Тьма и рассвет

Был четверг. Мегами сидела у окна в совершенно несвойственном ей виде. Вряд ли кто-либо поверил бы, что всегда предельно собранная девица с гордой усмешкой и высокомерным взглядом может быть в таком состоянии: сидящей развалившись, на подоконнике, с торчащими во все стороны после сна светлыми волосами и в мятой пижаме со свежим пятном от какао, которое она попивала маленькими глоточками. Совсем как какая-нибудь героиня аниме. Единственной наследнице одной из самых крупных компаний Японии не подобает это. Мегами представила себе, как отец недовольно поджимает губы при виде этой картины, и улыбнулась. Это был её маленький протест жизни, которую ей силой навязывали с самого детства, строгости, в которой её воспитывали, не позволяя делать ни одного неверного шага. Она не привыкла к другому, и возможно, будь выбор, всё равно бы выбрала свою долю; но порой, когда она смотрела вокруг, на сверстников, на неё накатывало глухое разлражение. В такие моменты Мегами думала, что не хочет этого всего. Не хочет заниматься музыкой, учить дурацкие правила этикета, в большинстве своем не имеющих никакого смысла… В такие моменты она думала, что хочет побыть обычной девчушкой: в свободное время читать мангу, играть в видеоигры; дурачиьтся и сплетничать с подругами, обсуждая вместе с ними мальчиков; иногда ссориться, но быстро мириться с родителями, мечтать построить благополучную карьеру и встретить «того самого». «Забавно, — подумала Мегами, чувствуя ком в горле — Многие мечтают о моей жизни, считают её прекрасной и интересной, полагают, что у меня есть всё, и всё мне дозволено. Глупо. Они не представляют какого это, когда нет права на ошибку; когда за каждым твоим действием следят сотни пары глаз, как учёные за экспериментом. А ведь я и есть эксперимент: все всё прикидывают — что же выйдет из меня в итоге?», — она не миг представила своё будущее, и её сдавила тоска. — «Чёри побери, неужели у меня нет права на нормальную жизнь, или хотя бы на искренность?». Чтобы не дать себе всплакнуть, девушка повернулась к окну. «Соберись», — приказала она себе. — «Нечего тут строить жертву». Вытерла проступившие было слезинки, пытаясь отвлечься от своих мыслей. Было уже пять утра, и солнце робко выглядывало из-за окрашенного в разные тона розового, красного и жёлтого цветов горизонта. Мегами улыбнулась. Она любила рассвет. Он вызывал у неё ассоциации с матерью. Как бы банально ни звучало, но мать была самым дорогим человеком для девушки. Невысокая темноволосая женщина с лазурными, бесконечно добрыми глазами воплощала в себе всё самое светлое, самое лучшее в её мире. Именно благодаря ей, Мегами не выросла такой же чёрствой и бесчувственной, как отец. Мама всегда поддерживала её, всегда была готова выслушать и дать совет. По мере возможностей придумывала для маленькой дочки разные интересные занятия и делала все, что было в её руках, что бы дочь не унывала. А ещё, когда выдавалось время, они проводили время в комнате Мегами: играли в разные игры, рисовали, читали книжки. И иногда засыпали вместе на её кровати. Когда такое случалось, мама будила её рано утром, и они вместе любовались рассветом. Однажды, когда они сидели вот на этом подоконнике, она неожиданно крепко обняла Мегами, и сказала:  — Милая, запомни: иногда на наша жизнь становится тёмной. Тогда кажется, что выхода нет, и плохое не кончится. Но после ночи всегда идёт рассвет. Беды не могут длиться вечно — рано или поздно всё будет хорошо. Не забывай ещё кое-что: я всегда буду с тобой. Где бы ты ни была, что бы с тобой ни случилось — я буду рядом. После этого она осторожно поцеловала девочку в лоб. Маленькая Мегами тогда не поняла, о чём она говорила. Она просто кивнула и не менее крепко обняла маму в ответ. Смысл тех слов дошёл до неё только день спустя, когда мама не проснулась утром из-за остановки сердца. Мегами тряхнула головой, отгоняя болезненные воспоминания. Не время об этом думать, ей пора. Она с тоской оглядела свою изысканно обставленную, но безликую комнату. Хотя в ней и не висели разные постеры с её любимыми группами, не были разбросаны разные книги и безделушки, в ней всё ещё чувствовалась аура матери… Она вскочила и побежала собираться, чувствуя, как задыхается.

***

День не выдался: c утра оказалось, что во всей школе из-за каких-то проблем с проводкой внезапно отключился свет, что здорово затормозило работу в том числе и студенческого совета. Потом ей нужно было разобраться с кучей документов, связанных с предстоящим через две недели школьным фестивалем. Она должна была следить за тем, чтобы школьники, в частности члены клубов, хорошенько подготовились и не ударили в грязь лицом перед посетителями, среди которых были и ученики из окрестных школ. Кроме всего прочего, она зашла в тупик в своем своеобразном «расследовании». За три недели после своего возвращения в школу Мегами удалось выяснить очень немногое. Вернее будет сказать, совсем ничего. Ничего не было неизвестно о пропавших Осами Наджими и Атсу Рито; мало что было понятно в делах убитого на сцене во время отыгрывания Ромео Кизами Сунобу и найденного мёртвым около мусоросжигателя Осору Шидесу; совершенно сбивали с толку неожиданное самоубийство Аи Сэки и труп Ханы Дайдаяма, которой нашли в клубе садоводства на розовом кусте. И сколько бы Сайко ни билась как муха об стекло, все её попытки были тщетны. Это бесило её, заставляло ощущать себя ничтожной и чувствовать наполняющую её, словно свинец, апатию. А ещё, она не видела Янаги сегодня… Когда она об этом подумала, из-за угла показался он — Янаги. Мегами почувствовала, как сердце замерло на секунду, а затем забилось, как птица в клетке. На её лице сама собой расцвела непривычная для неё, чуть глуповатая улыбка. Янаги помогал ей с «расследованием» на протяжении всех трёх недель. Помогал доставать информацию и проверять достоверность тех или иных сведений. Сначала, она относилась к нему с подозрением. Никаких оснований на это, правда, не было. Он был одним из лучших учеников Академии; все, начиная от завуча, и заканчивая хулиганами за школой, слова плохого о нем не говорили. Он сумел завоевать расположение даже у студенческого совета, что очень удивило Сайко. Девочки из совета были довольно осторожными, и не доверяли «кому попало». С Аиши же они общались непринужденно, будто сто лет друзья (по факту же, они официально познакомились только в начале года). Даже каменная Куроко при виде его, дружелюбно улыбалась, и останавливалась, чтобы перекинуться парочкой слов. Что уж говорить, он был практически идеален. Имел кристально чистую репутацию, славился тем, что учился на «отлично», постоянно участвовал в разных мероприятиях, был чрезвычайно отзывчив и с радостью помогал любому, кто нуждался в нем. Грех таить: как и ожидалось, этот высокий, красивый сероглазый брюнет с рыцарскими манерами и обворожительной галантной улыбкой был безумно популярен у девушек. Куда бы он ни шёл, за ним следовали томные вздохи и хихиканье. У других парней это, конечно, особого восторга не вызывало, но и они все уважали Янаги; многие хотели с ним подружиться, и заслужить его доверие. Мегами этого не ожидала. Этот Аиши ну никак не связывался с образом нелюдимого, даже грубого человека, с мягко говоря, не самой высокой репутацией. По крайней мере, судя по рассказам отца, его мать, Риоба Аиши, в юности была такой — незаметной, скрытной; но в целом, никто не считал её опасной. Кроме отца. Старший Сайко говорил, что «с ней была связаны ужасные смерти восьми девушек, влюблённых в того же парня что и она». Она вышла сухой из воды, так как полиция не обратила на эту деталь должного внимания, до последнего пологая, что убийца мужского пола. А молодого журналиста, чуть было не раскрывшего её, она выставила «извращенцем, который следит за школьницами», превосходно сыграв невинную жертву «гнусного охотника за сенсациями». Мегами