Артллоуин

Дзыньк, пятый, дзыньк, шестой, дзыньк, дзыньк, дзыньк… Оп-па. Между двенадцатым и тринадцатым лифт встал. Судорожно дернулся пару раз, так что под ребрами заныло, как на карусели… Но с места не тронулся. — Тьфу ты… Дозвониться до диспетчера удалось почти сразу. — Молодой человек, — мерзким голосом произнесла тетушка из динамика (сразу представилась дама пятьдесят последнего размера с пальцами-сосисками и, почему-то, в парике), — что вы голову морочите? Ваш лифт стоит на тринадцатом. — Он стоит между этажами. — Нажмите на открытие дверей, — посоветовала тетушка и отключилась. Нажал. Двери охотно разъехались — и правда, тринадцатый. Оставшиеся два пролета он прошел по лестнице. Почему-то ключ повернулся в замке не сразу, сначала пришлось подпереть дверь коленом. Фу-ты, ну-ты, полгода ремонту нет, а уже заедает… В прихожей горел свет. Блин, утром забыл, что ли.? Он привычно стряхнул с плеч рюкзак, обернулся к вешалке и замер. Рядом с его выходным пальто висел женский бежевый плащ. Под ним, на полочке, валялась ярко-розовая детская курточка. На обувной полке стояли ровным рядом детские ботиночки, сандалики, шлепки… рядом — туфли на каблуке и высокие, чуть ли не до колена, сапоги. Он жил один последние два года и был тому безмерно рад. Ощущение дурного тягучего кошмара навалилось всей тяжестью. Пытаясь выплыть, он заставил себя рассмеяться: — Ну, конечно, этаж перепутал. Пятая улица Строителей. Новостройка же, ключ подошел… И умолк, с ужасом осознавая, что пальто — его, столько времени угрохал, выбирая, и кроссовки его, и клавиатура на подзеркальнике — окей, не его, надо вернуть, но сам же ее оставил утром! — Милый, ты сегодня рано, — щебетнул за спиной девичий голос, — смотри, доча, папа рано вернулся… В дверях стояла невысокая (не в его вкусе) пухлая (тем более) блондинка (совсем нет!) с ребенком на руках. Девочка размахивала синей лопаточкой и гулила что-то невнятное, протягивая к нему ручонки. Потом вдруг захныкала. — Ну, ну, — тут же закудахтала девушка, — сейчас разденемся, кушать будем… да? Будем? Кашку будем… Соня кушать будет… Милый, ты чего? Что-то случилось? Ты какой-то на себя не похожий… — Да, — бормотнул он, холодея, — щас… в магазин сбегать надо… — Салфеток прихвати, — вслед ему крикнула девушка, — и молока! Он кубарем скатился на два этажа и привалился спиной к стене. Надо было как-то это срочно пофиксить, но как.? Девица какая-то, Сонечка… отродясь у него с блондинками ничего не было… Если что-то поломалось, верни, как было — первая заповедь сисадмина. Он крадучись поднялся на тринадцатый и вызвал лифт. Тот медленно пополз вниз с восемнадцатого, замирая на каждом этаже. Дзыньк, дзыньк, дзыньк… Теперь на первый. Еще раз на четырнадцатый он шел пешком — медленно, пыхтя, немея руками и спиной. Если там за дверью снова Сонечка… И эта блондинка… Если там… Ключ застрял в замке. — А где молоко? — с веселым недоумением спросила блондинка. Он вихрем вылетел на лестничную площадку. Лифт стоял между этажами с открытыми дверями, и темная щель показалась ему ухмыляющимся беззубым ртом. — Милый, — на плечо легла не по-женски твердая и сильная ладонь и потянула назад, в квартиру, — пора ужинать. Мы тебя ждем. Да, Сонечка? Из глубины квартиры раздался заливистый детский смех. Дверь захлопнулась.