — Не удивляйся, если на утро обнаружишь такие же следы, — искусно подмигивает темноволосый парень, вырубая свет в спальне и двигаясь в сторону постели.       Небрежно ложится на кровать лицом к тебе и тяжело дышит, так, словно пробежал марафон, опаляя твои уши. Ты тихо жмуришься и ворочаешься на месте, уперевшись носом в подушку. Сладкая нега наконец обвивает твоё хрупкое тело руками, забирая с собой в страну Морфея и оставляя Гипноса ни с чем, а ты легко поддаёшься этому соблазну и падаешь в такие приятные объятья сновидений, совсем не замечая устроившегося под твоим бочком Тэ, расположившего свою руку на твоей груди, незаметно для себя грея частичку твоего тела, что так давно страдала от фальшивой любви, но с каждым днём наращивающая темпы, потому что, кажется, ледяные оковы разбиты и его хозяйка начинает осознавать, что чувства к другу детства теперь не такие уж и... дружеские?

***

      Игривые лучи утреннего солнца беспрепятственно растянулись по твоему лицу, вынуждая по-детски зажмуриться, образуя лёгкие морщинки на носу. С удовольствием отмечаешь что-то уютное поблизости, греющее твой бочок, тянешься рукой, намереваясь потискать любимую мягкую игрушку, что с далёкого детства не покидала твою кровать, но натыкаешься на чьи-то влажные от стекающей к подбородку слюны губки. Удивлённо распахиваешь сонные глаза и с хмурым лицом оглядываешь знакомую тёмную макушку, пробегаясь взглядом по серым стенам комнаты Тэ.       Аккуратно двигаешься чуть в сторону, не сдерживая любопытства и позволяя себе совсем чуть-чуть прогуляться мутными глазками по полуобнажённому телу лучшего друга. Позволяя буквально капельку, с затаённым дыханием следя за его вздымающейся грудью и почти на автомате подстраиваясь под неё, дорисовывая в голове еле заметные кубики на смуглой коже и очерчивая невидимые круги вокруг тёмных ореол. Позволяя самую малость, только сейчас замечая нелепый трюк своих озверевших зениц, что бесцеремонно блуждали по колом стоящему члену, топорщащемуся и заметному сквозь плотные боксёры.       Мысленно даёшь себе леща и тут же отворачиваешься, сжимая пальцы в кулак от нахлынувшего адреналина и жгучих покалываний, и натыкаешься на лукавый взгляд бурых глаз напротив. Под довольный немного сонный смешок юноши ты взвизгиваешь и почти валишься на пол, как никогда не подводившая реакция Тэ даёт о себе знать. Хватает за предплечье, болезненно дёргая, и поджимает под себя, хищным оскалом показывая своё мнение насчёт положения «сверху».       — И давно наша Лола бодрствует, ой, простите, бдит за мной и моим закадычным приятелем? — смеётся над тобой, а ты лишь показушно отворачиваешь голову в сторону, всеми способами утихомиривая взбушевавшийся ком внизу живота и унимая растущее возбуждение, ссылаясь лишь на похотливые сны, не более. — Слишком беспалевно, моя Джульетта, — шумно выдыхает прямо в ухо, выпуская на волю ретивый табун мурашек, что жаждали полной свободы с момента заточения.       — Слишком близко, мой Ромео, — рычишь подобно свирепой кошке, обнажая ровный ряд белых зубов, и пытаешься выкарабкаться из-под тела друга.       Парень брезгливо морщится, всё ещё удерживая тебя в таком положении, и внезапно замирает, смотрит так тонко, с какими-то клокочущими искорками и молниями в глазах.       — Ло... — тяжело дышит и в спешке закрывает глаза, издавая что-то наподобие скулежа, — Лола, помоги мне, п-прошу, — запинается, пытаясь восстановить сбитое дыхание, что гусиной кожей отражалось на тебе.       — Тэхён, мы ведь просто друз...       — Первый и последний раз, — хрипит, с пеной у рта потираясь пульсирующим органом о твою голую ногу, словно пытаясь стереть его в порошок, — прошу.       Ты стискиваешь зубы и жмуришь глаза, не в силах наблюдать за муками лучшего друга: губы сомкнуты в тонкую линию, ресницы подрагивают от каждого вдоха и выдоха, а широкие ноздри шумно выпускают горячий воздух, обжигая твоё румяное лицо.       Кусаешь губу и тянешься к уху Тэхёна, «случайно» задевая кончиком языка мочку и выдыхая тихое «хорошо». А его словно током прошибает, тягучий ком внизу гулом отдаётся по всему телу, и он буквально глотает твоё последнее слово, будто рыба, выброшенная на берег, оно впитывается в каждую частичку его тела, в его кровь. Он зависим от твоего «хорошо». Он живёт им здесь и сейчас.       Не сводишь взгляда с полуприкрытых глаз, глотаешь вместо воздуха его судорожные вдохи и неуверенно тянешься рукой вниз. Пальцы дрожат, угрожая тотчас рассыпаться ледяными осколками, грудь тяжело вздымается, будто борется с зарождающимися чувствами, такими неправильными, запретными.       Лёгким пёрышком накрываешь ладонью торчащий бугорок на боксерах и блаженно прикрываешь очи, внимая каждым волоском, каждой крупицей кожи его надрывной стон, ломающий последние барьеры между стеснением и похотью.       Тэ рычит, кусает свои губы до крови, орошая уста густой краской. Не сдерживаешься, томимая духовной жаждой, стискиваешь маленькие пальчики вокруг пульсирующего стояка и обмякаешь перед всё ещё нависающим телом парня, не перед шестикрылым серафимом, что явился тебе на перепутье, дабы поведать о том, что быть рядом с Тэ — твоё предназначение, а перед обычным юношей, греющим твоё одинокое сердце своей заботой и лаской. А тот хнычет, дрожит, хочет дёрнуться вперёд, врéзаться толстым членом тебе в руку, упереться так, чтобы глаза из орбит вылезли.       Нельзя. Слишком рано. Слишком пошло. Слишком...       не для друзей.       — Лола... — шепчет в предоргазменном бреду, уткнувшись потным носом в твою шею, забивая голову запахом шоколада, твоим любимым.       И, кажется, его теперь тоже.       — Не тормози, — скулит, как загнанный в угол щенок, и кусает собственный язык, когда ощущает первые движения руки.       Плюешь на прелюдия, с рыком пробираясь ловкой ручкой за границу дозволенного, за резинку белья, вдребезги разбивая последние ошмётки от, казалось, нерушимой дружбы между женщиной и мужчиной. Вы даже не осознаёте всю суть творящегося, не понимаете, что дружба уже в прошлом, не догадываетесь, что вы теперь не просто Тэхён и Лола, а настоящие Ромео и Джульетта, не задумываетесь о том, что вряд ли всё вернётся на свои места, ослеплённые голым чувством экстаза и поддавшиеся собственным искушениям.       