всё ещё помнила, как после этого рассказа отец тяжело вздохнул; и позже, когда думал, что дочь его уже не слышит, со странной тоской прошептал: «Неужели этот дохляк стоил всего, что ты сделала, Риоба?». При этом в его глазах было... что-то такое, невольно заставившее девушку понять: тут дело не просто в жажде справедливости. Тут что-то другое… Впрочем, Мегами не была уверена. Как не была уверена в том что, Янаги причастен ко всему этому. Собрав о нём побольше информации, она пришла к выводу что, парень ведёт себя абсолютно нормально, добродушно и весело (хоть в его действиях, иногда и некая фальшь, она решила, что не следует заострять на этом внимание). К тому же, неправильно подозревать человека в чём-либо только из-за его происхождения. Это, как минимум, несправедливо. Кто знает, если его мать — психопатка, то возможно, сам Янаги страдает от этого. К тому же, когда Риоба Аиши училась здесь в восемьдесят девятом году, и когда, собственно, произошли преступления, жертвами были только девушки. А сейчас среди убитых были и девушки, и парни. И возможно, не все из них были убиты. Осами с Атсу пропали, но всё ещё есть мизерная надежда, что они вернутся целыми и невредимыми. Случай с Аи, хоть и подозрительный, всё же больше всего походил на суицид. Жизнь этой девушки была не самой тяжёлой, но она не состояла на учёте у психолога: кто знает, что могло твориться а её голове? Но когда в четверг, в её первую неделю пребывания в школе, к ней в кабинет совета пришел Янаги, Мегами пришлось уже отречься от своих подозрений. Было уже полшестого вечера: скоро школу должны были закрыть, и в ней не должно было остаться никого кроме охранника. Все ученики, в том числе члены студенческого совета уже разбрелись по домам. Мегами тоже собиралась в скором времени покинуть школу. Тем более её удивил визит Янаги, но виду она не подала.  — Сайко-сан, я Вам не помешал? Лучи приближающегося к горизонту солнца освещали комнату через окна. Они падали на красивое, симметричное лицо Аиши, освещая с левой стороны, добавляя иллюзию румянеца на его щеки. Свет отражался от его глаз, создавая чарующие блики. Правая же часть лица Янаги оставалась в тени, и с такого расстояния ничего, кроме блеска в его глазах различить было невозможно.  — Нет, я как раз собиралась уйти. Вы хотели задать вопрос? Стоя посреди полутёмной комнаты, заложив руки за спину, свесив голову со странным, «шахматным» эффектом на лице, он излучал непривычную загадочно-притягательную ауру. Мегами невольно залюбовалась им.  — Не совсем. Янаги с загадочной полуулыбкой подошел поближе.  — У меня есть своего рода предложение. Парень уселся в кресло. Мегами тоже пододвинув стул, села напротив него; её руки сами собой сложились в замок на столе.  — Я слушаю  — Дело в том, что меня, как и Вас, очень беспокоит ситуация, в которой оказалась наша школа. Ученики, да что там, и учителя постоянно боязливо оглядываются. Ведь смерть четверых, и бесследная пропажа ещё двух учеников за почти два месяца, это действительно ужасно. Мегами скептически изогнула бровь:  — А что насчёт Вас? Вы не боитесь? Янаги саркастично усмехнулся:  — Я? Не могу сказать, что меня не пугают эти события. Но ещё больше раздражает бездействие, — на последней фразе лицо парня исказилось, руки сжались в кулаки, а в глазах заплясали злые огни. — Меня сводит с ума то, что я вынужден просто сидеть сложа руки, без возможности найти и наказать виновников и помочь родной школе вздохнуть с облегчением! Мегами хмыкнула:  — Похожая чертовщина происходила в Академии в конце восьмидестых. Восемь девушек на протяжении десяти недель были найдены мертвыми. Убийцу так и не нашли, дело закрыли. Девушка не стала упоминать о том, что, убийцей, возможно, является его мать. Янаги кивнул:  — Да, я слышал эту историю. Может, нынешний убийца — тот же самый маньяк? В любом случае, — тут парень встал, — я предлагаю Вам действовать вместе. Возможно так, мы сможем разоблачить преступника.  — А что взамен?  — А взамен? — Янаги снова улыбнулся своей загадочной улыбкой. Глаза его было не прочесть. Они стали… туманными? — А взамен спокойствие в Академии. Это всё, что мне нужно. Он протянул ей руку:  — Позволите Вас проводить? Девушка вложила руку в его протянутую ладонь. Не отводя взгляда от его туманных глаз, произнесла:  — Да. Остаток пути они проделали молча, не проронив по дороге ни слова. Лишь на подходе к воротам, у которых Мегами ждал водитель с машиной, Янаги вдруг ухватил девушку за локоть. Хватка не причиняла боли, но была сильной, что вынудило Мегами повернуться лицом к Аиши. Солнце снова создало на его лице «шахматный» эффект. Свет словно рассыпал золотую пыльцу на густую юношескую шевелюру, и Мегами поймала себя на неожиданном желании зарыться в неё пальцами. Близость этого человека рождала в ней странные ощущения и мысли, и разозлившись на себя за это, она отодвинулась подальше чтобы избавится от наваждения.  — Вы хотели что-то мне сказать, Аиши-сан? — сказала она официальном тоном, чувствуя, как ветерок обдувает её разгоряченное лицо. Это взбодрило. — Я слушаю. Стойка парня, его выражение лица, взгляд выдавали странное беспокойство, которое перешло и на Мегами, заставив её вглядеться в его нахмуренное лицо в поисках ответа. Что заставило его так напрячься?  — Сайко-сан, — облизнув губы, проговорил Янаги — я знаю что Вы, и возможно Ваша семья подозреваете меня. Моя мать рассказывала мне об их знакомстве с Вашим отцом. Мы с ней оба знаем — Ваш отец считает её виновной во всех тех событиях. Но я уверяю Вас: да, она была влюблена в моего отца, как и все те девушки, но она никогда бы не пошла на такое. Моя мама очень миролюбивая и дружелюбная женщина; Вы бы сами в этом убедились, если бы познакомились с ней поближе. Но Ваш отец в это не верит, и сейчас наверняка думает, что я виновен, только потому, что я — Аиши. Не знаю, что заставило его составить такое отрицательное мнение о моей семье; но Вам я клянусь — я нисколько не замешан во всех этих деяниях, и не знаю, кто является преступником. Поверьте, моей единственной целью является помочь Вам защитить нашу школу и вернуть в неё спокойствие. После этой несколько пафосной, но, на взгляд девушки, вполне искренной тирады, Аиши-младший выжидательно посмотрел на неё. Девушку позабавило его отчаяние, но она не подала виду. Взамен, одобрительно ему улыбнулась:  — Всё в порядке Аиши-сан, можете не волноваться. Я вас ни в чём не подозреваю, и не подозревала никогда. Янаги улыбнулся. Его глаза снова стали непроницаемыми.  — Благодарю Вас, Сайко-сан. С тех пор они встречались по несколько раз в день, обсуждали, выдвигали предположения, и просто… беседовали. О разных вещах. Об уроках, интересах, хобби, предпочтениях и тому подобное. Казалось бы, в этих беседах нет ничего особенного, но Мегами чувствовала, что они сближают её с Янаги. Это было заметно в самых элементарных мелочах: в их скором непринужденным общении «на ты», в их шутках, в обращении Янаги к ней — в нем больше не было уважительной отстраненности, вместо неё появилась искренность, доверие. У Мегами появился друг. Надёжный человек, который поймёт, выслушает. Именно рядом с ним она почувствовала себя свободной. Это было потрясающее, ни с чем несравнимое чувство. Впервые за много лет она могла быть собой. И она была безмерно благодарна Янаги за то, что он позволял ей это. Он никогда не говорил ничего осудительного о её странностях (коих было немало), позволял ей открывать свои секреты, взамен рассказывая свои, всегда выслушивал её. С особенным интересом он слушал её истории о детстве, и о матери; вдохновленно рассказывал и о своей жизни… Для Мегами он впрямь был идеалом. Прекрасным и неповторимым. Она сама не заметила, как в скором времени начала думать о нём непростительно часто. Вот и сейчас, когда он вышел из-за угла с двумя маленькими крушечками в руках и своей привычной улыбочкой на лице, Мегами почувствовала, как по лицу расползается румянец. Вот опять! Каждый раз, стоило Янаги подойти поближе, она начинала позорно краснеть. У неё кое-как получалось скрыть румянец, но она была уверена, что Янаги каждый раз замечал, просто не подавал виду из вежливости. От этого становилось ещё стыднее. Боги, только бы Янаги не посчитал её какой-нибудь сумасшедшей дурочкой и не прекратил с ней общаться из-за её несдержанности! Девушка поспешно отвернулась и зашагала прочь, приложив прохладные ладони к горящим щекам, надеясь их хоть как-то остудить. Всё было уже более-менее сносно, когда Янаги, наконец, подошел к ней.  — Доброе утро! Девушка повернулась к нему. Несмотря на свои впечатляющие сто семьдесят три сантиметра, ей пришлось слегка запрокинуть голову чтобы взглянуть ему в глаза, и сделать удивленное лицо — Янаги оправдывал статус самого высокого ученика в школе.  — А, я тебя не заметила! Доброе утро, Ян-кун! Как дела? Парень улыбнулся, заставив всё внутри девушки дрогнуть, и сказал:  — Всё в порядке, спасибо. Кстати, ты сегодня забыла выпить свой кофе, вот я прихватил для тебя кружечку. С этими словами он протянул ей купленный из автомата в кафетерии напиток.  — Ой, спасибо. Знаешь, сегодня было много бед из-за этой дурацкой проблемы с электричеством. — Они начали медленно шагать в сторону внутреннего дворика. — Нам пришлось заново переделывать некоторые документы, отложить отправку нескольких писем, а также я не смогла получить одно довольно важное. Мегами заметила, как он по необъяснимым ей причинам напрягся. Как-то странно стиснув зубы, он добродушно поинтересовался:  — Что за важное письмо? Добродушие было фальшивым. Мегами это почувствовала. Посмотрела в его туманные глаза. В груди от чего-то появился ком — не вдохнуть. Она хотела, уже было открыть рот, когда прозвенел звонок. Она, стараясь не выдать внезапного непонятного облегчения, выпила одним большим глотком, оставшийся кофе, и, улыбнувшись, сказала:  — Извини, мне пора на урок. Поговорим потом, ладно? Он, прищурившись, с минуту сверлил её взглядом, расшифровать значение которого у неё не получилось. Но ей показалось, что в этом взгляде родилось что опасное. Родилось и сразу же умерло. Парень прикрыл глаза, а когда открыл, на месте незнакомца с опасным взглядом, снова возник её вечно ухмыляющийся Янаги.  — Конечно! — задорно проговорил парень. Мегами подумала про себя «Показалось. Это же Янаги, какая ещё опасность?!». Ещё раз, улыбнувшись ему, она пошла по опустевшему коридору в строну своего класса. Вот только она чувствовала, как её спину прожигает ледяной взгляд. Её прошиб холодный пот. Этот взгляд будил в ней один-единственный дремучий инстинкт. Бежать без оглядки.

***

Мегами было откровенно скучно. В обед, в отличие от богатого на впечатления утра, ничего не происходило. Девушка хмыкнула про себя этому забавному контрасту. Девочки разбрелись по территории школы, контролируя учеников, чтобы те не нарушали правила. Мегами тоже гуляла по этажам, отстранено отвечая кивком головы на приветствия студентов. Её важный е-мейл так и не прислали. Она надеялась, что его пришлют вечером, ведь возможно, только это может ей хоть как-то помочь. Задумавшись, она не смотрела куда идёт. Лишь когда она подняла голову, то поняла, что ноги привели её во внутренний дворик. Было шумно. Да и народу было много — около четырёх десятков. Понятно почему. Пусть ребята и старались не подавать виду, было ясно — эти события не могли оставить их равнодушными. Они боялись. Боялись, что маньяк среди них, и в любой момент может напасть. Поэтому старались держаться вместе, сбивались в вот такие большие кучки. Сегодня, похоже, местом массового сборища стал именно внутренний дворик. Ничего особенного. Мегами уже хотела продолжить свое путешествие, как вдруг заметила сидящую на бортике фонтана, знакомую высокую фигуру. Янаги сидел рядом с какой-то девушкой, и с румянцем на щеках, возбужденно рассказывал забавную историю, иногда проглатывая кусочки из своего бенто. Мегами подошла ближе. Она узнала и девушку — это оказалась Таэко Ямада, ученица класса 3-1. Насколько помнила Мегами, у Таэко не было особо высокой репутации, но знакомые часто говорили, что она очень милая, спокойная и начитанная девушка с добрым характером. И она была очень хорошим другом. И правда, эта невысокая брюнетка с дружелюбной улыбкой сразу внушала доверие, и желание улыбнутся ей в ответ. В прошлом году, Мегами помогала девушке с английским, с которым у неё были явные проблемы, и ещё тогда отметила, что Таэко как-то очень напоминает ей маму. Со стороны фонтана снова донесся смех. В груди у девушки что-то сжалось, стало трудно дышать. Невыносимо захотелось взять Аиши за руку, и увести подальше отсюда, в частности от Таэко, с которой он продолжал мило беседовать, не замечая душевных терзаний девушки. Странно, что именно сейчас она так зациклила на этом внимание, хотя замечала их вместе не раз. Помнится, и тогда у неё внутри проскальзывало недовольство, но никогда она особого значения этому не придавала. Мегами подошла к девушке с фиолетовыми волосами, о чём-то сплетничающей со своими подругами, и тронула её за плечо:  — Ээээ, Кокона Харука, верно? Девушка испуганно обернулась:  — Здравствуйте, Сайко-сан. Да, я — Кокона Харука. Вы хотели о чём-то меня спросить?  — Да, Харука-сан. Вы что-нибудь знаете об отношениях Таэко Ямада и Янаги Аиши? — Против воли, на последних словах ей голос дрогнул.  — Ааа, об их отношениях? — глупо переспросила Харука, повернувшись в сторону фонтана — Да. Они познакомились в начале этого года. Таэко-чан было очень плохо, ведь среди пропавших и убитых были в основном её друзья. Она дружила даже с этим бандитом Шидесу, Вы представляете?! Они, кажется, познакомились, когда Сунобу ставил «Ромео и Джульетту». Таэко играла Джульетту, у Янаги тоже была какая-та роль, точно не помню какая. Так вот. Они там постепенно сдружились, он её утешал после пропажи Осами, её друга детства, да и после происшествий с Сунобу, Рито, Шидесу он был рядом, поддерживал её как мог. Сейчас они очень хорошие друзья. И, кажется, они нравятся друг-другу — В глазах у Харуки возникли лукавые огоньки. — Я часто говорю Таэко о том, чтобы неплохо было бы…  — Достаточно! — Мегами резко оборвала её. Кокона изумленно, немного испуганно уставилась на неё. Мегами поджала губы. Чтобы смягчить обстановку, она сказала — Я имею в виду, спасибо, достаточно. Я должна идти. До свидания, Харука-сан. Кокона натянуто улыбнулась:  — К-конечно, Сайко-сан! Д-до сви-дания! Мегами чуть отошла в сторону и снова взглянула на сладкую парочку у фонтана. Таэко с улыбкой что-то говорила Янаги, который смущенно смотрел на неё, и, казалось бы, совсем не слушал. Увидев их влюбленные улыбочки, Мегами скрипнула зубами. Ей пришлось вонзить ногти в ладони, оставляя кровавые лунки, чтобы хоть как-то подавить варварский порыв «пойти и повыдергивать Таэко все волосы, чтобы больше не приближалась к Янаги». Это было совершенно не похоже на неё, она даже толком не понимала, что с ней происходит. Кажется, это странное чувство называли «ревность». Но в том то и дело, что у неё не было прав ревновать его. Она не была его девушкой, он не давал ей каких-то обещаний, нет. Они были просто друзьями. Умом она это понимала. Но вот справиться с вулканом, который бушевал внутри неё, не получалось. Хотелось метать всё вокруг, желательно, на головы этим двоим, чтобы больше не сидели, прижимаясь к друг-дружке. Что бы вообще больше не виделись! Ревность запустила свои длинные, противные когти в сердце, словно задавшись целью оставить на нем глубокие борозды, перед глазами встала алая пелена злости, и Мегами пошла прочь из этого места, чувствуя как из ушей вот-вот повалит пар. Обеденный перерыв, собственно как и все другие перемены между уроками, она провела в кабинете студ. совета, заперевшись.

