Перчатки

Акихито обвел глазами заснеженную смотровую площадку, на которой они стояли. Слева возвышался рельефный горный массив, облюбованный лыжниками, готовящимися к соревнованиям, а за его спиной – ставший родным на эту неделю гостиничный комплекс. Такаба моргнул, меняя фокус, и посмотрел на Фея, который прятал нос в меховом воротнике полушубка. - Ну вот оно, твое «похолоднее», которое ты так желал, - с улыбкой сказал он. – Это тебе достаточно… арктически? - О, вполне, - совершенно искренне кивнул Дракон. Его не портили ни красные, окоченевшие пальцы, ни текущий нос. …Когда они с Драконом вроде бы окончательно сошлись, Такаба, как истинный джентльмен, дал себе слово возить Фейлона туда, куда его душа пожелает. Фотограф был искренне благодарен Фею, что тот не смеялся над ним и не препятствовал альтруистичным начинаниям. Подходящий случай подвернулся в период затяжной июльской жары, обернувшейся припадками дурного настроения: Фейлон проклинал то раскаленное солнце, то работающий на полную катушку кондиционер. В итоге тур «поэкзотичней» был заказан уже на ближайшие выходные. И вот они здесь, одуревающие от перепада температур и слепящего снега, но, кажется, в шоке только организм фотографа, а господин, чтоб его, Лю счастлив: озяб, но счастлив. Присущим ему изяществом Фейлон напоминал фотомодель, нежданно-негаданно спустившуюся с дивных высот и озарившую своим присутствием маленький горнолыжный курорт. Даже будучи инкогнито и в самой будничной зимней одежде он умудрялся приковывать к себе взгляды туристов обоих полов. «Карма», - вздыхал фотограф. Самому Такабе удалось немного поснимать его в номере, после чего они предсказуемо приземлились на постель. И сейчас, солнечным погожим днем, Дракон излучал самодовольство, а Такаба, судорожно зевая, потирал область пониже спины. Фейлон поманил парня к себе. Щеки Дракона разрумянились, а сияющая волна волос, которые он обычно собирал в хвост, сейчас тщеславно покоилась на плечах. Акихито поднялся на цыпочки, подставив лицо, и картинно прижмурился. Дракон не удержался от искушения ткнуть его под ребра сквозь куртку и, когда Такаба ойкнул и со смехом согнулся пополам, уже с чистой совестью вовлек его в поцелуй. - У тебя синяки под глазами, - заключил внимательно осматривавший его Фейлон, как только, наконец, распробовал его губы на вкус - яркие, как подмороженная вишня. - Ты не спал. - По-очти всю ночь, - с готовностью засопел фотограф, хмуря брови. - Мне не да-али!... И даже когда встал под утро, наклоняться было страшно! - тут он не выдержал и рассмеялся, прислонившись к груди китайца. - О боже мой, какой ужас, - округлил тот глаза, подыгрывая. - Да он настоящий садист, этот твой любовник. Подай на него в суд! - Да ты что, - Такаба смотрел на профиль Фейлона чуть снизу, задумчиво распахнув глаза и улыбаясь, - я не смогу. Этот человек всегда выигрывает. "И я только рад, когда он это делает", - мысленно договорил он. Взгляд Фейлона, польщенный и заинтригованный одновременно, погрузился в него, как в масло, и Акихито купался в этих ощущениях, вновь приближая к нему лицо и отвечая на поцелуй, пока прикосновение застывших пальцев Фея не выдернуло его из сладких грез. Как истинный, не видавший снега южанин, Фейлон был гораздо более чувствителен к низким температурам и если уж замерзал - мерз отчаянно, до дрожи. - Вот возьми, надень, - сказал фотограф, вытаскивая из кармана куртки перчатки из тонкой шерсти. И был вознагражден очередным поцелуем за свой порыв.