В который раз обжигаешься, проводя длинными пальчиками по нежной коже мужской плоти и уж точно не в последний, потому что трогать Тэ хочется везде: там, куда он сам не доходил, там, где блуждали многочисленные губы бывших одноклассниц, ведь ты тоже хочешь оставить свой след на медовой коже, затмевая остальные; нужда касаться сейчас, завтра, всегда, лишь бы чувствовать под рукой эту гладкую кожу; лишь бы вдыхать уже приевшийся запах кофе, что Ким литрами заливал в желудок по вечерам; лишь бы ощущать под сердцем ту самую близость, тепло, уют, что радужным потоком растекались по венам, затрагивая все конечности и заставляя на миг задуматься о ваших отношениях.       Вы друзья. Нельзя. Запрещено.       Коль не законом, так вашими выдуманными правилами. Вашими пустыми, бессмысленными клочками слов, что вы вперили друг другу в головы только потому, что надо. И никто и не собирался задумываться или хотя бы попытаться предположить, что творится друг у друга в головах, что происходит в сердце каждого, когда мимолётные касания, казалось бы, дружеского характера, незаметно проносятся перед глазами перед сном.       С одышкой очерчиваешь тонкими пальцами каждую венку, выбитую, словно тату, на не девственной коже пениса, срывая не менее возбуждающий и головокружащий вопль Тэ. Касаешься подушечкой пальца дырочки уретры, сжимаешь ладонь колодцем и начинаешь неторопливо водить рукой по плоти, размазывая выступившую смазку и увлажняя, кажется, сухую кожу.       — Быстрее, — Тэхён не терпит — целует, нелепо тыча влажными губами в покрасневшую шею, а ты корчишься от неописуемых эмоций, ускоряешь несносный темп руки, задевая уши пошлыми шлепками яичек друг о друга.       Коготком задеваешь уздечку и с упоением выдыхаешь, высвобождая руку из липких боксеров, коим не удалось избежать обильной кончи Тэхёна. Юноша приподнимается на локтях, с искрящимися глазами созерцая на твоё вспотевшее лицо. Наклоняется, играясь кончиками носов, улыбается и игриво смеётся, будто десятилетний мальчик, будто ничего такого... интимного между вами сейчас не произошло. Задерживает взгляд на твоих затуманенных карих глазах, оценивая всепоглощающий блеск, наклоняется и нежно чмокает в уголок губ. С загадочной улыбкой отстраняется и выдыхает весь воздух одним словом — «спасибо». Киваешь, принимая благодарность, неосознанно тянешься всё ещё дрожащей рукой к его лицу, проводишь невидимую линию от виска до подбородка, дёргаешься в сторону и в смущении отворачиваешься, желая поскорее согнать краску с горящих щёк.       — Что бы я делал без тебя? — шутливо мычит Тэхён, обнимая подругу со спины. — Это не я, это всё мужской организм и утренний стояк, я просто не выдержал! — начал оправдываться, но был заткнут твоей рукой.       — Замолчи и вставай, скоро тренировка.       — Всё. Понял, принял, сэр. — Отчеканил с ухмылкой и лениво отцепился от тебя, принимая сидячее положение.       Шаркает ногами по полу и скрывается за дубовой дверью спальни.       Ни Чимин, ни вроде бы дружеские отношения с Тэ не в силах были остановить этот нескончаемый поток эмоций и переживаний. Вы всего лишь позволили себе чуть-чуть побаловаться, коснуться и вкусить запретный плод, от которого на расстоянии веяло манящим ароматом соблазна и искушения.       Запретный плод сладок.       Но даже сейчас, полностью проанализировав очередную выходку шальных гормонов, ясные мысли о полученном наслаждении не давали покоя.       Ты поняла, что тебе понравилось. Ты осознала, что это неправильно, но так аппетитно. Ты почувствовала, что хочешь ещё.       И, кажется, юноше некуда будет деваться.

