Мадам Агрест

Маринетт Дюпэн-Чен, по мнению Адриана, была немного… странной девушкой. Конечно же, она ему нравилась как друг, и он глубоко уважал её как товарища за смекалку, доброе сердце и честность. Только вот порой некоторые особенности её поведения заставляли его впадать в кратковременный ступор, хлопая ресницами и стараясь разобраться во всех хитросплетениях дикой женской психологии. Две ладони столкнулись, когда Адриан, полный счастья и невнимательности — конечно же, ещё один школьный день вдали от скучного надзора Натали и холодности отца прошёл, нет, промчался, полный событий! — поднялся со своего места и ненароком задел Маринетт, которая в сопровождении Альи пробиралась между рядами к выходу. — Ой! — воскликнула девушка, отшатываясь, и прижала к себе сумку, как щит. Её щеки сразу же покраснели, да ещё и глаза увлажнились. — Больно? — испугался Адриан. — Маринетт, прости, я не хотел тебя задеть… можно, я взгляну? — Н-нет, ты что? — Маринетт тотчас отпрыгнула от него едва ли не к противоположной стене, ещё интенсивнее загораживаясь сумкой. — Я в полном опрядке… ой… порядке… и я… я… Повернувшись к остолбеневшим от такой странной ситуации Адриану и Нино, Алья, пожав плечами, договорила за свою подругу: — Она просто очень взволнована предстоящей контрольной. Всё нормально, Адриан, нечего беспокоиться. Маринетт боком, по-крабьи как-то, подошла к Алье, уцепилась за её плечо и пробурчала: — Да, всё в порядке, Адринан… ой… — и тут же бросилась к выходу, топоча ногами ещё громче, чем обычно. Нино, уловив на себе непонимающий взгляд Агреста, только вздохнул: — Слушай, я сам не знаю, что это такое сейчас было, чувак!

***

Маринетт Дюпэн-Чен старалась не зацикливаться на своих слабых сторонах — это они, как девушка любила говорить, её находили и потом методично мучили. Она порицала себя за неумение быть прямолинейной и раскованной с Адрианом, как Хлоя, и частенько, заливаясь слезами, твердила: «Я ему никогда не понравлюсь… такие ему не нравятся… я ему никогда-никогда…» И, хотя она понимала, что надо сделать первый шаг, всего лишь взяв любимого человека за руку и близко взглянув в глаза, как советовала мудрая Алья, у неё не хватало сил. Она клялась себе: «Я сделаю это завтра!» — а потом, уткнувшись взором в проходящего мимо ослепительного Агреста, вздыхала и малодушно добавляла: «Но ведь сейчас уже сегодня! Да я просто не могу такое сделать, я же не Хлоя, чтобы вешаться на парней, которые… кот… неважно…» Её хватало только лишь на пугливое, полное сладкой дрожи вздрагивание, когда она мимоходом ощущала на своих плечах, локтях или ладонях прикосновение тёплых пальцев Адриана. Она дрожала не от ужаса — он был лишь составным компонентом основного ощущения. Она испытывала непонятный восторг, почти слепое преклонение, перед великим, чудесным и недосягаемым Агрестом и не смела даже думать о том, чтобы когда-нибудь попытаться встать с ним на одну ступеньку. Пока она была трусливой Маринетт Дюпэн-Чен, она могла стоять лишь несколькими ступеньками ниже и мечтать, что однажды Адриан склонится и сам подаст ей руку… Которую она, разумеется, не примет. Потому что не хватит смелости. Потому что не хватит уверенности. Снова. И она будет только мечтать о том, как очутится с Адрианом под свадебным венцом, а потом — в общем доме, с рождёнными в счастливом браке детьми, и не побоится брать его за руку, да что там, за руку, — она его целовать будет! И так, как даже в самых смелых фантазиях представлять не смела. Потому что это — её законное право. Право мадам Агрест.

***

— Слушай, ты ведь это давно заметил, правда? — спросила как-то Алья у Нино на очередном свидании, назначенном в уютном маленьком кафе, с террасы которого открывался завораживающий вид на строгую Эйфелеву башню. — Ага, — подтвердил Нино. — Пора это как-то решать, — воодушевлённо сказала Алья и ударила кулаком по своей раскрытой ладони. — И… как? — Да очень просто. Подтолкнём и не дадим разбежаться. В конце концов, наши с тобой отношения начались примерно таким же образом, — пожала плечами бойкая девушка.

