Артллоуин

Пока мы с Катькой чистили картошку, а мальчишки под командой СанНиколаича ставили палатки, Леша очерчивал круг. Сын геологов, он учился в нашей школе всего год, а осенью вместе с родителями должен был уехать в очередной сибирский поселок. По этим поселкам он мотался с пятилетия, наездил по стране два с половиной экватора, бывал и в Туркмении, и в Мурманске, все видел, все знал и все умел. Лешка был на год старше нас - какие-то из его переездов состыковались плохо, и его однажды оставили на второй год, - и в походе был человеком нужным: сильным, выносливым и крепким. Ловко лазал по скалам, различал породы и слои, знал птиц на слух, а погоду предсказывал лучше любого радиоприемника. В общем, был у нас Лешка "замкомвзвода" и в отсутствие СанНиколаича принимал бразды правления. Широкую полосу вокруг палаток и костра Лешка называл противопожарной - мол, коли не уследим, да раздует угли, остальной лес не затронет. С ним не спорили, хотя что же мы, дурные - угли в лесу бросать? Да и не ребятишки уже, десятый класс на носу, без пяти минут студенты. Последний поход школьного кружка, на следующий год все будут корпеть над учебниками и прорываться в институты. А пока - лето, Аю-Даг, кеды-панамы-рюкзаки, и завтра выход на конечную точку маршрута. Ох, уже завтра... Я обернулась к третьей палатке, у которой возились два Юрия, Юрки. Один - белобрысый, нескладный, он учился со мной с первого класса, был знаком до последней веснушки на облупленном носу и интереса не представлял. Второй же, темноволосый, кареглазый, смуглый и еще сильнее загоревший под южным солнцем, учился в параллельном. Зинаида Львовна твердила, что параллельные прямые не пересекаются, и действительно, в школе мы с Юрой толком знакомы не были. Зато здесь... Здесь мы сразу оказались рядом. Рядом шли, вместе смеялись, бесконечно болтали, брались за руки, пока никто не видел, и даже - тссс! - целовались, пока ходили за водой к роднику. Юра читал мои мысли и угадывал, что я скажу. Всегда садился рядом у костра и незаметно гладил по спине, и от его теплой ладони такие мурашки разбегались - с лошадь! Юра сумел где-то набрать шелковицы, я брала ягоды с его ладони и упивалась тем, что мы вместе, здесь и сейчас, и он рядом, теплый и сильный... Белое платье... мама смахивает слезы, папа сурово хмурит брови, а мы с Юрой, едва сдерживая улыбки, расписываемся в толстенной приходской книге… что? - Дыру в нем провертишь, говорю, - толкнула меня Катька коленом. - И картошку уронила. На свадьбу меня свидетельницей зови. - Ой, ну тебя! Катька залилась звонким хохотом. Лучшими подружками мы не были, но в этом походе оказались вдвоем против восьми парней, и волей-неволей сдружились. - Учиться надо, какая тут свадьба, - пробормотала я, уже чувствуя, как горят уши. - Одно другому не мешает, - проворковала Катя. - Засекай полчаса, вода вскипела. После ужина достали гитару, но прежде, чем запеть, СанНиколаич всегда рассказывал историю. Одну до песен и одну перед самым отбоем, вместо сказки на ночь. - Дети, ша, сейчас будет страшно, - пообещал он. - Я ведь вас не зря сюда привел. Лет пятнадцать назад мы уже вставали тут лагерем, я тогда был вашим ровесником. И время было такое же, середина июня. Даже вон, - он неопределенно ткнул куда-то себе за плечо, - зарубка на сосне сохранилась. Ну так вот. Помню, наш учитель, Валерий Аркадьич, рассказывал нам про будущее освоение космоса - это же шестидесятые, космическая эра... В каждой газете на передовице герои-космонавты... Ну так вот, сидим мы, развесив уши, впитываем мудрость, а к костру вдруг из тени вышла тетенька. Катя ойкнула. Я покрепче сжала ладонь Юры, пользуясь тем, что мы сидели на самом краю круга света от костра, а все остальные смотрели на учителя. - Нормальная такая тетенька, - продолжил СанНиколаич, - в длинной юбке, каком-то пиджачке... Туфельки у нее... городские. Непыльные совсем. И