***

      Прокручивать треки любимых артистов и тревожить дотоле белоснежные листы бумаги мягким карандашом вошло уже в привычку перед каждой тренировкой. До ушей долетают созвучные слова о не разделённой любви; до полотна притрагивается заострённый кончик карандаша, порхающего на листке подобно бабочке и вырисовывающего черты лица неизвестного тебе юноши; до мыслей же сквозь заросли других пробираются непонятные отголоски, надоедающие и съедающие тебе мозг, ругая, а то и хваля произошедший утром случай.       Увеличивать громкость в наушниках до предела, если не больше, просто взять и заглушить все аффекты сегодняшнего утра; почему-то так хочется оглушить себя. Сжимать карандаш до боли в пальцах, чтобы она потом впиталась в кожу, попала в кровь и разнеслась по всему организму; почему-то так хочется страдать. Выкидывать из головы хриплый голос Тэ, те ожоги, что оставили его губы на твоей шеи и горячий член в ладонях; почему-то так хочется забыться.       Меркнешь, с застывшей улыбкой на устах оставляя бледные контуры знакомой фигуры на белом листе, щуришься, силясь отыскать в полученном наброске черты лица Чимина, ведь парень до сих пор ютится в самой затаённой пещере твоего сердца, несмотря на твои тщетные попытки вычеркнуть из памяти его мягкий голос, тут же рисующий улыбку на твоём лице, предать забвению слишком пухлые губы, напоминавшие тебе сладкую булочку, похоронить с концами его шоколадные глаза, что, казалось, идеально сочетались с запахом твоего шампуня. Однако в голове отчётливо появлялся силуэт другого юноши.       Пальцы сами тянулись обвести квадратную улыбку, в противовес Паку тонкие губы, аккуратный нос и родинку на нём, глаза. Унимая дрожь, откладываешь в сторону карандаш, вонзаясь осуждающим взглядом в плавные очерченные изгибы тела Тэ. Какого чёрта все её мысли крутятся лишь вокруг него и его мясистого члена, что хочется сжимать в маленькой ручке до посинения, до взбухших вен. А в голове образ юноши, судорожное дыхание прямо в шею, не сдержанные поцелуи до лёгкой щекотки. Списываешь всё на мужской организм, на утренний стояк и на предоргазменный бред.       Потому что так быть не может, потому что так быть не должно.       Каждый раз молча даёшь себе увесистую пощёчину за такие непристойные мысли, коришь в том, что позволила себе сделать это, помочь ему снять возбуждение и, возможно, стресс, хотя иного выхода не было. Поставленной хореографией забиваешь голову и в последний раз вздёргиваешь её к потолку, мелькая на мысли, что сейчас делает Тэхён? Скучает ли он так же по твоим рукам, как ты по его губам? Страдает ли от одной лишь мысли, что всё это — в корне неправильно? Мучается ли он от осознания того, что это была ошибка?       А он ведь думает. Пальцы кусает, не зная, что можно сказать тебе при встрече, ведь утром он позорно первым сбежал на тренировку. Волосы рвёт, взрываясь от рассуждений, что ты, возможно, ненавидишь его. Губы смачивает, вспоминая твою шею, твой привычный запах шоколада, как вместо кислорода дышал каждой частичкой твоего хрупкого тела.       Сидит, закрывшись в раздевалке через стенку, и переживает.       Ты мычишь что-то себе под нос и тут же ловишь телом жуткое желание выплеснуть эмоции, забыть на мгновение все заботы, пуститься в пляс и со спокойной душой отдаться в руки страстному танцу.

