Кофе IN

«Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», - отчаянно орёт сознание Питера, пока он сверлит диким взглядом ёмкость с молоком. Чёртова форсунка сегодня не выспалась и никак не желает взбивать молоко в крепкую пену для капучино. Для сучьего капучино для их сучьего постоянного гостя. Старк… Питер ненавидит это имя. Он ненавидит всё, что связано с безукоризненной бородкой, выбритой по трафарету, и отглаженными стрелками брюк. Питер ненавидит это самоуверенное лицо, которое каждое божье утро, заглядывая в их кофейню в центре города, смотрит на Питера, Чарли и остальных бариста так, будто они ему что-то должны. Кроме своего сраного капучино и ненавистных взглядов, мастерски завуалированных дежурными улыбками заебавшихся работников общепита, он не получит ни хрена. Ни даже лишней капли молока. Они ещё заставят эту мразь за инвентуру вкидываться… Вообще-то Питер не всегда такой злой. Он не был злым большую часть своей жизни, пока не пошёл работать в сферу услуг и не познал на собственной шкуре, что все окружающие его люди делятся на невыспавшихся дебилов и дебилов, довольных жизнью. Третья и микроскопическая кучка людей – это те редкие экспонаты, которые хотя бы здороваются с Питером, Чарли и остальными бариста хотя бы раз в неделю. Так что злость Питера оправдана. Как можно оставаться добрым и довольным жизнью, когда сучье молоко не перевоплощается в пенку? Может, Питеру взмахнуть свободной частью тела и прочесть магическое заклинание, чтобы этим утром всё пошло ТАК? Но всё, как и обычно по утрам понедельника (и среды, и пятницы, и остальных, впрочем, дней), идёт точно в противоположную сторону от «нормально», «хорошо» или хотя бы «сносно». Лямки форменного фартука, кажется, сдавливают Питеру телеса. Если отключиться от несчастного и обиженного жизнью (работой в общепите) подростка и уделить всё своё внимание Старку, то… Что ж, ему будет приятно. По крайней мере, вы не собираетесь поливать его грязью, да? Вы же, упаси боже, не Питер Паркер. И, что ещё прекрасней, не работаете в сфере услуг, так что можно со стопроцентной уверенностью в голосе сказать, что вы счастливы. Надо же, вы улыбнулись! Ну, что я говорила? Тони Старк искренне не понимает, почему в глубине их кофейной души местные бариста его ненавидят. Разве потому, что по утрам он не может вымолвить более слова «кофе», сказанного на последнем утреннем издыхании? Разве потому, что он всегда так безупречен и отглажен, а они так помяты и недовольны? Разве такой славный воробушек, как мальчик Питер (с металлическим бейджем, надетым вверх ногами в настоящий момент), должен с таким остервенением варить его кофе? Его, между прочим, Тони Старка, единственный и неповторимый кофе? Зачем он с такой жестокостью ставит на бар его картонный стаканчик с божьим напитком так, что кофе едва ли не льётся через край? Разве Тони заслужил это? - Хорошего дня, - хрипит Питер, когда Тони уже в дверях, и его сарказм в голосе не чувствуют разве что мирно посапывающие под одеялами счастливые люди, не работающие в общепите. Вообще-то ребята должны отдать Тони должное: он ежедневно посещает их кофейню, увеличивая их выручку. Соответственно, их зарплату, которой едва хватает на покрытие аренды вонючей квартиры, которую Питер снимает с лучшим другом, кое-какие запасы макарон и консервов, на дорогу до работы и обратно, и, может быть, на моральное деградирование в каком-нибудь ночном клубе единожды в месяц? Разве Питер заслужил это? Если взять и отключиться от них обоих и взглянуть на ситуацию свысока, то можно заметить, что оба ублюдка одинаково несчастны. И что, может быть, они нужны друг другу одинаково сильно. Конечно же, никто не заставляет Тони связываться с мелким обсосом, а Питера – втягиваться в отношения со смазливым старпёром, но однажды по совершенно случайной случайности их руки оказываются на одном стаканчике с кофе. Их руки – на стакане с кофе. Это не тот момент, когда на заднем фоне должен тянуть свою сопливую балладу Эд Ширан, но, блять, разумеется, он её тянет, так как плей-лист в их кофейне создавал отъявленный долбоёб. Так что в момент соприкосновения их рук рыжий чёрт буквально издевается. Питер делает вид, что за секунду успел простыть, подхватить головную боль и язву селезёнки, а Тони, как истинный взрослый и независимый мужчина, колеблется лишь секунду, после – улыбаясь смертельно ярко. - Спасибо, Питер, - поступает в мозг Паркера медовый голос, и задней мыслью несчастный осознаёт, что так близко и чётко слышит Старка впервые. Как-то даже по доброте душевной захотелось назвать его «Тони». Как-то вдруг захотелось и впрямь пожелать ему хорошего дня – не так, как обычно, бросая следом воздушные «факи» и обзывая его козлом. Может, он более симпатичное животное. Чарли и остальные бариста не скрывают восхищённо-охуевшие взгляды на Питера-обосравшегося-Паркера, но и последний не лыком шит: ловко бросает грязную посуду от старковского капучино в мойку и демонстративно заворачивает на склад, говоря так тихо, чтобы гости в зале не просекли, но достаточно громко, чтобы пиздюки с бара поняли: - Сосите все. Со стороны слышится ебанутый натянутый смех. Это, наверное, Чарли. Или кто-то из остальных бариста. - Э, Паркер, - орёт бесячий