***

Где-то в районе пяти-шести часов вечера, они опять встретились в кабинете. Солнце, как и в тот день, три недели назад, по-своему освещало комнату, мягко обрисовывая контуры предметов, подсвечивая хаотично летающие в воздухе пылинки, создавая тени и полутени, заставляя их плясать на стенах. Проникающий сквозь открытые окна сквозняк подхватывал шторы и, подняв их ввысь, снова отпускал. Весной и летом в это время в кабинете возникала уютная атмосфера сказочности, поэтому Мегами задерживаясь допоздна, никогда не задергивала шторы и не включала электрический свет. Янаги, склонив голову, что-то старательно писал в блокноте. Что именно, у Мегами разглядеть не получилось — он как бы невзначай прикрывал её рукой. Он сел так что, свет падая на его лицо, создавал знакомый по событиям трёхнедельной давности, эффект шахматной доски. Мегами изредка кидала на него взгляды. Парень их не замечал, так он был занят своей рукописью. «Наверняка записочки своей возлюбленной строчит» — ехидно подумала Мегами. От этой мысли её передернуло. Стало как-то невыносимо обидно. Она впервые в жизни влюбилась. Но влюбилась в человека, который наверняка имеет чувства к другой. И что он в ней нашел? Вне всяких сомнений, она очень добрая и милая девушка, но чем Мегами хуже? Может он боится её отца? Или его, парня из обычной среднестатистической семьи смущает её статус? А может, у него вообще нет никаких чувств к Ямаде, и она всё себе напридумывала? Девушка ещё раз взглянула на парня. Бесполезно. Ей не понять чувств этого человека с туманными глазами, который перевернул её мир. Можно сто лет гадать, но туман в его душе у неё рассеять никак не получится, как бы хорошо она его ни знала. Было неприятно признавать это вот так (да и вообще признавать это), но она действительно не знала о нем ничего, кроме того что он ей сам рассказал. «Ох, мамочка, вот бы ты была здесь и помогла мне…» — подумала она, и грустно вздохнув, вернулась к изучению документа, открытого на компьютере. Спустя некоторое время она осторожно произнесла:  — Янаги… Парень не поднимая, головы спросил:  — Да?  — Как ты познакомился с Ямада-чан? Янаги замер. Он, кажется, даже задержал дыхание. Подняв голову, он уставился на Мегами сквозь опущенные ресницы. Его и без того тонкие губы поджались, став похожими на тонкую линию. Вся его поза выдавала напряжение. У Мегами появилось ощущение дежавю. Она почувствовала как по спине липкими холодными струйками потек пот.  — Ты в порядке? Парень выдохнув, улыбнулся, и стал похожим на себя прежнего.  — Да, в полном. Зачем тебе это?  — Да так, просто. Всего лишь интересно. Но если это какой-то секрет, то я естественно, не настаиваю. Он чуть склонил голову на бок:  — Нет-нет, что ты. Просто ты никогда раньше не интересовалась. Ну, мы познакомились на второй неделе этого учебного года. У неё тогда пропал друг, Осами, кажется. Нервный парень, грубый вдобавок, он меня очень раздражал. Постоянно орет — «Придурок!», «Бака!», «Идиот!» — Янаги утончил голос, явно кося под действительно несколько визгливый голос парня. — Он ещё состоял в художественном клубе, по-моему. Хотя я не понимаю, что он там со своим характером делал, среди этих тихонь. Они наверняка его долго терпеть не смогли, вот и выгнали. Клубные занятия заканчиваются в четыре, а пропал-то он в четверг, в полчетвёртого, когда домой шел… Мегами вздрогнула. У неё перехватило дыхание. Она, стараясь не показать охватившего её ужаса, посмотрела на монитор. Там был открыт тот самый «важный» е-мейл. Е-мейл от полиции. Его прислали всего десять минут назад, когда они уже были в кабинете. Именно в этом е-мейле, отправка которого откладывалась полицией на две недели и несколько часов с утра была засекреченная информация. А вернее, точное время всех преступлений, в том числе и точное время пропажи Осами. 15:30. Именно в 15:30 Осами шел домой из клуба (в который вступил, по наставлению Мегами), отпросившись у лидера из-за плохого самочувствия. Об этом никто не знал. Да и не мог знать. Сама Мегами кое-как добралась до этой информации. Она почувствовала, как задыхается. На глаза навернулись слёзы. Полиция по известным причинам не сообщила никому, даже администрации школы обстоятельства пропажи. Никто не мог об этом знать… Ни одноклассники, ни ребята из клуба, ни Таэко, ни Янаги Мегами смахнув слёзы, посмотрела на Янаги. Тот, позабыв обо всём на свете, увлеченно рассказывал историю их знакомства и дальнейшей дружбы с Таэко, казалось бы, больше для себя, чем для Мегами. Последняя решительно вздохнула. Нужно узнать, откуда он знает про чертово время. Собрав все силы в кулак, она надела свою ледяную маску, и ровным тоном сказала:  — Ты, беседовал с членами клубов? Янаги недовольно, будто его оторвали от чего-то важного, посмотрел на неё:  — А? Смотреть на него, разговаривать с ним было больно. Мегами почувствовала: нет, у неё не получится. Не сейчас, не здесь. Не так…  — Извини, что прервала, но, я вдруг вспомнила. Ты беседовал с членами клубов? Теперь выражение его лица стало недоуменным:  — Нет. А зачем? Думаю что, все, что надо они рассказали полиции.  — Да, так и есть. Но что бы они не рассказали, полиция явно не хочет этим делиться. Сколько бы я ни просила, они откладывают с отправкой. Мне это надоело. Будем действовать сами. Янаги поджал губы:  — Хорошо. Завтра поговорим с ребятами. Он встал и потянулся:  — Пойдем домой? Я очень устал сегодня.  — Угу — Девушка кивнула. — Ты иди. Я догоню. Мне ещё прибраться надо. Парень отошел назад. «Шахматный» эффект, что на протяжении всего разговора, был на его лице, исчез. Его лицо попало в тень.  — Хорошо.

***

Мегами переобувалась, когда ей на мобильный пришло сообщение от Янаги. Оно было коротким: «Встретимся за школой». Девушка почувствовала холодок. Внутри поселилось очень странное ощущение. Пришли он подобное сообщение вчера, девушка, не задумываясь, счастливо упорхнула бы на место встречи. Но сейчас, это самое ощущение приказывало ей, плюнув на всё, бежать отсюда. Бежать отсюда как можно дальше. Но Мегами упрямо проигнорировав ощущение, быстро напечатала ответ: «Хорошо». Затем, немного пошарив в шкафчике, достала миниатюрный диктофон, нажала на «PLAY». Спрятала диктофон в кармане юбки так, чтобы его не было видно, и чтобы он случайно не вывалился. Далее, она положила телефон в нагрудной карман. Глубоко вздохнув, девушка зашагала в указанном направлении.