***

      Делаешь завершающий выпад и, неожиданно увидев перед глазами улыбающееся лицо, нелепо падаешь на пол. Слышишь детский смешок и резко подскакиваешь, деловито стряхивая невидимые пылинки. Разговаривать с кем-либо настроения нет. С Чимином — особенно.       — Как ты? — жмурится юноша, протягивая руку к плечу, но ты отстранённо пятишься назад, всем своим видом показывая нежелание общаться. — Лола, может хватит уже играть в прятки и постоянно убегать? Давай нормально поговорим?       — Мне не о чем с тобой разговаривать, Пак Чимин, — делаешь акцент на последнем слове, отчеканивая их как чечётку. — У меня тренировка, а твои бессмысленные оправдания не стоят моего времени.       — Ты можешь меня выслушать, прежде чем делать такие выводы, — серьёзно отвечает Пак, снова пытаясь подойти ближе, но ты протестующе выставляешь руку вперёд.       — Думаю, нам следует держать дистанцию. — Мысленно касаешься порозовевшей щеки, на коей пару дней назад Чимин оставил свой след.       — Но мы можем поговорить! — стонет он, с жалобой сводя широкие брови, что так и хочется залепить пощёчину по этому смазливому личику. — Прошу, удели мне хотя бы пару минут.       — Эта пара минут не решит все проблемы, она не исчерпает и не заберёт с собой всю ту боль, все муки и страдания, что я испытывала из-за тебя. Нет, Чимин, — отворачиваешь голову и прикрываешь глаза, незаметным движением смахивая первые слёзки. — Нет... — полушёпотом.       Юноша дерзок, чего не скажешь по виду, сокращает такое болезненное расстояние и нежно касается большим пальцем щеки, поворачивая твоё заплаканное лицо к себе. Грустно улыбается, очерчивая подушечкой контур твоих губ, носа, глаз, размазывая солёную жидкость по красным щекам. А ты молчишь, сил нет ударить этого подонка между ног, как моральных, так и физических. Просто выжата. Соковыжималкой Чимин давит тебя, сам того не замечая.       Прижимается холодным лбом к твоему, прикрывает глаза и шумно выдыхает, будто собираясь поделиться выводом о смысле жизни. Ты смотришь на обрамляющие глаза угольные ресницы, от одного вдоха вздрагивающие, словно от тока, опускаешься к милому носу и останавливаешься на пухлых приоткрытых губах. Внизу всё сводит от одного только воспоминания, как его уста блуждали по тогда ещё девственному телу, как цепляли твёрдые горошины, пробуя на вкус, как вжимались во влажную щель, срывая с твоих губ тихие стоны.       Чёрт.       Отпрыгиваешь, как ошпаренная, но резкая хватка Пака на талии не даёт двинуться с места, и ты до сих пор вжимаешься в его бёдра своими. Ты не чувствовала бедром пока того, чего чувствовать не хотела. Пока. И это радовало. Стучишь маленькими кулачками по груди, бурча под нос о том, сколько боли он тебе принёс, сколько пришлось пережить из-за него.       — Прости, — и всего-то. — Это было ошибкой, прости, — шепчет, наклоняясь и касаясь влажными губами твои. Чмокает и отрывается, смакуя на языке вкус слёз и затуманенно исследуя твоё опешившее лицо. — Прости меня.       И отпускает. Так легко. А в груди что-то на подсознательном уровне ноет.       Прощается тягучим взглядом и исчезает за железной дверью, оставляя после себя неприятный осадок.       — Ты как? — раздаётся со спины, и ты вздрагиваешь, боясь обернуться назад, боясь встретиться с человеком, что, кажется, забрал твоё сердце, глазами, боясь вновь напомнить себе и, возможно, ему о том, что произошло утром. И этого не избежать.       Оборачиваешься, медленно взбираясь очами по зауженным брюкам и синей толстовке к лицу. Ким подходит ближе, не боится, знает, что тебе нужна поддержка. А ты даёшь слабину, не выдерживаешь, рывком припечатываясь к широкой груди друга. Слёзы вольничают, горным ручейком растекаясь по твоему лицу. Он всё видел, и объяснять ему ничего не надо. Честно признаться, на момент поцелуя кошки на сердце скребли, царапая и полностью разрывая оболочку, до этого тщательно скрывавшую искренние чувства юноши.       Прижимает к себе, поглаживая макушку и наклоняясь к ушку:       — Тш, всё хорошо, — воздух лёгкой щекоткой опадает на ушную раковину. — Всё в порядке, Лола, — целует в лоб, выводя невидимые узоры кончиком носа. — Я отвезу тебя, — выдыхает и чувствует, как ты заметно напряглась.       — К тебе, Тэхён, — отстраняешься и с детской мольбой таращишься красными глазами. — Отвези к себе.       Он ласково улыбается и издаёт тихий смешок:       — Хорошо, — проводит пальцем по щеке. — К себе.

