Книги Феникса: Несгораемое

1 Огня, 1403       Не хочу есть. Не чувствую холода — только градации тепла. Не хочу пить. Хочу искать частички стихии в каждом существе, каждом предмете вокруг. Искать, рассматривать, трогать. Огонь есть везде, крошечные вспышки и сполохи, слишком медленные, чтобы увидеть их глазами. Как я раньше не замечал?       Заставил себя вспоминать, что надо делать, когда ты живой и собираешься жить дальше. Съел остатки вчерашней добычи, заел снегом и проследил, чтобы Зир сделал то же самое. У него светятся глаза, и мне кажется, что он ничего перед собой не видит. На вопросы отвечает через раз. 2 Огня, 1403       С такой невероятной чувствительностью к теплу охотиться проще. Главное не забывать, зачем. 3 Огня, 1403       Мы поймали барана, крупного и не старого. Всё бы хорошо, но Зир забыл, как называется «это животное». Он вообще начал забывать слова. Хотя бы помнит, кто я и как меня зовут. А я вот не забываю слов. Может, потому, что часто их пишу? 4 Огня, 1403       Вечером рассказывали байки и пели похабные куплеты вместе. Смеялись и жалели, что у нас нет вина. Всё казалось почти нормальным, почти как раньше, когда можно было днями гоняться за оленями по лесам, а потом вернуться в Тонк-Ириту и осчастливить всех богатой добычей. Обычные посиделки в лесу после охоты, разве что без костра. И без выпивки. Может, когда привыкнем к такой жизни, сообразим, как делать алкоголь из местных растений? 5 Огня, 1403       Брат пытался сделать что-то со своей бородой. Кинжалом. Не могу перестать ржать, глядя на результат (невольно радуюсь, что у моего вечно пятнадцатилетнего тела разве что пух какой-то невидимый на морде растёт — в нём хотя бы кровь добычи не остаётся). 6 Огня, 1403       Спать трудно, потому что совсем не хочется, а когда заснёшь, снятся свечи, костры и пожары. У пламени наши лица — моё и Зира. Наши голоса. Я боюсь, что подожгу что-то во сне, как ребёнок, а когда проснусь, то не смогу уже остановиться. 7 Огня, 1403       На солнечных склонах тает снег. Скоро совсем сойдёт. 8 Огня, 1403       Нас нашёл горный медведь, пытался сожрать. Или совсем тупой был, или так оголодал, что не испугался запаха. Я едва не призвал Огонь, но брат вовремя перекинулся и задрал животное.       Медвежатина страшно жёсткая. 9 этого самого, 1403       Я помню, как называется месяц, просто не хочу лишний раз это слово писать.       После вчерашнего от шалаша ничего не осталось, сегодня весь день делали новый, все руки теперь в занозах. 10 О. 1403       Сложно есть, не чувствуя голода, особенно если еда так себе. Вкус я тоже различаю с трудом, но, может быть, так даже лучше. Пока что достаточно холодно, чтобы туша медведя не испортилась за несколько дней, поэтому едим мы её, а такое мясо деликатесом не назовёшь. 11 О. 1403       Только сейчас вдруг накатило осознание, что я никогда не смогу колдовать. Никогда больше. Любое обращение к силе в крови станет последним. Жить без способности плеваться пламенем это одно, а вот понимать, что годы и годы изучения тончайших узоров, взаимодействий сил, причудливых законов окружающего мира уходят в прошлое… Этого почти достаточно, чтобы сдаться. Но брат не погибнет из-за моего приступа тоски по волшебному искусству, пускай оно и ощущается, как намертво прибинтованная к телу конечность. 12 О. 1403       Я знаю, что бумага, сухие ветки и листья ужасно вкусные, если есть их правильно. Но нельзя. 13 О. 1403       Опять думаю о проклятии Тина. Может ли оно не просто отомстить, но восстановить баланс, который уже порушен ко всем демонам? Эти драконы, которые родятся у людей, не будут просто(слово жирно подчёркнуто) драконами. Не только из-за их происхождения, но и из-за того, что они смогут удерживать стихию в одиночку. Речь в проклятии не шла о том, что дети устроят по одной маленькой катастрофе и погибнут. Как свидетель, я в этом уверен.       Значит, они будут кем-то вроде самых первых почти легендарных Детей? Будут создавать новых драконов, возродят все линии? Тин мог сотворить нечто подобное? Возможно, ведь у него была вся мощь Тьмы. Сейчас я представляю, что это значит. А может, я надумываю всё это, чтобы сдаться Огню быстро и с лёгкой совестью? Тоже может быть. 14 О. 1403       Разбавлял чернила. Никак не могу завязать со словоблудием, а надо бы. 15 О. 1403       Уронил нож в озеро. Пришлось нырять. Думал, что испугаюсь воды, но нет. Я могу разглядеть в ней свою стихию. Или то, что может ею стать. В воде! Вот это — пугает. 16 О. 1403       Порезался. Сильно. Долго смотрел на свою ногу, пытаясь понять, что делать и почему из меня течёт кровь. (Следующая запись обведена в рамочку, заголовок подчёркнут) Обязательные вещи: 1. Есть — один-два раза в день. 2. Пить — хотя бы два раза в день. 3. Следить, чтобы брат тоже пил и ел. 4. Общаться с братом. Словами, он их забывает. 5. Писать дневник. Чтобы самому помнить. 17 О. 1403       Ветер дул с юга, и я учуял в нём гарь. Зир считает, что мне показалось. 18 О. 1403       Брат начал готовить площадку под землянку. Говорит, это хорошо занимает мысли. Я всё думаю о вчерашнем ветре.       