Writober2018

      Китти не вздрагивал больше, когда смотрел в зеркала. Он долго этому учился, и теперь владеет искусством невозмутимости в совершенстве. Но внутри он так и не смог убедить себя в том, что это не он каждый раз обмирает и безнадежно надеется увидеть в отражении пару белых крыльев.       Где-то в первой четверти прошлого века, случайно оказавшись на Бродвее, он разжился коричневым пальто — и так и ходит в нем до сих пор. Когда он кутается в него посреди промозглого, до костей холодного и беспросветного Петербурга, пальто напоминает ему о сиянии неоновых вывесок; феерии света и музыки, веселой и легкой; о мюзиклах и беззаботных теплых ночах бессонного Нью-Йорка. Китти мечтательно улыбается в поднятый воротник, и ветер с финского залива становится ему чуточку нипочем.       Китти все реже вспоминает своего Мастера, сделавшего его таким, какой он сейчас. Иногда он слышит его — но они больше ни разу не встречались и не встретятся.       А каждую ночь наполняют мольбы о полетах, эйфория крылатого — и предсмертный хруст двух белоснежных крыльев, вырываемых намертво. Китти завел друзей-горгулий на старинных соборах, обворожил знакомых ведьм, познакомился с осенними тварями — они так замечательно скрашивают часы света луны и звезд.       Но, кто бы его не спрашивал, как бы он сам себя ни уговаривал, но бескрылый не может вспомнить, что было до ровного голоса мастера и зеркальной глади. А еще — ему не представить, не предугадать никак, что такого чумного ангела ждет впереди. Теперь, зажигая сигарету щелчком пальцев и задумчиво поглядывая на огонек в темноте, он рад, что ничего не видит: только сверху звезды, вокруг тишина да терпкий дым, а край неба уже розовеет. И хорошо.