***

      И вновь перед глазами проносится всё та же картина, как прошлым вечером: можно подолгу наслаждаться вечерними спектаклями, которые на сцене разыгрывают сизые облака и бордовые закаты; актёрами управляет лучший на свете режиссёр — ветер; декорации из крыш городских домов остаются на своих местах, но никогда не надоедают.       С задумчивым лицом наблюдаешь за глухим концертом, что беззаботно распластался по всему небу. По приезде выходишь из автомобиля и следуешь за Тэхёном, остановившимся у входной двери и достающим ключи.       Квартира Тэ встречает тебя неизменным теплом и уютом, въевшимся запахом чёрного кофе и своими серыми, но при этом всё теми же гостеприимными обоями. Без стеснения заходишь на кухню и наливаешь в стакан воды, тут же опустошая его. Слышишь позади шаги юноши и невольно замираешь, понимая, что от разговора не сбежать.       Как ни в чём не бывало разворачиваешься на пятке и спешишь покинуть кухню, воздух в которой накалился до предела, что горло дерёт от жгучего чувства. Выдыхаешь с облегчением, делая шаг за порог, но резкий рывок Кима в твою сторону опережает с дикой скоростью, тут же впечатывая в холодную плитку.       — Нельзя так, Ло, — смотрит тебе в глаза с какой-то болью, — сейчас не время для детских игр в прятки.       Виновато опускаешь голову, пряча пунцовые щёки, и тычешься взглядом в чёрный пол. Такой же чёрный, как и дыра в сердце.       — Я... должен извиниться перед тобой за сегодняшнюю выходку, — шумно выдыхает, тоже пытаясь найти опору для своих глаз. — Мне следовало сдержаться и решить свою проблему самому, ведь такое бывает почти каждое утро, поэтому нужды в чьей-то помощи даже и не было. Прости, — жмурится, что заметно по его напрягшимся рукам, которые до сих пор стискивали твои худые плечи, и поднимает взгляд к тебе.       Закусываешь губу, пытаясь унять их дрожь, и отчего-то уверенно вскидываешь голову, упираясь блестящими от слёз глазами в очи юноши. Молчишь, наверное, задумываясь о последствиях того, что так жаждет вырваться наружу из твоих уст, но всё-таки переходишь границу страха и робости:       — Тебе не за что извиняться, — голос дрожит, — я прекрасно понимаю твою ситуацию, и, думаю, на моём месте ты бы тоже помог мне... — щёки краснеют под напором пристального взгляда Тэхёна. — Мне было приятно оказать тебе помощь.       — А мне понравилось. — Тут же вставляет Тэ и ловит твои глаза своими. Лукаво улыбается и кивает, подталкивая тебя к продолжению.       — Я до сих пор страдаю из-за разлуки с Чимином, он по-прежнему занимает одно из важных мест в моём сердце, и я, к горю своему, никак не могу это исправить. Надеюсь, это временно. — Берёшь паузу, обдумывая и смакуя на языке слова. — Мне нужно время, чтобы привыкнуть просыпаться без его сладких поцелуев в щёку, гулять поздними вечерами без него, провожая звёзды одиноким взглядом, выступать на концертах, зная, что в зале его нет, что он не сидит там и не смотрит на меня полными гордостью глазами, не улыбается, не аплодирует. Это больно. Я пытаюсь бороться с этим.       Едва сдерживаешь слёзы, продолжая смотреть на ласковую улыбку Тэхёна. Юноша притягивает тебя к себе и утыкается носом в твою макушку, жмуря глазки от исходящего аромата. Наклоняется к ушку и хрипло дышит, поднимая уголки губ.       — Я и сам могу подарить тебе всё это, — молчит, тянет, медлит, — только попроси.       Ты оторопело отстраняешься и таращишься круглыми глазами на усмешку Кима. В непонимании сводишь брови и чуть наклоняешь голову, заглушая то, о чём думать сейчас хотелось в последнюю очередь.       — Моя очередь помочь тебе.       С загадочной улыбкой наклоняется ближе, равномерно дыша, и прикрывает глаза.       Пора действовать.       