Болотная колыбельная

Где сплетаются ветви в высокие своды залов, не ходи, моя милая, по лесу не ходи. Где трепещут болота от ужаса Исхаара — спит забытый народ и их проклятый Господин. Ветер ткет полотно из тумана и злого света от болотных огней, и чернее чем ночь вода. Когда им снятся сны о жаре на исходе лета, не ходи по лесам, моя милая, никогда… А им снится и снится бездонно и безмятежно, длинноногая цапля кричит среди камышей, свой блюди ритуал в оперении белоснежном. И от этого сладко и ласково на душе. Спят их тайные знаки, в трясине свивая гнезда, спят секреты и песни, во сне хвощи теребя. Не ходи моя милая — глянешь — и будет поздно. Миражи норовят в эти сны заключить тебя. Спят изгнанники мира, спят дети закрытых ставен, их дыхание пусть не тревожит твой мирный день. Путь их скрылся в траве, и нельзя ничего исправить, и следов их надежд не случится найти нигде. С той поры как огнем черных солнц отгорела Башня — за эпохой эпоха сменяла весна весну. Но они просто спят — им не больно и им не страшно — Господин их не пал, он лишь лег в траву и уснул. В чаще снуло и сыро. Спи, милая моя, тоже — здесь в камине огонь, и тепла твоя колыбель. Ты так истово веришь, что чудо случиться может, а у детской надежды есть право в чужой судьбе. Спи, дитя мое, спи… Горизонт опален зарницей, голос гулкого грома расходится вдалеке… Если сказка права, то быть может тебе приснится пламя белого лотоса в узкой Его руке.