Morning routine

      Тепло. Футон настолько узкий, что спать приходится практически в обнимку, и жар тела Шото смешивается с чужим. Ему нравится просыпаться так — неспешно и плавно, чуть раньше, чем зазвучит сигнал будильника.       Ещё в полусне, с закрытыми глазами он прислушивается к дыханию рядом с собой. Лицо, которое он увидит, когда откроет глаза, Шото хранит в памяти вплоть до мельчайших деталей. Каждую чёрточку этого лица он знает на ощупь — от светлых, сливающихся с кожей родинок до вызывающего излома губ, от незаметной складки между нахмуренными бровями до гладкой линии скул. Знает, но не может перестать разглядывать.       Шото тяжело моргает, стряхивая с себя остатки сна, и поворачивается на бок. Спящий рядом Кацуки выглядит почти невинно. Его лицо, наполовину утонувшее в подушке, кажется до того расслабленным и уязвимым, что приходится бороться с желанием взять телефон и фотографировать, фотографировать, фотографировать… Однажды Шото попытался, после чего ему пришлось покупать новый мобильник. Теперь, наученный горьким опытом, он просто смотрит, пока звон будильника не застает его врасплох. Ритмичная мелодия в стиле техно раздаётся прямо над их головами — надрываются динамики лежащего на полу мобильника, — но спящий не реагирует ни на шум, ни на возню потянувшегося за телефоном Шото.       Кацуки — соня. Разбудить его под силу не каждому будильнику, но у Шото свои методы, подобранные путём проб и ошибок. Отложив телефон, он усилием воли понижает температуру пальцев правой руки и касается ими затылка Кацуки, чуть ниже линии роста волос.       Никакой реакции.       Тогда на затылок ложится вся ладонь, такая же холодная, как и пальцы.       Кацуки инстинктивно старается втянуть голову в плечи, что-то невнятно бурчит и глубже зарывается в подушку.       — Пора вставать, — Шото не сдаётся, он запускает руку под простыню, которой они накрыты, и скользит пальцами по обнажённой спине. Кожа Кацуки настолько горячая, что кажется, будто пальцы вот-вот начнут таять.       Из подушки доносится недовольное рычание. Кацуки пытается отпихнуть чужую руку, но нежелание расстаться с подушкой или хотя бы открыть глаза сводит эффективность его действий к минимуму. Тем временем рука Шото коварно перемещается вбок, ледяные пальцы оглаживают угадывающиеся под кожей рёбра.       — Отвали, Тодороки, — голос Кацуки звучит приглушённо, но в нём слышится некоторая доза не то бодрости, не то желания убивать.       — И тебе доброго утра, — невозмутимо отзывается Шото. Он едва заметно улыбается. — Нам придётся поторопиться, иначе останемся без завтрака.       Из белоснежных глубин подушки на него, чудом успевшего спрятать улыбку, смотрит сонно прищуренный глаз.       — Не хочу, — заявляет Кацуки после паузы. — Давай пропустим.       — Пропустим завтрак?       — Ага, — Кацуки приподнимает голову, зевает и поудобнее устраивается на подушке. — И завтрак, и всё остальное.       — Ты предлагаешь прогулять занятия? Если не явимся в класс, нас начнут искать и первым делом пройдутся по комнатам.       — Можем прикинуться, что нас нет дома, — с серьёзным видом говорит Кацуки, медленно моргая. Он снова начинает засыпать.       — Мы живём в общежитии, — напоминает Шото. От сдерживаемого смеха у него дрожат губы, но если он сейчас рассмеётся, то его наверняка придушат подушкой. — Нельзя прогулять занятия, если живёшь там же, где учишься.       — Тупица, ещё как можно, — шепчет Кацуки с закрытыми глазами. — Иди сюда, — он вслепую перехватывает источающую холод руку и тянет с удивительной для сонного человека силой.       Шото поддаётся, опускается на подушку и позволяет накинуть на себя угол простыни.       — Вот так, — удовлетворённо бубнит Кацуки, вслед за простынёй закидывая на него ногу и руку в подобии собственнических полуобъятий. — А теперь заткнись и замри. Если будем лежать тихо, то все подумают, что мы утмшхмм… — его голос затихает, превращая остаток фразы в скомканный набор звуков.       «Что мы» что? — мысленно гадает Шото. — Умерли? Ушли? Утки?       — Бакуго, прекращай дурачиться, это не смешно, — зовёт он, но его голос звучит не строго, а почти жалобно.       Самое время признать, что ему совсем не хочется куда-то идти. А о том, чтобы разбудить Кацуки, мирно посапывающего и успевшего заменить подушку на его плечо, даже думать мучительно.       — У нас будут проблемы, — предупреждает Шото. Он озвучивает это по большей части для себя, но Кацуки сквозь сон бормочет что-то, в равной степени способное быть и «да», и «сдохни».       Против такого очаровательно нелепого поведения Шото безоружен. Он обречённо улыбается потолку, пропуская сквозь пальцы блондинистые колючки волос. Из коридора доносятся первые шаги соседей-одноклассников, сонно расползающихся кто в душевую, кто завтракать. Новый учебный день официально объявляется начатым.       Шото на ощупь находит валяющийся рядом с футоном мобильник и проверяет время. По его подсчетам, их хватятся не раньше, чем через час. Он несколько раз касается сенсорного экрана, меняя настройки будильника, после чего возвращает телефон в изголовье и закрывает глаза. Полчаса. Это всё, что можно себе позволить. Через полчаса он снова попытается разбудить Кацуки.       Успокоив совесть таким обещанием, Шото расслабляется. Он погружается в сон, убаюканный уютной тяжестью чужого тела и звуком чужого дыхания. Тепло.