Влюбленные

Хосок тонет в воздушных простынях, когда его аккуратно кладут на кровать. Он прикусывает губу, Чонгук в мягком белом отельном халате с мокрыми волосами выглядит невероятно красиво. Он смотрит на хена сверху вниз и улыбается. Губы Хосока красноватые и припухшие от долгих поцелуев, лицо, покрасневшее от смущения, а глаза затуманенные. Их губы вновь соединяются в поцелуе. Хен всегда податливый и жадный на объятья и поцелуи. Он может подойти в любому мемберу и чмокнуть того в щечку или в макушку. Сколько объятий и поцелуев получил Чимин, живущий с ним в одной комнате? От этой мысли становилось не по себе. Но Чонгуку, как самому младшему, тоже доставались утешительные объятия и поцелуи перед сном. Иногда он пользовался статусом макнэ, собирая поцелуи от каждого мембера; грело душу, что Тэхен или Чимин не получали свой успокаивающе-подбадривающий поцелуй от Хосока или Сокджина. Тогда он жил по принципу «это моё, то моё и всё моё», поцелуи хенов его и никого больше. Сейчас он подрос и понял, что должен делиться, а делиться Хосоком не хотелось. Солнце группы, которое крутилось вокруг Чимина, словно мамочка; которое принимало объятья со спины Джина в самую жаркую погоду и подбадривало его во время танцевальных практик; которое приносило еду в студию Юнги, когда тот засиживался допоздна; которое целовало в макушку уставшего Тэхена; которое 94-лайн-лучшие-друзья-форева Намджуна, не могло принадлежать только Чонгуку. Кожа хена нежная и мягкая. Следы бы смотрелись на ней очень хорошо, но стилисты-нуны могли подобрать ему открытую одежду, и у них просто не будет желания спорить с ними. Потом они пожалуются менеджерам, и те прилипнут с вопросами. Поэтому Чонгук не может оставить след на коже. Не может показать, что хен только его. Он пахнет осенней травой и немного одеколоном — хен не успел принять душ — Чонгук вдыхает этот аромат, утыкаясь носом в основание шеи, слышит хихиканье сверху. — Щекотно, — шепчет Хосок, потянув на себя младшего для поцелуя. У них сегодня было свидание, самое настоящее свидание. Они гуляли по ночному городу, ели уличную еду и много говорили. Никто не узнал их — в других странах они были менее популярны и могли вполне гулять, не опасаясь быть на следующий день в новостях. Они валялись на желтых осенних листьях и смотрели на небо. Всё казалось сказочным сном. Поцелуи хена были вкуса меда. Он помнит тогда, в парке с музыкой и щенком, хен признался ему. Из колонки лилась спокойная красивая мелодия из тех, что нравится Чону, из тех, что создаёт романтическую атмосферу. Чонгук подпевал, чуть фальшивя, но и это заставляло старшего смотреть на него так влюбленно. А Чонгук не мог оторвать взгляд от Хосока, который при свете луны был ещё прекраснее. Они ели рамен и говорили обо всем на свете, начиная съемками нового клипа, заканчивая историями из детства. А потом долго и протяжно целовались, прервавшись лишь, когда Микки потребовал внимания с своей персоне. Хен был очень счастливым, наблюдая, как Чонгук носится с собачкой вокруг них, как Микки послушно даёт пять своими короткими лапками и как болтаются его длинные уши при беге. Потом они лежали на пледе, утомившись, Хосок гладил его по волосам, а Чонгук что-то говорил про звезды, которыми было устлано небо. Сегодня было первое свидание за время, как они встречаются, это не поцелуи в общежитии, пока никто не видит, это не «хен, мне страшно, можно я посплю с тобой?» — Чимин часто не пускал его в их спальню, не веря щенячьему взгляду и трясущимся коленям — Чонгук выбирал не подходящее время для прихода, когда Хосок принимал душ или уже дремал, это не студия хена или Чонгука. Это свидание. — Это свидание, хен? — Да, Чонгукки, это свидание, — говорил хен, затем целовал в макушку. Чонгук абсолютно счастлив. Он безумно счастлив. Кажется, сейчас его контроль и здравый рассудок даст слабину, потому что Хён дышит через раз и ахает, когда Чонгук проводит по внутренней стороне бедра. Чонгук не уверен, что надо делать, и как надо делать. Они никогда не заходили дальше поцелуев. Майка хена задрана до груди, рубашка расстегнула и раскинута на простынях. Чонгук обводит руками тонкую талию хена, он сильно похудел за эти пару месяцев, и целует чуть выше пупка. Хосок выгибается, поддаваясь касаниям, желая большего. Чонгук проводит дорожку поцелуев вверх, задевая бусинки сосков, и покрывает поцелуями шею. Хён откидывает голову назад, давая больше доступа. Шея его любимое место для поцелуев. Он кусает у самого основания и тут же останавливается. Хен хнычет. — Прости, — шепчет он, гладя ладонями щеки, и посыпает лёгкими поцелуями губы, щеки нос, лоб, прося прощение за то, что увлекся. На месте укуса останется синяк, который не будет сходить несколько дней. Чонгук зацеловывает место укуса и нежно нежно гладит, где только может дотянуться. — Куки, — выдыхает Хосок. Хен часто назвал его так, но сейчас его имя звучит иначе. И у Чонгука бегут мурашки по спине. Он помнит, как пришел и увидел его. Он танцевал в пустом зале один, остальные стажеры ушли — тренировка закончилась полчаса назад, а он танцевал, повторяя одно движение за другим, хотя выучил танец за минимальное время, он лучший танцор среди них. Чонгук смотрел, как красиво двигается тело хена, как каждый изгиб тела говорил о том, что он хотел донести танцем. Чонгук был восхищен. Потом, спустя несколько недель, держал Хосока за край толстовки и шептал: «Не уходи». Хосок не выдержал: он лез из кожи вон, он учился петь до потери голоса, он учился читать реп, он оттачивал танцы до онемения мышц. Одной мечты оказалось мало, очень мало. Хён был готов все бросить. Но он остался. Хосок утягивает его вниз для поцелуя и шепчет в губы. — Почему ты так на меня смотришь? — У него одна из тех обеспокоенных улыбок на лице, Чонгук утыкается носом в шею. Он хочет заплакать. — Я люблю тебя, хен. Хосок целует его в макушку и обнимает крепко. — Я тоже люблю тебя, Чонгук-и.