Током прошибает, когда чувствуешь на своих губах губы Тэ. Такие мягкие, сладкие, аккуратные, отличающиеся от чиминовых губ: пухлых, требовательных, порой дерзких. Тэхён нежен, он понимает, что это только начало, что просить или ждать от тебя чего-то большего слишком рано. А ты и не готова пока раскрепоститься так, чтобы совесть потом грызла за пошлость, не готова осознать, что это Тэхён, а не Чимин, что это твой друг, а не бывший парень.       Лёгким покалыванием в пальцах, что по-собственнически зарылись в шевелюру парня, приятной дрожью в груди, в унисон юноше вздымающейся, отдаётся пьянящий разум поцелуй, он заставляет приподняться на носочки, ухватиться за блестящие от слюны губы Тэ как за единственное спасение от всех проблем, от скучного серого мира, что ежедневно приносит скопище боли, попадающей в кровь, проникающей в организм со скоростью света и гнездящейся там до последнего вздоха, впитывающейся в одежду и воздух, что голову кружит от одного только кислорода.       Сладко причмокиваешь, развратно сминая тэхёновы уста, проводя по ним юрким язычком и успевая забраться в скромный уголок, пробежаться по рядам зубов и ухватиться за собрата, сплестись с ним в единый танец и не отпускать до скончания веков. Тэхён слишком горяч, чувствуешь это, обжигаясь о его губы, волосы, сейчас напоминавшие птичье гнездо, тело, что зажало тебя между стеной и собой. Обжигал и каменный стояк, кой тёрся о твою ногу с той же лаской, просьбой, как и этим утром.       «Малыш, отплати мне тем же».       Тэхён шипит сквозь поцелуй, отпускает твои губы с жалобным скулежом и идёт вниз. Скользит шершавой поверхностью по бледной шее, проходясь по следам, которые он же оставил несколько часов назад, очерчивает острые ключицы, боясь порезать язык, стягивает с тебя толстовку вместе с бельём, а потом замирает, будучи уткнувшимся носом в твою грудь, распахивает глаза и довольно урчит, слушая твой сиплый голос и прижимаясь щекой к твоей.       — Разве ты не хочешь услышать мою просьбу о помощи, малыш? — делаешь акцент на последнем слове, а у него мурашки бегают, и член кровью наливается, силясь разорвать ненавистную ткань трусов.       — Х-хочу, — с придыханием, с запинкой, как ребёнок.       Улыбаешься довольно и кусаешь мочку, шумно выдыхая и щекоча ушко.       — Ким Тэхён, — всего лишь назвала его по имени, однако Тэ готов уже на коленях ползать перед тобой, лишь бы перестала мучить вас обоих. — Помоги мне.       Крышу сносит.       Поднимает голову к тебе и шепчет прямо в губы:       — Всегда пожалуйста.       Отрывается нехотя и возвращается к начатому, неуверенными поцелуями накрывая твою грудь. Боится, что ты всё ещё не доверяешь ему, однако сомнения развеялись сразу же, как только ты выгнулась навстречу. Касаешься его затылка и притягиваешь к себе, невольно заставляя смущённого столь дерзкими действиями поочередно вбирать в рот красные горошины, сосать, как вкусную карамельку, а холодными руками блуждать по округлым полушариям.       В горле жжёт, но стоны теми же птицами выпархивают из гнезда, заглушая прикосновения губ юноши к твоей коже.       Тэхён снимает футболку, открывая вид на медовую кожу, так и манящую себя потрогать, попробовать, лизнуть, оставить след. Ты припадаешь губами к мужским кубикам, обводя языком их границы, поднимаешься выше, пробуя на вкус мужские соски и тут же убеждаясь в правильности своего решения, когда слышишь шипение Кима. Касаешься губами массивной шеи, втягивая губки трубочкой, а после довольно улыбаясь, с некой гордостью любуясь красным пятном.       Теперь он твой. Раз и навсегда.       — Я тебя пометила, — пошло шепчешь на ухо и тихо пищишь, когда Тэхён лёгким шлепком проезжается по твоей ягодице.       — Хулиганка.       