Ночью поднялся так высоко, как сумел. Ничего странного не высмотрел, но могли помешать облака, их было довольно много. Надо подождать, пока не станет совсем ясно. 19 О. 1403       Вечером Зир заметил костёр далеко на севере, на равнинах. Я не думаю, что ему показалось, но что это может значить? 20 О. 1403       Лес горит. Высоко в горах, гораздо выше, чем мы сейчас, и не на этом хребте, но мы всё равно чувствуем. Такое вообще бывает весной-то? Всё это странно, и я беспокоюсь.       С другой стороны, можно найти в пожаре что-то хорошее, если постараться. Например, не придётся больше ломать голову, где взять сажу для чернил, не разжигая огня самому. И падали будет много съедобной, если подойти к пепелищу пораньше. 21 О. 1403       Пожаров уже несколько. Они далеко, но нам всё равно приходится уходить, чтобы не оказаться поблизости от такого количества огня. Вот это уже не случайность. Каменные? 22 О. 1403       Сегодня в небе я видел дым. И двух драконов. Не могу поверить, но они действительно делают это — гонят нас при помощи огня. Они знают, что мы не решимся приблизиться к горящему участку, а если решимся, то это будет концом. Представить только, сколько леса им пришлось (строчка обрывается, дёрнувшаяся рука оставила несколько размазанных клякс) 23 О. 1403       Нам нельзя двигаться туда, куда хотят Каменные, но куда ещё? У Зира опять светятся глаза, он прожёг перчатки насквозь — как он в таком состоянии хоть на несколько километров подойдёт к пожару? (Следующие три записи выведены нетвёрдой, не всегда послушной рукой. На них много клякс и помарок) 24 О. 1403       Воздух пропах дымом. Оранжевые тёплые отблески пропадают, если на них посмотреть, но сразу же появляются вновь, как только перестаёшь обращать внимание. Я не уверен, но кажется, что мы несколько дней уже не ели. Не до того. 25 О. 1403       Мы летим ночью и идём днём. Ноги болят, крылья болят, но только если об этом думать. Я забыл, когда мы спали. Нельзя увидеть, как смыкается кольцо, зато можно почувствовать жар, касающийся затылка. Иногда он хлопает меня по плечу, как это сделал бы Зир, и говорит, что всё будет хорошо. Я не слушаю. Мы бежим от Огня. Бежим туда, где нас уже ждут. 26 О. 1403       Я не хочу умирать. (Последняя запись сделана не пером и чернилами. Она выжжена на относительно тонком листе с, казалось бы, невозможной аккуратностью — так, что верхние слои бумаги лишь потемнели от воздействия температуры именно там, где надо, чтобы сформировать ровные разборчивые буквы. Почерк тот же, что и во всём остальном дневнике, только более изящный, непринуждённый, словно так писать действительно удобнее) 29 месяца Огня, 1403 п.п.       Принято утверждать, что магия влияет на содержание через форму или, что встречается куда реже, наоборот. Разбираясь, как мне казалось, в таких вещах, я считал, что поддержание прежней формы, позволит сохранить прежнее содержание. Потому я вёл дневник, ел, спал, говорил с братом и тому подобное. Это были правильные действия (мы, в конце концов, всегда будем формировать себя своими привычками), но по неправильным причинам. Не пойми я этого вовремя, не писал бы сейчас эти строчки.       Цель была не в том, чтобы не стать Огнём, а в том, чтобы остаться Риком. Когда я стоял над телом брата, последний в своём роде, я горел, но мне всё равно было больно, страшно, я хотел жить, и я хотел отомстить. Я больше не мог быть драконом, никакой силы воли не хватило бы для этого, так что стал стихией. Огнём. И остался Риком, потому что понял — это возможно. Противоречие между личностью и силой оказалось надуманным. Разделение между формой и содержанием оказалось надуманным, в итоге, любая вещь со всеми её свойствами просто есть.       Каждый день в последние два месяца я становился чуть больше Огнём, а Огонь — чуть больше мною. Постепенно, шаг за шагом, изменяя и изменяясь. Это, конечно, сыграло свою роль, ведь у других не оставалось времени, чтобы привыкнуть, но не думаю, что привычка помогла бы без понимания. Ну, и без желания выжить, чего точно нельзя сделать, не сохранив личность.       Кто-то может сказать, что Рик из рода Рубиновой Крови погиб рядом со своим братом, в костре, на котором (слишком быстро) сгорел ещё добрый десяток Каменных, а стихия просто скопировала его «я». Может быть, но какое это имеет значение, если я всё ещё помню то же, что помнил всегда? Если мне всё ещё больно при мысли о том, как Зир лежал безвольной изломанной куклой и пялился в небо, о падении Тонк-Ириты и даже Тонк-Арат, то какая разница?       Рик всё ещё жив, я всё ещё жив. И я ухожу. Мир шатается вокруг меня, трещит под пальцами; он не приспособлен к существованию стихии с самосознанием и свободой воли. Увы, это значит, что проклятие Тина никогда не сбудется. Жаль… но я не готов ради него жертвовать жизнью, чудом вырванной из жадной пасти судьбы.       Где-то там, за гранью, есть и другие пути. Я хочу их увидеть. (Оставшиеся листы заполнены такими же старательными любительскими рисунками, как на первой странице. Некоторые изображают диковинных существ, не всегда ясно, разумных или нет; другие — предметы или пейзажи. На последнем рисунке расправляет крылья пылающая хищная птица. Под ней декоративным шрифтом выведено: «Сгорая, возрождаемся», а надпись в уголке, украшенная бездумными завитушками, гласит: «Санг. Предложили работу. Завтра, 9.00»)