Это похоже на...

— СУМАН!.. — Тизы, идите ко мне. Морионовые бабочки садятся мне на руки, такие же лёгкие, как их живые близнецы, и их запах цветущего пиона смешивается со смрадом человеческой крови. Они трепещут, разбрасывают сиреневые искры, собираются всё теснее и теснее, сливаясь друг с другом, пока не остаются только две гротескные бабочки, огромные и скалящиеся улыбками почти-человеческих черепов. Не могу не улыбаться, целуя безгубый рот одного из тизов и глядя поверх атласных резных крыльев на свою добычу. Обессиленную бесплодными попытками спасти глупых людишек, израненную, даже не пытающуюся бежать добычу. Получая список, мог ли я подумать, что это именно ты — тот самый ловкий шулер из поезда? Тот, кого мой Граф счёл достаточно серьёзным врагом, дабы вручить его имя одному из нас? Если бы взглядом можно было убивать - я бы уже рассыпался на осколки, растекся лужей гнилой склизкой плоти, впитался в корни бамбука отравленной чёрной кровью. Да вот незадача, ты, мой юный карточный мастер, едва в состоянии сидеть, опираясь оземь дрожащей рукой, не то что сражаться. Но пытаешься: всю кожу обжигает всплеск жадеитового света Чистой силы из креста на твоей ладони, но через мгновение она бессильно звенит и гаснет, а покой ночного леса разрезает истошный крик боли. Сорванный, полный муки и отчаяния, дрожащий и рассыпающийся в недвижном воздухе осколками венецианского стекла. А мне в этот раз попались просто на редкость дрянные сигареты, аж в горле першит. Ничего ведь не случится, если пару минут я просто посижу здесь, прямо на сырой от ночной росы траве, так близко, что лишь протянуть руку — и можно коснуться обесцветившегося до пыльной серости лица, спутанных седых волос, хрупкого трепещущего тела в изорванной в кровавые клочья черно-белой форме. Только потянуться. Твоё сердце прямо в моей руке, ты чувствуешь? Такое маленькое и такое хрупкое, упругими толчками ласкающее ладонь. На диво ровными толчками. Ты... что, не боишься смерти, глупый щенок? Не боишься. Настолько не боишься, что смеешь поднять руку, попытаться ударить — так забавно отчаянно и так безнадёжно слабо. Даже жаль, я бы хотел ещё разок сыграть с тобой в карты, мелкий шулер. Моя тёмная половина заходится в гомерическом хохоте, пока ломаются с хрустом тонкие кости в твоей левой руке. Вот теперь твоё сердце колотится как сумасшедшее, пульс отчетливо ощутим всей сжимающей хрупкую шейку ладонью. Крики боли сладки и чарующи, что музыка дьявольского оргáна. Ещё. Давай, проклятый экзорцист, кричи ещё, пока я буду пить твой ужас и отчаяние, сжимать пальцы сильнее, мучить и рвать своей тёмной силой плоть и кости. Я буду наслаждаться подступающим безумием в твоих глазах, сжимая в ладони твою Чистую силу, пока она не хрустнет и не сломается, обратившись в бесполезный хризолитовый песок. Я вложу тиза в твоё тело, чтобы он прогрыз дыру в самом твоём сердце. И в последние минуты рядом с тобой не будет ни друзей, ни даже врагов. Прощай.