И вселенная взрывается

Тони понимает, что пропал, когда видит на Наташе те самые туфли. То есть она, как и всегда, великолепна: чарующий взгляд горящих глаз, высокая грудь, обтянутая шелком длинного платья с разрезами по бокам, облако ярких рыжих, на контрасте с глубоким синим цветом платья, волос. Но туфли. От одного взгляда на то, как тонкая кожа цвета ночного неба обхватывает ступню, как переливается металл бесконечно-высоких каблуков, как затейливо изгибаются стебли стилизованного цветка, обвивающего задники и каблуки, у Тони рот наполняется слюной. Хочется прямо здесь, в свете многочисленных люстр, упасть на колени и благоговейно прижаться губами к заостренному мыску, провести языком от него к заднику, вдыхая и дурея от запаха, но нельзя: вокруг многолюдно. Не то чтобы Тони не мог себе этого позволить, но эти туфли стоят того, чтобы наслаждение ими не выносилось на публику. Это только их с Наташей маленький секрет, и Тони не собирается об этом рассказывать. И хотя за эти туфли пришлось выложить столько, что в бедных районах Африки можно было бы жить несколько лет, они стоят каждого вложенного цента: это не просто туфли, это произведение искусства, и Тони не видел ничего в этой жизни, чего ему хотелось бы больше. — Ты хочешь, я знаю, — мурлычет Наташа, и от ее тона по коже ползут мурашки. — Будь хорошим мальчиком, и получишь. — Она поправляет на нем жилет и удаляется, плавно покачивая бедрами. Тони же не может оторвать взгляда от туфель. — Красивые ножки, — восхищенно говорит кто-то рядом с ним, а Тони не может даже идентифицировать говорящего, настолько заворожен зрелищем. Тони старается быть “хорошим мальчиком”: улыбается журналистам и потенциальным инвесторам фонда ликвидации разрушений, пьет сок вместо шампанского, любезничает с бездарями из конкурирующих — хотя, какая там конкуренция — компаний, даже дает небольшое интервью. Еле дождавшись окончания вечера, он вальяжно поднимается по ступеням на второй этаж особняка. В комнате, где они договорились встретиться, поджидают темнота и тишина: он в очередной раз пришел первым. Тони улыбается, уловив стук каблуков по паркету: ждать осталось недолго. Наташа закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, хитро усмехаясь. — Дождался? — Ты же знаешь, что при желании я могу купить себе с десяток таких, — говорит он, имея в виду, конечно же, не Наташу — та уникальна, и слышит фальшь в собственных словах: странное дело, но без нее все это и в одну тысячную не настолько ярко и будоражаще. — Ты, конечно, можешь… — она облизывает губы и делает шаг навстречу, — но не захочешь. Тони кивает, не сводя взгляда с туфель. Фыркнув, Наташа осторожно высвобождает одну ногу, вторую, и туфли остаются стоять на ковре в двух шагах от Тони. Наташа всегда покупает туфли на размер больше. То ли следует заветам Мэрилин Монро и Софи Лорен, то ли так легче в любой момент сделать из туфель оружие, то ли ей нравится походка — Тони не знает. Однако то, что так у них практически один размер, и привело к тому, что он оказался в ситуации, когда его член подскакивает от одной мысли о том, как кожа туфель, хранящая тепло наташиного тела, будет обнимать через несколько секунд его ступни. — Наденешь? — спрашивает она и тепло улыбается. Это уже стало их традицией: когда-то давно, когда она предложила это в первый раз, именно этот момент стал переломным в их отношениях. Прежде чем надеть туфли, Тони скользит пальцами по прохладному металлу декора, и думает о том, что если взять в рот каблук, у того наверняка будет яркий вкус крови. Туфли сидят очень туго, но Тони это еще больше заводит. Каблуки ему носить не впервой: у него половина обуви со скрытым каблуком, как и сегодняшние ботинки, но настолько высоко он забирается редко, и это… приятно. Он скидывает пиджак и наслаждается тем, как напряжены бедра в попытке удержать равновесие, как меняется осанка и походка. Он знает, что Наташа сейчас любуется им: цвет костюма-тройки чуть светлее туфель и — портной не подвел, хоть и удивился — с туфлями смотрится идеально, металл ремня гармонирует с их гарнитурой, плечи отведены назад, прогиб позвоночника обеспечил соблазнительную линию бедер. Тони выглядит великолепно. И чувствует себя богом — если, конечно, боги носят настолько головокружительно охрененные туфли. Тони делает несколько шагов к Наташе, присевшей на диван, и останавливается напротив нее, чуть расставив ноги для равновесия. Он видит, как она скользит взглядом по его ногам, ощущающимся бесконечно длинными, и накручивает рыжий локон на палец. — Приласкать тебя? — игриво интересуется она, и ведет кончиками пальцев ног снизу вверх по икре, к колену, а потом — по внутренней стороне бедра, подбираясь опасно близко к члену, натянувшему ткань и без того плотно облегающих задницу брюк: Тони, как никогда раньше, сегодня хотелось производить впечатление. Наташа повторяет свой маневр со второй ногой и накрывает ступней член. Поглаживает и легонько нажимает, массирует через брюки. Ступни начинает покалывать, и Тони делает глубокий вдох, чтобы не кончить раньше времени от накативших ощущений. Наташа замедляется и начинает действовать интенсивнее. Ее возбужденные соски выделяются под тонкой тканью платья, и она гладит себя через него, глядя Тони прямо в глаза. Он знает, что сделает сразу за тем, как позорно, словно подросток, кончит в трусы от того, как его заводит стоять здесь, перед ней, в ее туфлях, отставив задницу для равновесия, и ощущать, как напряжена каждая мышца, а член прижат к телу наташиной ступней. Он опустится перед ней на колени, не снимая туфель, широко разведет ее ноги и хорошенько ее вылижет. И он знает, что она сейчас думает о том же. — А знаешь, где еще будут богически смотреться эти туфли? — спрашивает Наташа, продолжая поглаживать его ступней, и одновременно запускает ладонь под складки синего шелка платья. У Тони есть несколько вариантов, но он, тяжело дыша, ждет продолжения ее мысли. — Прижимающими твои яйца к полу. Тони даже не нужно прилагать усилий, чтобы представить: картинка, как наяву, всплывает перед его глазами. И вселенная вокруг него взрывается.