кофе

У каждого кофе есть свой оттенок — у латте, капучино, флэт вайт. Дотронься до него и обожжешься, дотронешься до Лив и — боже — ты сгоришь. У Ноа руки грубые. Черствые. Уже ничего не чувствуют, не боятся, не дрожат. Немного вздрагивает — не он, а мягкая кожа под ладонью. Он проверяет, он изучает. Но каждый раз бархат изгибов не приносит должного удовольствия — шрамы-то остаются. Но ему мало, мало, мало. Можно назвать это поиском, а можно — пошлостью. Ноа готов рискнуть всем. Трогать не только губами, пальцами играть не с волосами. Она как кофе, она — огонь. И если ради жизни теперь нужно держать уголь, то с ней он готов. Лив замирает. Он так близко, что ей самой становится больно от воспоминаний. В кончиках пальцев проносится столь знакомое неприятное покалывание. Его рука застыла. Кофе и молоко — контраст виден и от него мурашки. Руки Ноа выглядят взрослее, чем его лицо. А прическа принца из диснеевского мультика делает змеиную улыбку притягательной. — Чего ты добиваешься? — Тебя. Но Лив уже уходит. Неясно, кто дольше оттягивал момент, но он так и не наступил. А в глазах у двоих играет огонь, словно они уже знают, что шрамов не будет. — Почему ты такая? — Объясни. — Я никого красивее никогда не видел. — Смотри пока можешь. — Мне звонили из рая… Игра быстро надоедает. Столкновение, искры, пара колких фраз. Игрок не выдерживает. Нить рвётся и прямо у всех на глазах. — Ты такая холодная, что я даже не обжегся. Позволь растопить твоё сердце? И уже там, где никто не слышит: — Лёд тоже бывает горячим. Настолько, что больно внутри. Шрамы на руках не исчезнут. Напоминание о том, что раньше жизнь была жадной до прикосновений. Но сейчас кофе смешалось с молоком — уголь поменяли на лёд.