спросила она глупость какую-то, если честно. То ли папироску, то ли зажигалку... А потом - можно ли ей у костра посидеть. - Нельзя, - пробасил Лешка. - Гнать таких, а то следом еще кто понабежит. - Вот и Валерий Аркадьич сказал - папирос у нас нет, мы некурящие, а посидеть - можно бы, но лично он против. Завтра вставать чуть свет, до отбоя пять минут. Нечего дисциплину хулиганить. - Злые вы, - сказал Юра-блан. Чтобы различать двух Юриев, СанНиколаич присвоил им прозвища: блан и брюн. - А если она заплутала? - Окстись, тут кругом лагеря, санатории и колхозы. Свистнешь - пионеры в ответ зорьку сыграют. Нет, тетенька эта не плутала, а специально пришла. - А потом ушла, и как не было, - неожиданно продолжил Лешка. - Правильно сделал ваш учитель. Если ее к костру пригласить, то потом не избавиться, поди знай, какую шалость учинит. Злить их не надо, но и пускать к себе нельзя. - И кто она такая, по-твоему? Ведьма? - Кикимора. - Спешите! - голосом инспектора манежа выкрикнул Сережа Гориховский. - Знаток фольклора Алексей Севастьянов дает единственную лекцию "Поверья старины глубокой" на горе Аю-Даг! Вход по пять рублей, передаем, товарищи, передаем, не стесняемся. - Дурак, - беззлобно бросил ему Лешка. - Ты, поди, и не знаешь, что такое кикимора. - А то ты знаешь! - Знаю. Сталкивался. Когда-то они ходили детишками или старухами, а то и девицами, в рванье, тряпье, по углам прятались, пряжу путали, горшки били, соль рассыпали... А с тех пор, как в деревню пришло электричество, кикиморам темных углов не осталось, да и пряжа вся на фабричном станке, кой толк ее путать. Правда, и батюшек советская власть повывела, некому теперь нечисть всякую из домов гонять, коль заведется... Ну, так вот. Привязалась к партии кикимора. Спать не давала - стучала в котелки, свистела, путала стропы, образцы перемешивала. Спасу не было. Все заговоры-наговоры для дома придуманы, а у геологов в тайге какие дома? Можжевельник жгли, так она уйдет на денек и наново возвращается. Стервь подколодная.. - И как избавились? - с нескрываемым интересом спросил СанНиколаич. - Медведь избавил. Выкатился на лагерь, никто даже охнуть не успел. Стоит-озирается, сам не понял, зачем к людям пришел. Пока думал, спохватился начальник партии, пальнул из ракетницы. - Ружья у вас не было? - пискнула Катя. Похоже, ей жути в ночи уже хватило по макушку. - Медведя разве что станковый пулемет уложит, - ласково, как маленькой, разъяснил Лешка. - Одним выстрелом можно ранить, но он тогда озвереет. А ракетница - всполох, шум, дым, зверя это пугает. В общем, ушел косолапый. А с ним и кикимора пропала. - На медведя я, друзья, выйду без испуга, - напел СанНиколаич. На ходу подстроил гитару и взял пару аккордов. - Если с другом буду я... - Если с другом буду я, - охотно подхватил Лешка, - а медведь без друга! Юра тихонько потянул меня в темноту и я охотно позволила утащить себя от костра. - Пойдем окунемся! - жарко прошептал он в ухо. - Одни? С ума сошел! - Разок окунемся! И сразу обратно. - Просто посмотрим на воду. И обратно. Но на берегу мы не удержались - Юра первый разделся до трусов и зашел в воду по пояс. - Я не смотрю, ну, - позвал он, не оборачиваясь, - иди сюда! Уши снова заполыхали от смущения, но на пляже мы были совсем одни, и я быстро, стараясь не смотреть на Юру, разделась. Ветер холодил кожу, и я осторожно тронула воду голой ногой. Готова была с визгом отскочить, но вода была теплой, и я поспешила зайти дальше - греться. Взяла Юру за руку. Море дышало тихо и протяжно, как спящее доисторическое чудовище. Огрызок Луны стелил не дорожку, а рваную тропку. На горизонте медленно полз яркий огонек - лайнер? Над головой брели друг за другом звездные Медведицы. Едва слышно доносилась песня от костра. Жарко дышал в плечо Юра. - Айвазовский, - шепнул он. - Холст, масло. Как-то само собой получилось, что мы потянулись друг к другу. Я обняла его за