Если бы вы знали правду — не захотели бы жить.
У Вайолет — охренительно холодные руки, покрытые паутинкой темно-синих вен, скользящие вдоль тонких рук. И обрывающиеся где-то на уровне шеи, покрытой красными пятнами. Клем кажется, что это пиздец как невероятно — она дышит кое-как, медленно водя пальцами по почти прозрачной коже блондинки.
У Клем же — руки намного теплее — Вайолет не думает иначе, потому что просто наслаждается этими прикосновениями, по которым так все это время скучала. Клем всегда с ней аккуратна, даже почти
нежна, что блондинка просто не может поверить в то, что кто-то может
так сильно зависеть от
нее. От такого неразговорчивого, хмурого и сильно ругающегося человека. От этого знания все внутри сжимает до минимальных размеров и трясется; ее бросает, то в холод, то в жар, но она все также продолжает утыкаться в шею кудрявой девушки и вдыхать запах костра и крови.
Они делят одну кровать на двоих, потому что ночь — единственное время суток, когда они могут быть
настолько близки. Днем она — новый лидер школы, надежда и опора всех ребят, а Клементина — одинокий боец, не боящийся внешнего мира, и опекун для Эй-Джея. А еще спасательный круг для блондинки, которая никогда об этом никому не расскажет. Никому, даже Минни, которая каждый раз провожает ее грустным взглядом. В потемневших голубых глазах — обреченность, которая другим не видна, но рыжей и не нужна жалость. Она научилась отпускать дорогих ей людей: сначала сестра, потом Ви. Она справится, ведь она
бывший солдат.
Минни понимает, без Клементины Вайолет пропадет. Утонет в этой пучине отчаяния, в которую загоняет саму себя после каждой смерти близкого человека. Аналогично и с Клем, которая подолгу держит блондинку за руку за общим костром, думая, что никто не видит. Они друг для друга — спасенье, защита, которую они могут подарить только друг другу — больше никто. Поэтому рыжая только доверительно качает головой девушке в синей кепке, когда понимает, что былой крепкой связи между ней и Ви больше нет. Она верит Клем, что та не даст Вайолет утонуть в ее собственных кошмарах. И поэтому со спокойной душой отпускает ее, однажды просто не вернувшись с охоты.
У Вайлет истерика, тихая и почти незаметная для всех, но Клем все видит, поэтому долгое время не отпускает девушку из комнаты. В их распоряжении только пять часов, которые афроамериканка пытается растянуть до последнего, поглаживая Ви по бледной спине.
— Это так больно, привязываться, а потом терять людей, — хрипит зеленоглазая, уткнувшись в оголенное плечо девушки. Сидеть так неудобно, но Клем не спешит её отпускать со своих колен. — Иногда мне так хочется иметь кнопку, при нажатии которой все чувства просто отключаются. Так было бы намного проще. И легче.
Кудрявая тихо растягивает разбитую губу, но улыбка выходит скорей горькой (понимающий), чем весёлой. Она ещё сильней сжимает девушку в объятиях, сплетая свои длинные руки на уровне талии Ви, и тихо дышит в макушку лидера. От Ви же пахнет не осевшей пылью с колокольни и илом из реки, где они обычно ловят рыбу. Клементина настолько привыкает к этим запахам, что сразу начинает волноваться, когда не ощущает его на следующее утро, проснувшись в кровати блондинки одна.
Их жизнь в интернате продолжается по привычной схеме: подъем, завтрак, работа, обед, очередная работа, а потом ужин с играми в карты и ужасными шутками Луиса, который, кажется, над собственной смертью будет шутить так же хреново. Но Клементине нравится, потому что она видит — ему так легче. Легче пережить потерю друзей. Если она со смертью родных ей людей черствела каждый гребаный день, то Луис не хотел становится таким. И девушка поддерживала его в этом выборе, потому что… никто из них не должен становится таким, как она. Нет, ее одной такой здесь было достаточно. Они не заслуживали такой боли.
Никто из них не заслуживал этой гребаной боли! — именно с такой мыслью она просыпается каждую ночь, когда кошмары становятся невыносимыми. Болезненно-невыносимыми, когда ногти оставляют кровавые порезы на ладонях, и девушка понимает, что даже это не притупляет душевную боль. Она пытается дышать как можно тише — Ви недовольно хмурится во сне, не чувствуя привычного тепла под боком. Клем же только отчаянно-тихо трясет головой, накрывая девушку одеялом и пытаясь вспомнить родные черты Ли, силуэт которого она все еще видит где-то в закате Джорджии.
С болью понимает, что с каждым годом она помнит все меньше и меньше. Она больше не помнит лиц Дака и Кати, она больше не помнит заразительного смеха Омида и саркастичного тона Кристы. Она больше не может вспомнить тёплых объятий Люка и наставлений Кенни. Ничего. Пусто.