Чарли. – Замой за собой свинство, - намекает он на содержимое мойки. Питеру, конечно же, похуй. - У нас дедовщина, - напоминает он, сидя на складе и уплетая шоколадный пончик, списанный на статью «питание сотрудников». Как же он обожает халяву. Это типа единственный плюс его работы, ага? – Пусть вон тот с бородкой моет. Питер намекает на черномазого стажёра, смутно напоминающего ему Зейна Малика. - Эээ… - медлит тот, пока Питер не объясняется на более понятном для всех них языке. Короче говоря, бедняга сдаётся и вылизывает весь бар самостоятельно. Вот, как надо учиться взрослой жизни. По ходу их ёбаного пятнадцатичасового рабочего дня Питер вспоминает утренний случай раз двадцать. Нет, блять. Тридцать. Три из которых он проводит на служебном унитазе, потому что какого-то хрена пончик оказывается не так хорош, как парень думал в начале. - Вот хуйня-то… - скучает в туалете Питер, вновь вызывая в сознании блядскую улыбку Тони Старка. – Хуйня… Конечно, это не круто. Вспоминать старого обрыгана весь рабочий день, параллельно раздавая приказания Зейну Малику. Питер обожает стажёров. В такие моменты повелевания ими он чувствует себя богом. - Дайте мне кофе, - говорит в сто пятидесятый раз какой-то обмудок на кассе, не пьющий в своей жизни ничего, кроме растворимого дерьма. - Кофейное меню перед вами, - цедит Питер, указывая рукой на меню, висящее за ним на стене. - Ну, вот это дайте, - продолжает обмудок. - Какое «это»? – каркает Питер. Дебилоид начинает смотреть на него, будто у того визуализировались сексуальные фантазии с участием Тони Старка. - Ну, это! – почти орёт дебил. – Капучину дайте! «А по башке тебе не дать, чмо ты деревенское?...» - изливается про себя Паркер, но виду не подаёт. Почти. - Вам какой капучино? – продолжает он более-менее ровно, хотя в заднице давно подгорает. – Большой или маленький? – намекая на два разных объёма сраных миллилитров. - Средний, - слышит он в ответ, и… вроде бы уже сил нет охуевать от тупости этих совершенно ебанутых людей с сахарной ватой вместо мозгов, но Питер всё равно умудряется охуеть. Дитя цветов, блять. «Ты больной? - шепчет ему мозг. – Может, уже выработаешь иммунитет на этих долбоёбов? Или тебя ещё больше по ним потаскать? Кажись, годам к сорока привыкнешь?» Питер не привыкнет. К сожалению, никогда. Какая-то микроскопическая часть его сердца всё ещё хочет верить, что в человечестве осталась хоть какая-то доля прекрасного. Хотя бы просто хорошего. На крайний случай, адекватного… - Капучино, пожалуйста, - как из-под толщи воды, слышит Питер и недоверчиво косится на часы: вечер, половина восьмого, и Старк на их пороге видится Питеру, Чарли и остальным бариста вовремя пришедшей зарплатой. Но ведь так не бывает. Питер приподнимает в удивлении брови – он не скрывает этого, как не скрывает и того, что заебался за весь этот день и всю жизнь в принципе, но он реально в шоке. Это типа… в смысле? В смысле ты припёрся за кофе вечером и пустил всю систему по пизде? - Как обычно, с мятой? – кошачьим мурчанием уточняет Питер, и задыхается на ответе. - Добавь сироп на свой вкус, пожалуйста. Этот мило-небрежный переход на «ты» брызжет по щекам Питера алой краской. Он в ахуенезе размером с оклад их супервайзера. Мысленно соглашаясь с тем, что вселенная сегодня полна сюрпризов, Питер покорно кивает. Может, эта чёрная бородка не такая уж и мерзкая. И когда всё ж таки настаёт очередь сиропа, коих в их кофейне каждый месяц ёбаная недостача, Питер замирает каменной статуей. Эээ… Это сложно. Во многом потому, что сейчас выбор сиропчика осуществляется не для абы кого, а для того, кого Питер, возможно, воспринимает как человекоподобного за последние сутки. В конце концов, он подаёт Старку стаканчик, нервно отдёргивая от него руки. Не такой уж и старый козёл интригующе улыбается. И как его утренний кофе всё ещё не повлиял на белоснежность его зубов?... - Удиви меня, Питер, - шепчет Тони-хуёни в момент между принятием стаканчика и первым по счёту вдохом Питера за всю невзъебенную ситуацию. Мальчик сглатывает, надеясь на то, что сможет удивить. Заставит охуеть! Вот что-то такое. Тони пробует кофе тут же, не удосужившись даже отойти от барной стойки, к которой уже выстроилась микро-очередь. Он задумчиво смакует первый глоток, делает какие-то невнятные телодвижения, затем протяжно усмехается и, наконец, выдаёт: - Браво, Питер. Где карамель – всё тот же ты, сладкий мальчик в этом ламповом месте, а соль – ненависть твоих глаз, вечно посылающих её в мою сторону. Питер заикается. - В этом весь ты, мой дорогой Питер… - продолжает тот. – Контраст, но целостность, как эта солёная карамель. Питер в ахуе. Нет, он типа… сдох прямо на этом самом месте. И следы от его самообладания будет отскребать от пола всё тот же Зейн Малик. - Я… очень рад, - ебашит Питер, не ведая, что творит, и по ходу давит такую счастливую, такую участливую лыбу, что обосраться можно. Э, чувак? Связь с землёй налажена? Короче говоря, Питер может хоть день ото дня попрекать общепит, всех бариста этого мира и хреново работающие питчеры, форсунки и капучинаторы, но вот такая клёвая хрень делает его по-настоящему счастливым. Ведь и общепит, и даже Тони Старк – как солёная карамель. Хуйня какая-то, но в душу западает…