плечи, привстала на цыпочки, он наклонил голову... За его плечом я увидела другую пару. Светловолосого парня и девушку, обоих в каких-то длинных светлых одеяниях. Разглядеть отчетливо почему-то не удавалось, словно одежда менялась на глазах. Или… или была соткана из тумана. Они были похожи друг на друга, как брат с сестрой. Они стояли у самой кромки, взявшись за руки и молча смотрели на нас. - Юра... Он обернулся и тоже замер, обеими руками задвигая меня себе за спину. Я уже откуда-то знала, что - кого - увижу с другой стороны пляжа. Вторая пара была одета точно так же и тоже стояла, не двигаясь, у кромки воды. Нас зажали с двух сторон. - Ребята, вы из какого лагеря? - преувеличенно громко спросил Юра. - Артек? Или Морской? Они молчали. Но когда я шагнула к берегу, обе девушки переместились к нам ближе. Не подошли. Переместились. Передвинулись. Не оставив следов на мокром песке. Они стояли так, чтобы не дать нам вернуться на берег. Схватить, удушить, выпить кровь и обглодать кости. Юра тоже шагнул к берегу, и теперь приблизились уже юноши. С двух сторон, одновременно. Как отражения в трюмо-трельяже. Как тени от двух соседних фонарей. Вот только эти двое светились, как фосфорная бабочка в кабинете физики. И набегавшая волна проходила сквозь, а не разбивалась о босые ноги. - Может, наших позовем? - обмирая от ужаса, спросила я. Голос дрожал от подступивших слез - как у первоклашки перед контрольной. - Страшно-то как, мамочки... - Услышат они, как же… Черт, хоть бы палку какую прибило... Как назло, берег был кристально чистым. Песок, вода и мы. Даже ракушек не было. Даже камней. Ничегошеньки. У кромки леса что-то шелохнулось, я взвизгнула и чуть не разрыдалась в полный голос. Юра прижал меня к себе и вскинул голову - лицом встретить новую напасть. Но это был Лешка, наш Лешка. На пляж он выкатился, как медведь из его собственной басни - внезапно и решительно. Наши сторожа голов в его сторону не повернули, но зашипели отчетливо, с присвистом. Лешка моментально присел и очертил вокруг себя круг ножом. - Эка вас угораздило, - прокричал он, перекрывая шум волны. - Стойте, где стоите! Не вылезая из своего круга, он очертил второй и переступил в него одним слитным кошачьим движением. Шипение усилилось. Леша очертил еще один - словно олимпийскую эмблему рисовал. И снова переступил. И снова. Не дойдя до воды несколько метров, он остановился. - Дальше круга не будет, вода съест, - пояснил он. - Придется вам пробежаться... Таня, ты как? - Ле-е-еш... они же меня сожрут... - Не сожрут. Ну-ка, - он вытащил из-под ворота рубашки какой-то кулон на шнурке и снял с шеи. Тщательно обмотал шнурок вокруг подвески и приноровился бросать. - Это что, крест? - Не отвлекайся, Юрка, лови! Раз! Два! Три! Юра поймал блеснувший в лунном свете кулон, торопливо размотал шнурок. Ключ. Обычный ключ, с двумя бородками, железный. Таким кладовки запирают. - Надень Тане на шею, завяжи накрепко, - командовал Леша. - Зубами узел затяни! Вот так. Теперь ты, Тань... Когда будешь готова, беги ко мне во весь дух, слышишь? - Я не могу, Леша-а-а... У меня ноги подкашиваются-а-а! - Ну-ка отставить! - рявкнул он по-военному. - Им ключ что крест, они не разберут! И железа боятся! Не тронут они тебя, просто беги! Беги, я тебя тут поймаю. Да тут бежать-то - тьфу и растереть! Три метра! Нюня ты, а не комсомолка! Трусиха! Беги, Таютка! И я рванула бегом, для верности зажмурившись. Первые два шага дались тяжело, но когда воды стало по колено, полегчало. Беги, беги, не открывай глаза, не смотри на призрачные руки... Я ударилась во что-то и забилась всем телом, но Леша облапил меня мертвой хваткой и заговорил совсем по-другому: - Я это, я, видишь? Живой, теплый, я это, а не мертвяки. Успокойся. Все, все, ну все, ну... Он осторожно усадил меня на песок и начал развязывать шнурок на шее. А я наконец-то решилась оглядеться. Мертвяки стояли, где