Она даже уже не помнит собственных родителей.
— Кошмары? — Клементина просто кивает, а Вайолет трёт глаза спросонья. А ещё дрожит, когда откидывает одеяло куда-то в сторону. — Ты больше не кричишь, как в первую нашу ночь. Кажется, я не зря проживаю эту жизнь.
Девушка усмехается, намекая на то, что её существование кому-то необходимо. Клем только кладёт голову на худое плечо девушки и выдыхает тихое: «Заткнись». Ви же прижимает кудрявую ближе и целует её в макушку, шепча: «Я тоже тебя люблю».
Спустя длительную минуту, за которую блондинка успевает их накрыть, ибо: «Чёртовы морозы, чтоб их ходячие поимели!», Клем тихо произносит:
— Я начинаю забывать их лица. — Вайолет замирает, а Клементина продолжает: — Не могу вспомнить цвет их глаз, тон голоса или… — вздох. — Ничего.
— Это вполне нормально, Клем, — Вайолет никогда не умела утешать людей, но с Клем она пыталась исправить эту проблему. — Главное, что ты помнишь, что они сделали для тебя, а это значит они будут живы всегда. Если не в голове, то точно здесь.
Тонкий палец указывает на грудь, и девушка тяжело выдыхает. Сжимает руку в кулак и разжимает. И так несколько раз, пока блондинка не притягивает ее к себе. Тело Клем расслабляется, но мозг не прекращает подкидывать картинки прошлого. Вайолет отмечает это по тусклым глазам девушки, поэтому наклоняется, чтобы оставить почти невесомый поцелуй на губах своей девушки. У обоих в эту секунду что-то внутри взрывается. Золотистые глаза становятся влажными, но их обладательница только тихо трясет головой, чтобы избавиться от ненужной влаги. И притягивает Вай снова к себе, утыкаясь той в шею.
— Спасибо, Вай. Спасибо, что появилась в моей жизни, — Клем прикусывает губу, тем самым чуть задевая самые таимые участки кожи подруги. — Спасибо за то, что выбралась с того корабля. Спасибо…
— Клем… — Вайолет потрясена до глубины души, впервые слыша такое откровение от нее. — Ты чего?
— Я не прошу тебя клясться в том, что ты не оставишь меня, но, — нервный вздох срывается с губ кудрявой. —
Пожалуйста, не умирай раньше меня. Знаю, это глупо, но, пожалуйста, не отдавай всю свою заботу мне. Я не хочу больше терять дорогих мне людей. Пожалуйста…
Вайолет молчит. Вайолет понимает Клем, понимает слишком хорошо, поэтому чтобы не терзать себе и ей душу, она просто несколько раз кивает и сжимает девушку еще крепче. Как бы она хотела залечить все ее раны, заставить ее прекратить думать обо всем этом. Но Вайолет была слишком реалисткой, поэтому ей только и оставалось сжимать Клем в нервных объятьях и просто кивать, кивать и обещать.
— Я об-бещаю, — нервно шепчут сухие губы блондинки, но мысленно она орет, стонет, молит от понимания того, что эта гребаная жизнь слишком несправедлива к ним. — Но ты тоже пообещай, что не будешь рисковать зря… Пожалуйста?
Но в то же время Вайолет понимала, если бы этого гребаного апокалипсиса не было, то она бы никогда не встретилась с золотоглазой. Не будь этого пиздеца, она бы по совершеннолетию покинула бы эту дыру и, давайте будем реалистами, никогда бы не смогла встретить ее. Вайолет почему-то уверена, что прожила бы обычную, нечем непримечательную жизнь, начала работать, жить от зарплаты до зарплаты, иногда напиваться на выходных где-нибудь в третьесортных барах и
никогда бы не пересеклась с этим человеком. Никогда бы не испытала того же, что испытывает в данный момент.
Была ли это плата за их встречу? — блондинка не знала. И не хотела после этого думать об этом, потому что становилось слишком больно.
— Обещаю, Вай, — шепчут желанные губы в область шеи, всхлипы утихают, а руки Клементины тяжелеют на ее талии. Они засыпают в ту ночь с тяжестью у каждой в груди и неуловимой мечтой в голове о том, что в следующей жизни им предстанет шанс быть вместе без всего этого дерьма.
И только единственный наблюдатель данной картины тяжело вздыхал. Грустные и бездонные глаза смотрели на переплетенные руки двух девушек и плакали, плакали, плакали.
Потому что обладатель столь невероятных глаз знал. Знал, что эта была единственная вселенная, где эта пара могла быть вместе. 
