Добровольцы

— А совсем недавно я узнал, что в здесь у нас, в Городе ювелиров, прямо под боком, проводятся какие-то очень странные мероприятия… — заметил Марвел, когда он и Диадема сидели на одном из балконов высотки столицы Первого дистрикта. — У нас здесь они постоянно проводятся, если ты о подготовке бездарей к Голодным Играм, — бросила недовольно Диадема. — Ума не приложу, зачем сосредотачивать усилия на тех, кто совершенно не подготовлен… Вообще не имеет таланта сражаться на Арене… — Гуманизм, детка, гуманизм, — хмыкнул Марвел. — Что-то как-то не вяжется это словечко… Если я ещё помню его правильный смысл, с тем, что происходит туда, куда нас с тобой непременно отправят. — Ты такая самоуверенная, Диадема, — Марвел зажмурился, отправляя в рот приправленную сливками клубнику. — А отчего нет? Если я не попаду на Игры, конец моей карьере… — Почему ты так решила? — Потому, что мне придётся идти работать ювелиром, если я не реализую себя как профи. Скучно, конечно. Но отец всегда говорил, что у меня талант к созданию драгоценных украшений. — Эх… А почему сразу ювелиром? У тебя же отец — какая-то влиятельная шишка… — Ну так не хочу этого блата, этого ухода в норку… Не хочу. Надоело. Всё расписано, всё предписано… Хочу сама проложить себе путь… Как там говорили древние? «Или найду дорогу, или проложу её сам». Сама, точнее. — Да, ты, действительно, самая настоящая профи… Проложить себе путь по трупам — это вполне в духе Первого. — Ну, а ты как хотел? Я довольно наслушалась про то, каково людям, работающим здесь над шлифовкой камней и тому подобное… Просто невыносимая скука. А так я могу стать знаменитостью… — Да, одна и та же песня… Жажда славы, жажда богатства… Всё то, чем грешит человеческий род со дня его возникновения… Всё то, чем грешим мы, лелея в фантазиях победу, которая в любом случае достанется нам. — Я бы не была так уверенна… Точнее, самоуверенна. Вот тут ты гораздо более, чем я, склонен к опрометчивым решениям и предположениям… В последнее время другие дистрикты как-то тоже умудрились проявить себя. Стали более… Не знаю, даже, как это выразить… Но вспомни иные игры, хотя бы те, уже боянные, в которых принимал участие этот алкоголик Хеймитч… Тот, что победил — единственный из трибутов Двенадцатого, этого самого позорного-распозорного из дистриктов… Я смотрела запись, Господи Боже мой… Он даже не приложил руку, чтобы добить последнего соперника: топор сам отскочил от силового поля… Я смеялась так, что дребезжали вычурные бокалы, которые производит наша малая Родина для столицы мира. Вот, кстати, туда я бы устроилась. Но это на крайняк. Если у меня не получится попасть на Игры… А, собственно, что будет, если я не попаду? Если найдётся другой доброволец? Я не думала об этом… Наверное, это будет для меня равносильно самоубийству. — Просто не думай об этом… Даже если ты не попадёшь… Ну есть другой год, в который ты можешь проявить себя сполна. — Мне уже семнадцать, Марвел, — укоризненно сказала Диадема. — Моё время истекает. По сравнению со многими другими трибутами я уже старушка. — Эм-м… Ну да. Но надежда умирает последней. Особенно это применимо к Арене и всему, что там происходит. — «И пусть удача всегда будет с вами», — заунывно протянула девушка. — Веселей! Взбодрись! Знаешь, я всегда представляю себе, как бы я расправился с последним оставшимся в живых трибутом… Такие картинки иногда воображение рисует… Я бы уж постарался, чтобы это запомнилось всем. Сам ведь знаешь, что капитолийские операторы очень любят во всех подробностях показывать последнюю смерть. Это все любят. И на это, кстати, жители Двенадцатого очень боятся смотреть. — Откуда ты знаешь? — Да так… Птичка на хвосте принесла. — Много же тебе птичка приносит на хвосте, Марвел. Подозрительно как-то. — Это ты подозрительно на меня смотришь, трибут, — Марвел хохотнул. — Жаль, что нам нельзя любить… Это может очень помешать нам, как и врождённое высокомерие. А иначе я сказал бы тебе, что очень не хочу, чтобы ты добавила в урны Жатвы побольше тессеров. — А у меня так и не получится… Это право перекупили какие-то богатенькие буратино. Ты что, если бы у меня была такая возможность… — К сожалению, у нас такой нет, — ответил Марвел, играя ножичком. — А что это ты вдруг за меня так беспокоишься? — спросила Диадема, забыв про всё то, что только что так волновало девушку. — Ну… Ты мне нравишься, никогда об этом не думала? — хитро прищурился парень. — Урод… Ты будешь первым, кого я убью на Арене, ты понял? Ты не знаешь, с кем связался… — Ну да, ну да… — Вот и «да»… Рискуешь убедиться на собственной шкуре в том, что я умею в нечеловеческих условиях должным образом затачивать лезвия… Вот на тебе и попробую первой свои умения… — Ой, боюсь, боюсь, — деланно заблеял профи. — Сука, ты не знаешь, что такое — месть женщины… Лучше бы тебе не знать, потому что я… — И почему же? — с вызовом спросил Марвел. — Я же сказала: лучше тебе не знать этого. — Вот как? — поднял бровь парень. — Ну да. А ещё лучше бы тебе умереть как можно раньше… Думаю, это единственный способ избавить себя от груза лишних эмоций. На Арене они не нужны, тебе не кажется? Равно как там хороши все средства. Думаю, тебе понадобится вся твоя изворотливость, чтобы улизнуть от меня, но только не удача — она от тебя убежит. — Не будь наглой, циничной машиной, Диадема, — мягко сказал парень. — Иначе так и до Арены не доберёшься. — Ну это мы ещё посмотрим, — отозвалась девушка и перед тем, как уйти, метнула в сторону парня нож, который врезался в пластиковое обрамление окна в опасной близости от уха Марвела.