Накрывает оба полушария, сминая аппетитный орех обеими ладонями, прикрывая глаза от их упругости и податливости. Ловко выскакиваешь из-под объятий Тэхёна, спиной тычась в кухонный гарнитур.       — Не всё так просто, Ромео.       Пританцовывая, спускаешь джинсы вместе с бельём и поворачиваешься лицом к стене, касаясь животом холодного шкафчика. Одним движением закидываешь ногу на поверхность гарнитура, принимая весьма похабное положение, учитывая тот факт, что ты без белья, и через спину смотришь на, мягко скажем, удивлённого Тэ, хихикая.       Ким сглатывает, на ходу расправляясь со штанами и боксёрами, наконец высвобождая пульсирующий орган, что затмевал рассудок болью в висках. Подходит ближе, смачивая пальцы и пробегаясь ими по твоим раскрытым половым губам, ловя устами твой всхлип. Вставляет один, так неожиданно, так непривычно, так горячо. Добавляет второй, третий, без особых усилий растягивая мокрую киску, кусая твои губы и тут же зализывая мелкие ранки, смакуя на языке металлический привкус крови.       Скользит пальцами внутри тебя, сгибая фаланги и срывая с твоих губ громкие крики. Сам терпит, сдерживает жуткое желание всунуть тебе чем потолще и побольше, ведь ты такая влажная, такая узкая, вся для него.       Массирует комочек нервов большим пальцем, отрываясь от поцелуя и вновь смачивая слюной пальцы, опуская на то же место. Видит твои затуманенные глаза, видит всю похоть и страсть, что в них таятся.       Освобождает руку, слизывая с кончиков природный сок, слишком сладкий, слишком твой. Одним движением опускает твою ногу и поворачивает тебя к себе, жарко целуя и неосознанно дразня головкой твою щель. Всхлипываешь, кусая его язык, жмёшься к нему, как утром жался к тебе он.       — Не всё так просто, Джульетта, — повторяет твои слова с ухмылкой и, подхватывая твоё бедро, закидывает ногу на плечо, ставя тебя в положение вертикального шпагата.       Проницательно смотрит на тебя, молчит, возясь рукой с членом и готовя его к предстоящему соитию, а потом наклоняется, чмокая в нос, и шепчет:       — Ты готова?       — Всегда.       Резкий толчок. Пронзительный крик. Секунда. Боль.       Закрываешь глаза, чувствуя, как влажные стенки на автомате сжимают толстый член, пропускают в себя глубже, по самое основание, по самые яички. Звонкие шлепки мошонки о твои ягодицы заглушают тихий хрип Тэхёна, в унисон раздающийся с твоими стонами. Рычишь, цепляясь руками за широкие плечи Тэ и вновь помечая его на этот раз глубокими царапинами, пытаясь устоять на одной ноге.       Тэхён смотрит на твои прикрытые глаза, шипит довольно, вдалбливая хрупкое тельце в кухонный гарнитур. С каждым толчком легко целует, невесомо проходясь влажными губами по твоим. Тычется носом в шею, из-за твоей откинутой головы позволяя юноше распоряжаться собой, мычит что-то, а потом тягуче целует, проводя дрожащими пальцами по бордовым отметинам.       — Я тебя пометил, — вновь коверкает твои слова и хитро улыбается, а ты места себе не находишь, горло дерёт от непрекращающихся стонов, в ушах звенит от резких толчков.       Сжимает руками твои бёдра, толкаясь с оскалом, выбивая из тебя последний воздух. Жмурится в предоргазменном бреду, выходит и с гортанным стоном кончает на твой живот, в бессилии опуская твою ногу на пол и чуть ли не падая на тебя.       Собираешь капли спермы на палец, а потом облизываешь их с наслаждением, глотая солёную жидкость, как минут двадцать назад глотала воду.       Превосходно. Шикарно.       Тут и никакого Чимина не надо.       Вы живёте на взаимной помощи.       Живёте друг другом.       На руках юноша относит тебя в свою спальню, накрывая воздушным одеялом, больше напоминающим настоящее облако. По-детски целует в лоб, шепча под нос ласковые слова, и выходит, туша за собой свет.

Секс сексом, но вот кофе ему никто не отменял.