стояли - то ли не ожидали моего рывка, то ли и правда ключа побоялись. В неимоверной, неизмеримой дали от нас, по пояс в воде, стоял Юра и не отрывал от нас глаз. Молча ждал, пока Леша справится с узлами. Дрожал - я даже отсюда видела, как сильно дрожал. Пока Леша второй раз обматывал ключ шнурком, я отползла чуть назад. Оказалось, он чертил круги так, чтобы захватить нашу одежду, и я непослушными руками натянула олимпийку и штаны прямо на мокрый купальник. Второй бросок. Ключ булькнул в воду! - Ищи! - крикнул Леша. - Ищи! Юра набрал воздуха и присел на корточки, почти полностью скрывшись из виду. Зашарил руками по дну, замутил воду... Ключа не нашел. Вынырнул, снова глотнул воздух... - Стоять!!! Отставить!!! Никуда он не делся! Спокойно, методично, по квадрату! Прямо перед тобой! Спокойно, мать твою, ты же не боялся с гаражей прыгать! И тут ни черта не бойся! Не тронут они! Ищи! Ключ нашелся после четвертого нырка. Юра, затянув узел, зажал его в зубах и застыл, готовясь к рывку. Мертвяки заволновались. Кажется, до них дошло, что последняя добыча вот-вот ускользнет, и потому они начали медленно двигаться к Юре. Я закусила ладонь, чтоб не заорать. - Юрка, три шага, кувырок, а потом бегом! Понял? Раз! Два! Три! Он рванул вперед. Нырнул, перекувырнулся, пропустил над собой уже готовую схватить прозрачную руку, снова вскочил и в два прыжка преодолел оставшееся расстояние. Слегка не рассчитал, врезался в Лешу и чуть не сбил его с ног. Теперь и его Леша крепко стиснул за плечи и зашептал в ухо - все закончилось, все, все, успокойся, все... Мертвяки завыли хором. Тонкий, пронзительный звук резал слух и нервы, а они двинулись к кругу - куда быстрее, чем только что к Юре. - Руки коротки, - хмыкнул Леша. - Хрен вам, а не кровушка человечья. Хрен да полынь, плюнь да покинь, сгинь-пропади, сгинь-отомри, к черту поди, у него есть проси. И с размаху швырнул нож перед собой, в очерченную границу круга. Внезапный порыв ветра обсыпал нас вихрем песка, а когда я, наконец, проморгалась, мертвяков уже не было. По пустому пляжу тянулась вереница кругов, и в самом ее конце сидели мы трое. - К-к-к-то они так-к-кие? - стуча зубами, спросил Юра. Он путался в рукавах рубашки, и Леша сначала помог ему одеться, а потом крепко и сильно начал растирать плечи ладонями - согревал, как мог. - Русалки. Нынче Русальная неделя, вот и бродят. Хорошо еще, Луна на убыли, в полнолуние вас бы никто не уберег. Понесли черти у воды шарашиться… - А ты чего за нами потащился? - Понял, что сейчас беду себе накличете. Железа не взяли, из круга ушли… Городские, что с вас взять, - он вытащил нож из песка и обтер о штаны. - Юрец, ключ верни. - А что это за к-к-люч-то? От ларца с к-к-кощеевой см-м-мертью? - От него самого. От квартиры нашей городской. Родители вечно на работе пропадают, я привык с ключом ходить заместо креста. Да и странно комсомольцу с крестом… Зато бабка шнурок сплела, что-то там в него наговорила, уж не знаю, оно ли помогло, или клеймо заводское… Не любит нечисть штампы, сторонится. Привыкла к самодельным инструментам на селе, а к сталепрокату с подозрением относится. - Откуда ты знал, что они не тронут, если надеть ключ на шею? - И не т-т-тронут, пока я н-нырял? Леша помолчал. Потом явно через силу ответил: - Не знал. Надеялся. Надо же было как-то… оберечься. Нечисть, она… такая, запутанная. Никогда не знаешь, что поможет. Пошли к костру, пока СанНиколаич не поседел раньше срока. Так и закончился наш поход. Вышли на контрольную точку, отзвонились, как положено, переночевали в гостинице, отмылись до хруста и блеска… С вокзала разъехались по домам. Белое платье все-таки случилось через несколько лет, и свидетельницей была Катька. И папа хмурился, чтоб не выглядеть слишком радостным, и мама смахивала слезы… Вот только рядом стоял не Юра. И кроме кольца на палец мне надели на шею ключ. На белом шнурке бабкиного плетения.