***

— Чёрт! Как же так-то… — Адриан бесполезно бился и лбом, и руками, и ногами в запертую дверь школьного чулана для мётел и швабр. — Нино! Нино! Ты меня слышишь? Нино, ты нас закрыл случайно! Нино, чёрт побери!.. Сгорбившаяся в углу Маринетт, опустив голову на скрещенные руки, всем телом вздрагивала. Её смешные тёмные хвостики прыгали у неё по плечам, и льющийся сквозь узкую щель между стеной и дверью свет выхватывал из темноты некоторые части её повседневного наряда. Задумавшись, Адриан медленно отступил от двери и повернулся к девушке: всё в его сердце сжалось, когда он рассмотрел её, такую маленькую и напуганную, которая, очевидно, была не только удивлена, но и смущена произошедшим. Когда он тяжело опустился рядом на перевёрнутое ведро, она вздрогнула и попыталась отодвинуться. — Да ладно тебе, Маринетт, — неловко нарушая молчание, Адриан схватил девушку за руку и тут же выпустил. — Не переживай, навечно нас тут не закроют. Я сейчас позвоню Нино и скажу ему, что он нас захлопнул в чулане, ну, или ещё кому-нибудь из класса наберу… чёрт, — парень разочарованно уставился на дисплей мобильника, — ну вот почему именно сегодня?! Мигнув пару раз, смартфон издал обречённое жужжание и погас. Адриан с надеждой повернулся к слабо всхлипывающей однокласснице, удерживая желание стереть слёзы с её лица. — Слушай, Маринетт, а ты не могла бы… Губы девушки передёрнула странная улыбка. — Он… в сумке… а сумка у Альи! — Маринетт печально сгорбилась. — Как же я хочу от… отсюда выйти! Я… я темнота… боюсь темноты, — поправилась она поспешно. — Боишься темноты? — Адриан взглянул на неё с удивлением. — Я тоже боялся, когда был маленьким. Её глаза ярко блеснули, когда она повернулась к нему и с неверием в голосе протянула: — Ты? Правда, что ли? — Ну, а зачем мне врать-то? — фыркнул Адриан. — Я тогда даже в школу не ходил. Я часто оставался один дома, и все возвращались так поздно, что было уже темно, и няни иногда забывали включить ночник в моей комнате. Я всё время воображал каких-то диких монстров, пока не заметил, что в темноте можно представить и кого-нибудь интересного. Например, снежного человека или вообще мага с посохом верхом на драконе… Маринетт придушенно засмеялась. — И с тех пор мне даже понравилось сидеть в темноте. Правда, отец злится, если я делаю уроки без света, так что приходится придумывать всякие небылицы только перед сном или в свободное время у телевизора. Хотя телевизор тоже дает кое-какое освещение, поэтому эффект уже не такой классный. Маринетт вдруг приблизилась, и тепло её ладони обожгло обнажённую по локоть руку Агреста. — Может, нам и сейчас что-нибудь придумать? — осторожно спросила она. — Вместе? … Когда Нино и Алья отворили дверь, Маринетт и Адриан, усевшись на полу по-турецки, вовсю придумывали какие-то дикие истории об инопланетянах, спасающих дракона, которого душила своими золотыми косами избалованная принцесса. А ещё оба сказочника держались за руки. Совсем не так, как держатся друзья.

***

Маринетт Дюпэн-Чен всегда вздрагивала, когда Адриан Агрест — конечно же, случайно! — брал её за руку. Он думал, от смущения. Она думала, что от любви. Думала так очень долго, боялась, трепетала. А потом всё стало как-то просто и понятно, и она сама не заметила, что их пальцы переплелись, что Адриан обнял её, а потом и вовсе поцеловал, а потом… Потом были свадьба, шумное празднество, тонны слёз и блеск улыбок, танцы, переезд, первая неловкая близость, налаживание быта, дети… Маринетт Дюпэн-Чен больше не боялась брать Адриана Агреста за руку. Теперь она знала, что ей это никто не запретит — потому что она имеет право. Потому что она теперь и навсегда — мадам Агрест.