***

Янаги уже ждал её около пристройки с мусоросжигателем. При виде его, Мегами тихо сказала:  — Так что ты хотел мне сказать? Янаги обернувшись, улыбнулся:  — А, я уже думал, что ты не придешь. Девушка подошла, и, прислонив голову к стене, посмотрела на него:  — Пожалуйста, давай быстрее, а то нас сейчас здесь закроют Янаги хмыкнул:  — Думаю, твой водитель тебя всё же хватится.  — Я отпустила его на сегодня.  — Правда?  — Поверь, я бы нашла более веский повод тебе солгать.  — Зачем? Девушка пожала плечами.  — Мне хотелось прогуляться. Так что ты хотел мне сказать? Парень подошел ближе:  — Знаешь, — начал он — я хотел сказать тебе это там, в кабинете. Да вот только не смог набраться смелости. Дыхание Мегами участилось. Она, закусив внутреннюю часть нижней губы, гулко спросила:  — «Это» — это что? Парень с ухмылкой навис над ней. Она посмотрела в его глаза. Снова ничего не прочесть. Впрочем, как и всегда.  — Дело в том что… Их лица разделяли пару сантиметров. Сердце девушки бешено забилось. Кровь стучала в ушах, ладони вспотели, а весь мир сузился до одной точки — его непроницаемых глаз. Янаги склонился ещё ближе. Мегами показалось — ещё миг, и он её поцелует.  — Это я стою за всем этим. Мир покачнулся. Девушка хотела что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип. Мгновение спустя её пронзила острая боль в районе живота. Она отстраненно посмотрела вниз. Из живота торчал невесть откуда взявшийся нож. Боли больше не было, и из-за этого казалось что, происходящее это фильм или сон. Тело не подчинялось Мегами, что только усиливало ощущение нереальности происходящего. Миг, и пальцы Янаги снова сомкнулись на рукоятке ножа. Новая, куда более сильная, чем первая, вспышка боли заставила прийти в себя, понять, что это не сон, что всё происходит сейчас и происходит с ней. Она, зажмурившись, хотела закричать от невыносимого ощущения, как почувствовала что теплая, жёсткая ладонь закрывает ей рот.  — Тише, тише, чего ты пищишь? — ласково произнес парень. Мегами открыла глаза. Янаги держал у её лица окровавленный нож.  — Видишь, всё уже закончилось! Мегами приложила руки к ране. Упав на колени, она неверяще посмотрела на него. Парень, запрокинув голову воистину безумно расхохотался:  — Боги! Ты не поверишь, как долго я хотел это сделать! Как часто я представлял, как втыкаю нож в твою плоть! Как страстно хотел стереть эту высокомерную усмешку с твоего лица, как хотел поставить тебя, наконец, на колени! Мегами всё ещё прижимая руки к животу, проговорила сквозь стиснутые зубы:  — Ну и от чего не сделал этого раньше? Парень, наконец, опустил голову и устремил взгляд глаз с расширенными зрачками прямо на девушку, заставив этим её нервно облизнуть губы.  — Ты знаешь, подобраться к тебе казалось нереальным. Но всё оказалось куда проще, нужно было всего лишь прикинутся эдаким героем, который радеет за спокойствие школы, гармонию, и всякую чушь, по типу «мира во всем мире». Ты, — тут он указал прикрывшую глаза Мегами, которая сидела, прислонившись к стенке пристройки — наш «Ангел справедливости» конечно же, клюнула на это. Он присел на корточки рядом с девушкой. Он будто бы пришел в себя, не был больше похож на психа, сбежавшего из больницы, и смотрел на Мегами со всей серьезностью. Не отводя взгляда, он произнес:  — Какая же ты глупая. Он нахмурил брови:  — Ну? Ничего не скажешь? Не будет патетичной речи о том что " так нельзя, это нарушает все законы морали, ты должен пойти к врачу, бла-бла-бла…»? Нет? Не будет? Это было бы очень в твоем духе. Мегами молчала.  — А знаешь, ты преподнесла мне действительно неожиданный сюрприз. Рядом с тобой я начал чувствовать что-то. Что-то необъяснимое, что-то, чему я не мог дать значения. Это раздражало, это бесило, ведь я могу испытывать что-то только к Ямада-сенпай! — Он помахал указательным пальцем в воздухе. По его виску катилась капелька пота. — Но именно из-за этих чувств я не мог с тобой что-то сотворить! Поверь мне, за эти три недели у меня появилась куча планов! Но что-то всегда останавливало меня в последний момент. Я словно натыкался на гигантскую невидимую стену! Это… это ненормально! Это неправильно, так не должно быть! Он замер, затем устало потер виски:  — Нет комментариев? Мегами не шевельнулась, всё так же прожигая его безразличным взглядом. Он нервно развел руками. Правый его глаз дергался.  — Хорошо, я продолжу. Почему я решился именно сегодня? Потому что видел тебя сегодня днем во внутреннем дворике. Ты разговаривала с Харукой о чем-то, но смотрела на нас. Да как смотрела… — Парень медленно покачал головой — Мне захотелось выцарапать тебе глаза за этот взгляд. — Янаги поморщился — Он был противный, липкий! Такой кровожадный, мерзкий, злой, он явно был лишним в нашем идеальном мире! Никто не смеет так смотреть на мою Сенпай, ты слышишь?! Мегами даже не моргнула. Это, кажется, ещё больше разозлило парня. Он склонился над ней, подхватив нож, и громко сказал:  — Да почему ты молчишь?! Что, язык проглотила?! Я-то его с легкостью могу достать! Девушка вздохнула.  — Шшшш… Чего ты так кричишь? — Разлепив сухие губы, она лениво проговорила, копируя его тон — Охранник услышит же. Янаги посмотрел на неё так, будто у неё выросла вторая голова. Выронив нож, он плюхнулся на плитку прямо напротив неё. Спустя мгновение он рассмеялся. Намеренно громко, иногда похрюкивая.  — Черт, — задыхаясь, проговорил он — ты намного более чокнутая, чем я думал! Ооо, боги… Он улегся прямо на плитку, раскинув длинные руки-ноги, став похожим на морскую звезду. Мегами усмехнулась:  — Стараюсь. Но в этом вопросе мне до тебя ещё очень далеко. Янаги не меняя позы, довольно мурлыкнул:  — Это да. Молчание длилось минуту, прежде чем Мегами отважилась сказать:  — Зачем ты их… так? Что они тебе сделали? Парень перевернулся набок, прислонив голову к руке. Судя по выражению лица, которое может быть, разве что у кота, который налакался валерьянки, он хотел, чтобы Мегами задала этот вопрос.  — О, а я всё ждал, когда ты, наконец, задашь этот вопрос. Узнаю теперь своего «Ангела справедливости»!  — Ближе к делу.  — Сейчас-сейчас, деловая ты наша. Устраивайся поудобней — он взглянул на саркастично изогнувшую белую бровь Мегами — хотя, куда тебе удобней, верно? Слушай. Янаги уставился в никуда. Мегами почувствовала, как замирает сердце.  — С самого детства я не имел никаких чувств. Не знаю, болезнь это, или нет, но я никогда не плакал, не смеялся, не играл с другими детьми. Я не понимал, зачем это делать. Меня никогда не волновало, с какой игрушкой мне играть, что лепить, какого цвета карандашом рисовать… — взглянув на недоуменную девушку, Янаги пожал плечами — Понимаю, звучит неправдоподобно, но так оно и есть. Это было несколько неприятно, я тоже хотел быть таким же, как все, радоваться чему-то, чувствовать что-то. Однажды я рассказал об этом своей матери. Она тогда только засмеялась и сказала, что в детстве она была точно такой же. У неё тоже не получалось чувствовать что-либо. Но это прошло, когда она встретила моего отца. Именно он подарил ей эмоции. Она сказала, что я тоже когда-нибудь встречу кого-то особенного. Того человека, который поможет мне чувствовать…  — И этим человеком стала Таэко… — Осторожно произнесла Мегами Янаги нахмурился, и с умилительной детской обидой сказал:  — Не перебивай. Скоро дойду и до этого места.  — Хорошо, хорошо  — Мой отец не хотел этого слушать. Он не хотел, чтобы его единственный сын рос «бесчувственным чудовищем», поэтому таскал меня по врачам, дарил подарки, придумывал развлечения. Что же, врачи разводили руками, не в силах мне помочь, а игрушки и развлечения не вызывали никакого интереса. Но я всё же испытывал кое-какие отголоски эмоций. Я испытывал жалость. Я испытывал жалость к раздавленному горем человеку. И мне пришлось… пришлось играть в нормального ребенка рядом с ним. Я с восторгом играл в игрушки, смеялся, когда смотрел мультики, плакал, когда больно падал, иногда шалил. Мой отец был счастлив. Я никогда не видел его таким радостным. Теперь он чаще улыбался, шутил. В кои-то веки мы стали счастливой семьей. Потом я пошел в школу. Как мне казалось, там не было нужды притворяться, ведь никому не было дела до меня. Оказалось, что это не так. Дети начали меня задирать, потому что я был не таким как все. Потому что боялись меня. Они били меня, роняли мой обед, пачкали мою одежду, разбрасывали мои вещи, унижали меня. Не то чтобы меня это как-то трогало, нет. Просто мне было не комфортно. Пришлось притворяться и там. Я смотрел на других детей, брал с их поведения пример, начал поступать как они, и доставания прекратились. Я понял, что всего-то нужно казаться таким же, как все, и тебя оставят в покое. Со временем «игра» вошла в привычку. Я нашел себе «друзей», разные «интересы» и «хобби», начал активно участвовать в общественной жизни своих школ, и постепенно стал тем, кем я являюсь сейчас. Янаги перевел дыхание, и, улыбнувшись, взглянул на неё:  — Ещё не спишь, нет? Хорошо, тогда продолжим. Тут самое интересное — Он мечтательно вздохнул. — В начале этого года я встретил её — мою Сенпай. Мы так забавно встретились! Было 7:35 утра, я опаздывал на церемонию открытия. И тут из поворота возникла она. Мы столкнулись, и она упала. Мне пришлось подать ей руку, чтобы помочь ей встать. Когда я взглянул на неё, я понял — это та, о которой говорила мама! Просто, я впервые в жизни почувствовал что-то! О, это было волшебно! Сердце забилось чаще, ладони вспотели, дыхание перехватило. Вещи вдруг стали объёмными и яркими, как будто я всю свою жизнь смотрел на мир через мутное стекло! Боги, а когда она улыбнулась, мне показалось, будто земля уходит из-под ног… Мегами прервала его мечтательную речь:  — Мне, конечно, очень интересно слушать, как ты поэтично описываешь свои первые чувства, но пожалуйста, поторопись, потому что времени у меня в обрез, а услышать про судьбу товарищей по несчастью перед смертью хочется. Она не врала. Мегами ощущала, как кожа горит, будто её в кипяток кинули. Дышать становилось всё труднее и труднее, ведь каждый вдох отдавался нещадной болью там, внизу. Да и не хотелось слушать, как он распевается соловьём о своей неземной любви к Ямада-чан. Потому что это было очень обидно и горько так, что хотелось разреветься. Да, походу, она и вправду чокнутая. Янаги недовольно поджал губы.  — Хорошо. Первым был Осами. Хотя, с ним всё было просто. Этот пискля бесил неимоверно, но я только в четверг, когда он разговаривал с приятелем, понял, что он действительно влюбился в Таэко, и собирается признаться ей в пятницу вечером. — Парень вздохнул — Бедная моя Таэко. Она не смогла бы ему отказать, ведь он её друг детства! Но я уверен, после того, как этот грубый идиот исчез, Сенпай вдохнула с облегчением! Может, она сама этого ещё толком не осознаёт, ведь, она к нему очень привыкла. Но поверь, скоро она точно так же привыкнет ко мне! Это же я её спас от нападков того рыжего беса, да и от всех остальных недостойных уродов! Выпалив этот «величественный» монолог, Янаги встал на ноги. Похоже, он действительно гордился собой. Он возвышался над девушкой гордо, самоуверенно, и смотрел так, будто может в любой момент растоптать. Девушка заерзала, старательно прикрывая руками рану, чтобы не потерять слишком много крови. С трудом выдохнув, Мегами закатила глаза:  — Вау, да ты настоящий герой! Спас свою «возлюбленную» от «недостойных»! Она тебе век благодарна будет! Но всё же, мне больше хочется узнать, как ты с бедолагой Наджими расправился? И сядь на землю, мне неудобно так на тебя смотреть. Янаги хохотнул:  — Конечно же, тебе неудобно! Я это знаю! Но на свое прежнее место, всё же сел.  — Нет, я, конечно, мог найти более «интересный» способ с ним расправится! Мог даже с кем-нибудь его свести, мог уронить его репутацию! Тем более, с его характером, с последним особых проблем возникнуть не должно было! — Янаги снова рассмеялся. Затем, сглотнув, вмиг стал серьезным. Мегами мимоходом удивилась — как у человека может так резко меняться настроение? — Но тогда я был в бешенстве, не знал что делать. Просто когда увидел его идущего домой, и бормотавшего что-то, у меня снесло крышу. Я затащил этого хлюпика в подворотню недалеко от школы, и задушил его. Мегами присвистнула:  — Вот так просто. Затащил и задушил. Неплохо. А труп-то где?  — Я сжег.  — Как?  — Ты не поверишь, но это тоже оказалось легче, чем я думал. В той подворотне было штук три мусорных контейнеров. В одном из них я откопал большую коробку. Положил туда Осами, и другим путем дотащил его до дома. Там и сжег его.  — И правда, расправился ты с ним проще, чем я думала. Парень ухмыльнулся:  — А то!  — Дальше?  — В смысле?  — Кто был дальше?  — Ах да! Дальше был Амида. Мегами нахмурилась:  — Амида? Одаяка? Глава кулинарного клуба? Янаги кивнул:  — Этот слюнтяй с сахарной ватой вместо мозгов, всю первую неделю после пропажи Осами крутился около Таэко. Доставал её, кормил своей мерзкой едой, бррр. Бедная моя Таэко, что же она пережила? Конечно, она не могла сразу грубо послать этого розового короля, не позволило бы воспитание. Но я снова ей помог!  — И что же ты с ним сделал?  — Ничего особенного. Просто втерся ему в доверие. А потом помог ему с одним делом. Дело было в том, что его семья сильно задолжала каким-то кредитным акулам. Ребята работали день и ночь, отдавали этим бандюганам всё до копейки, а эти не отставли. Им хотелось больше денег. Амида был в отчаянии, не знал, что ему делать, и тут я, предложил ему помощь. Я избавил его от долгов, а взамен попросил оставить мою Сенпай в покое. Мегами нервно сглотнула:  — А как именно ты избавился от долгов? Янаги нехорошо улыбнулся:  — А голова не треснет от обилия информации?  — Как-нибудь переживу.  — Скажем так: я просто немного «побеседовал» с дочерью главаря банды. Мегами вдруг поняла, что ей ну очень не хочется знать, о том, как именно он «побеседовал» с той бедняжкой.  — Потом, на третьей наделе, у меня на пути встал Кизан, со своей идиотской пьесой. Он всё время доставал Сенпай с предложением «стать его Джульеттой». Сенпай, естественно, не смогла противостоять такому напору, и согласилась. Я, конечно, тоже вызвался участвовать в пьесе, чтобы не оставлять Таэко одну. Роль была у меня там сугубо второстепенная, но так, я хотя бы смог приглядывать за тем, что бы он к ней не приставал. И о, боги! — Тут Янаги театральным жестом вцепился пальцами в волосы — Я чуть с ума не сошел за эту неделю! Я уже ненавидел его ни сколько за его приставания к Таэко, сколько за его личность! Строит из себя невесть что, постоянно всеми помыкает, на всех смотрит, как на ничтожество! И ещё говорит этим своим театральным голосом! Чёрт! — Янаги зарычал. Потом повернулся к молча слушавшей Мегами. — Думаю, ты меня понимаешь. Мегами согласно кивнула. Действительно, Сунобу был тем ещё фруктом. Многие (в том числе и сама Мегами) не любили его за высокомерность и чересчур самоуверенный характер. Но, не смотря на свою заносчивость, он был довольно интересным и творческим человеком, так что у него было много почитателей.  — Но ты устроил ему довольно интересную смерть.  — Ну, он сам говорил, что хочет провести свою жизнь на сцене. Получилась не жизнь, а смерть. Причем довольно таинственная. — Янаги многозначительно взглянул на неё — Такой смертью можно даже гордиться! Не каждого человека убивают прямо на сцене. Да и ещё ножом, который был воткнут человеком в чёрной куртке с капюшоном, и в чёрной маске. Неизвестный появился из-за кулис, быстро подбежал к Сунобу, воткнул ему нож в сердце, и также стремительно исчез в неизвестном направлении, зрители даже не успели опомниться. Прямо как какой-нибудь синоби, честное слово! Парень снова расхохотался. Мегами поморщилась — ей хотелось закрыть уши чем-нибудь. Смех Янаги был красивым — мелодичным, глубоким. Его было приятно слушать. Но сейчас этот звук только раздражал итак помутневший разум девушки, хотелось кинуться на парня, и отделать его, чтобы он, наконец, заткнулся, ей и так было плохо. Мокрые от пота волосы неприятно липли к шее, вязкие капли крови текли между пальцами, капали на плитку, окрашивали в алый цвет некогда чистую школьную форму. Свет падал на глаза, вынуждая щуриться, что бы хоть как-то укрыться от прохладного ветерка, приходилось ежиться. Небо постепенно приобретало желтовато-розовый цвет, из чего девушка сделала вывод, что уже скоро семь вечера. Догадку подтвердил грохот железных ворот. Охранник закрыл вход в территорию школы, в которой никого не должно остаться. Интересно, отец поинтересуется, где пропадает его дочь? Вряд ли. Янаги подождал пару минут, видимо, ухода охранника, который, возможно, мог бы услышать их разговор.  — Четвёртая неделя прошла спокойно. Это время я использовал, что бы получше познакомится с Семпай. Конечно, её несносный младший братец иногда мешал, но в целом эта неделя прошла сказочно. Мы часто общались, вместе ходили в библиотеку, даже однажды пошли гулять! С её братишкой, правда. Но всё равно это было чудесно! Мы пошли в кино, затем в парк аттракционов, а потом…  — Что с Атсу? Янаги недовольно зыркнул на неё.  — Ну и почему ты так любишь всех прерывать на полуслове? Это знаешь ли, не очень-то и вежливо. — Он, прищурившись, склонился над ней. Но потом очаровательно улыбнулся каким-то своим мыслям. — Хотя, как ты и сама говорила у тебя мало времени, поэтому поощряется. Он побарабанил по плитке пальцами.  — Что с Атсу говоришь? С ним особо напрягаться не пришлось. Он, кажется, давненько поглядывал на мою Таэко, они учились в одном классе. Он пытался заставить Таэко заниматься спортом, что она так не любила. Мда. Жизнерадостный, улыбчивый, позитивный спортсмен. Хороший, но поверхностный персонаж. — Янаги пожал плечами. — Я следил за ним, надеясь выведать его какой-нибудь страшный секрет. Ну, или как-нибудь подставить его, что ли. Но в могилу он вогнал себя сам. — Поймав скептический взгляд Мегами, он в примирительном жесте поднял руки. — Нет, серьезно. Он пошел плавать в море. У него была идиотская привычка — по вечерам, если у него появлялось свободное время, он шел плавать в закрытой части пляжа, у пирса, рядом со старым парком. Знаешь это место? — Дождавшись ответного кивка, он продолжил. — Не знаю, зачем он шел именно туда, чтобы поплавать. Наверное, опасность вызывала в нем какой-то адреналин, будило острые ощущения, и ему это нравилось. Дурак. В пятницу вечером, когда он снова плавал там, заплыл слишком далеко. Не знаю, почему, кажется, он был чем-то очень расстроен. Там, судя по всему, были заросли водорослей. Он, похоже, зацепился за них, не смог выпутаться, и утонул. Посмотрев на ошарашенную девушку, он сказал:  — Видишь?! Здесь я не замешан! Он сам виноват, что утонул. Наверное, до сих пор из водорослей выпутаться не смог.  — Как «не замешан»? Ты же был рядом, ты бы смог ему помочь! Янаги повел плечом:  — Зачем мне это? Девушка хмыкнула. Действительно, зачем?  — А что насчет Ай и Ханы? Или они тоже влюбились в твою Сенпай? Парень чуть задумался.  — Не совсем. Они действительно влюбились, но не в Таэко.  — Ну, кем были эти счастливчики? Янаги устало вздохнул.  — Что же, Ай, оказалось, решила «отдать свое сердце» мне, — с иронией проговорил он, изобразив в воздухе кавычки. — Ты знаешь, мы учились в одном классе. Боги, как же бесили её неумелые «подкаты»! Она постоянно сидела рядом со мной, строила глазки, ещё и улыбалась, так приторно сладко, что аж омерзение охватывало, бррр. Я не понимал, почему она это делает, пока, в шестую неделю, во вторник, она не подошла ко мне и сказала: «Знаешь, а я тебя люблю». Потом чмокнула меня в щеку, и убежала. Вот так просто. Нет, ты представляешь — просто подойти к человеку, и сказать: «Я тебя люблю»?! — Он всплеснул руками. — Даже не подумать, что он может быть занят, что ты можешь, ему не нравиться! Мегами равнодушно пожала плечами:  — Она просто решила больше не держать эти чувства в себе. Она не навязывала свои чувства тебе. Хоть и не помпезное признание в любви под сакурой, но это её право. Ты не можешь винить её. Янаги хотел что-то сказать, но потом взмахнул рукой.  — Эх, впрочем, надо было знать, что ты так скажешь, уважаемый «Ангел справедливости». Не самое важное. Я бы её не трогал, просто не обращал бы внимания, и возможно, со временем она оставила бы меня в покое. Но нет, эта дура решила биться до последнего, даже не смотря на то что, я ей отказал, и сказал, что люблю другую. Она каким-то образом просекла о моих чувствах к Таэко, и начала делать нападки в её сторону. Она говорила, что является моей девушкой, называла её «разлучницей», сплетничала о ней, как о вертихвостке — Его лицо исказилось яростью. — Такого я потерпеть не мог! Она не смела так о ней говорить, она не смела, вообще как-то о ней говорить! Она доставила Сенпай так много боли! Бедная моя, эта адское отродье опустило её репутацию ниже плинтуса. Она не могла показаться на глаза ученикам, как только она пыталась с кем-либо заговорить, они молча отворачивались, и демонстративно шли прочь. Даже учителя избегали её. — Парень заскрипел зубами. В его глазах плескалась боль. — Придурки не хотели даже думать что это грязная ложь. Ай врала вдохновленно, так хорошо, что кажется, сама в это верила. Сенпай же плакала. Много. Клала голову мне на плечо, и плакала. Нет, конечно было приятно, что она так делала, что доверяла лишь мне, что Я был её лучшим другом, но мне было больно от того что она плакала, я чувствовал себя виноватым, ведь отчасти, это я всё начал. Но, разумеется, за всё это, за все страдания Таэко ответственен один человек — Ай, я это знал. Поэтому, я искал способ отомстить ей. Возможно, я бы так и не выбрал какой-либо определенный путь, если бы однажды случайно не подслушал её разговор по телефону. Она говорила с отцом. В слезах говорила что-то бессвязное о том, что он во всем виноват, что именно он всё испортил, что она ненавидит свою жизнь, что не может больше так жить. И тогда меня осенило. Я написал ей записку о том, что хочу встретиться с ней на крыше во время обеда, и поговорить об обстоятельствах в её семье. И она, дурочка пришла. Сначала, относилась ко мне с недоверием, но потом, когда я сказал, что случайно услышал её разговор с отцом сегодня утром, она… расплакалась. Горько, отчаянно, безысходно… Я тогда обнял её, и успокаивал, пока она, сидя рядом со мной на лавочке за машиной для освежения воздуха в здании, ревела. Сбивчиво рассказала о своем отце. Оказалось, что он довольно жесткий, можно сказать, жестокий человек. Он часто пил, возвращался домой поздно, иногда даже бил свою жену и дочь. Больной человек, что с него взять. Но после того, как, по причине частых прогулов, его выгнали с работы, он окончательно спился. Днями не появлялся дома, ходил налево. И стал ещё чаще проявлять агрессию в сторону жены, которая пыталась образумить его. Однажды, когда она вновь хотела ему что-то сказать, он ударил её так, что она, отлетев в сторону, ударилась об стену. Он кинулся к ней намереваясь спасти, но она умерла сразу же. Эх, глупая женщина, ей следовало бы забрать своего ребёнка и уйти подальше от этого ненормального человека, спасти свою и её жизни. Зачем она вместо этого осталась читать ему нотации? Мегами хмыкнув, многозначительно посмотрела на него:  — Похоже, она всё же, очень сильно любила мужа, пыталась его спасти. Любовь, она, знаешь ли, такая. Слепая. Янаги чуть приподняв бровь, посмотрел на неё, и ухмыльнулся:  — Понимаю. Он повернул голову, и снова уставился в никуда.  — Ай после того случая чуть ли не сошла с ума. Ревела днем и ночью. Даже в полицию не обратилась, потому что побоялась отца, глупая. Хм, слабый человек, полиция ведь точно бы её защитила. — Янаги пожал плечами. Он никак не выдавал своих мыслей, рассказывая о таких ужасных вещах отстраненно, даже безразлично. Мегами пробила дрожь. Янаги поймал её осуждающий, немного испуганный взгляд, и снова улыбнулся. В который раз. И в который раз улыбка не коснулась глаз, они оставались туманными, или даже, пустыми. — Эй, не смотри на меня так. Эта история конечно, очень душераздирающая, грустная, и бла-бла-бла. Но она не должна была, и не вызвала во мне никаких эмоций, я же бесчувственный монстр, ты забыла? Для меня вся эта речь представляла собой только знания, для наказания, которого она заслужила. Что бы с ней ни случилось, она не имела права наносить вред Сенпай, не так ли? — В ответ Мегами лишь закатила глаза. Её изрядно бесила помешанность парня на Таэко, и дело было не только в раненных чувствах. В какой-то степени, ей было даже жаль бедняжку. — В любом случае, самая сложная часть плана — заполучение информации была осуществлена, и более просто, чем я думал. По моим прикидкам, нужно было как-то начать разговор, найти какой-то подход к ней, выяснить что говорить, возможно, даже просить прощения. Но, оказалось, что это ни к чему. Дурочка просто разревелась, вылила мне всю душу, видимо, посчитав меня своим «героем, который хоть и увлекся какой-то левой девицей, но всё же раскаялся, и вернулся, чтобы поддержать свою даму сердца в трудную минуту». Мне же оставалось лишь обнимать её, поддакивать, и иногда, добавлять нехитрые комментарии, и обещать свою помощь, что бы к концу обеда, она прониклась ко мне полным доверием и благодарностью. Оставалось более-менее легкое. Написать записку с просьбой о встрече в том же месте на крыше после уроков и незаметно подкинуть его в её ящик. Во время перемены, подловить момент, когда никого не будет в классе, чтобы достать из её сумки тетрадь, для образца почерка, спрятать её в груде книжек, которые впоследствии, положить в шкафчик. Затем на уроке, сделать вид, что у меня скрутило живот, и попросить разрешения сходить к медсестре. Добиться у неё разрешения уйти раньше, и отдохнуть. После, забрать из шкафчика тетрадь, и сделать вид, что ушел домой. Попасть обратно в школу через задний вход, и спрятаться в кладовке, чтобы подделать почерк Ай, и написать слезливую предсмертную записку, в которой пишется что она «не может больше жить под одной крышей с сумасшедшим отцом», «что ночью, её мучают кошмары», и что «она хочет воссоединится с матерью». Наконец, покончив с этим, дождаться окончания уроков и расхождения учеников, спрятать ту самую записку в карман, и пойти на встречу. Там, заморочив ей голову рассуждениями в стиле «блудного» парня, по типу «я был не прав», «ты самая лучшая, мне тебя не хватает», «я готов поддержать тебя, и начать всё сначала» и, усыпив её бдительность, подгадать удобный случай, когда она будет слишком близка к ограждению, и в один миг толкнуть её вниз, по пути сняв с неё обувь. Дальше, поставить записку рядом с обувью, и тихо спустившись на первый этаж, уйти, наконец, домой выйдя через ту самую заднюю дверь. Как ты догадываешься, на завтрашний день, подделать печаль по поводу самоубийства одноклассницы, было несложно. Парень устало выдохнул, после длинного монолога, и посмотрел на Мегами так, будто просил оценить его старания. Девушка показала большой палец, и пару раз хлопнув в ладоши, тихо произнесла: «Браво! Гениально! Великолепно!» Янаги закатил глаза, как бы говоря: «Да что ты говоришь?!» Он сидел, в пол-оборота к ней, откинувшись на руки, на плитке. Его профиль сзади подсвечивало солнце, и он казался невероятно красивым сейчас. Пушистые ресницы на прикрытых веках подрагивали, губы, обычно упрямо сжатые, или кривившиеся в ухмылке, были чуть приоткрыты. Ветер трепал густые, немного длинноватые волосы и помятую одежду. В его позе не было ни капли напряжения, он выглядел… умиротворенным. Вообще, обстановка была весьма умиротворенной. Хоть это и было несколько странная умиротворенность, учитывая события последнего часа, Мегами была бы не прочь вопреки всему, просидеть здесь всё оставшееся время, просто любуясь им, и не думая ни о чём. Но рана, которая хоть и не была глубокой, и не затронула важные органы, но всё же могла погубить её, напоминала, что времени у неё довольно мало. И как бы ни хотелось оставить, не трогать, не вредить ему, у неё всё же был долг. Долг перед учениками, которые надеятся на неё, верят, что она сможет найти преступника, и защитить школу, а так же перед людьми, которые могут в будущем стать потенциальными жертвами этого психопата. Она просто обязана им помочь. Пусть даже ценой своей жизни. Поэтому она, нарушив гробовую тишину, и отвлекая ушедшего в свои мысли Аиши, спросила:  — Что с Ханой и Осору? Янаги недовольно выдохнул:  — Зачем это тебе так интересно? Сидела бы спокойно. Но всё же рассказал.  — Ладно. Пожалуй, начну с Ханы. — Янаги брезгливо поморщился. — Довольно мерзкая личность, впрочем, как и все её подружки-задиры. Тонна краски на лице и не на лице, почти копченая кожа, щеголяют в своих юбочках, больше похожих на чуть широкий пояс, и воображают себя центром Земли. Даже думать отвратительно… В этом Мегами не могла с ним не согласиться.  — Но знаешь что самой отвратное? То, что при всех они прикидываются добренькими-миленькими малышками, и поэтому их никто не трогает, даже наоборот, они считаются одними из самых популярных девушек в школе. Но только немногие знают об истинном характере этих «феечек». Капризные, тщеславные, злобные, завистливые твари, они сильно испортили психику многим ученикам. А эти идиоты, оказались слишком слабы, или наивны, чтобы кому-либо пожаловаться, ну или как-то по-другому наказать негодяек. Мегами удивленно хмыкнула:  — Ух ты! Оказывается, у тебя тоже есть хоть какие-то понятия о морали. А зачем ты, так презирающий этих расфуфыренных куколок, никому об этом не рассказал? Тебе бы они ничего не смогли сделать, даже учитывая влияние их папаш. Школа тобой дорожит, ребята не дали бы тебя в обиду.  — Слушай, меня раздражает то, что ты считаешь меня Вселенским Злом, только потому, что я действительно люблю свою Таэко, и на всё готов ради неё. — Парень поджал губы — А про то, что со мной ничего бы не случилось, я прекрасно знаю и без тебя. Просто, я знал, что могу использовать доказательства их «тёмных деяний», коих у меня было немало, против них же, заставив работать на меня. Почему ты так на меня смотришь? Я не Немезида, как ты. Да, у меня не было ни малейшего желания помогать их жертвам, по крайней мере, пока не добьюсь сердца Таэко. У меня даже была парочка идей, как использовать этих дурочек, но судьба, похоже, всё решила немного иначе… Ну что, мне удалось тебя заинтриговать?  — Вся твоя история меня достаточно интригует, Янаги.  — Знаешь, какими бы богатыми и популярными не были эти курицы, у них есть две общие черты. Первое — они очень глупые, во многом благодаря родителям, которые их балуют, и закрывают глаза на все их проступки. Поэтому, впоследствии, подобные девушки превращаются в насмешливых, самоуверенных, но недалеких стерв. Они втайне смеются над неподобными себе девушками, считая их нищими идиотками, а многих парней представляют кретинами и даунами. Вот эти суждения и отображают их сущность. — Янаги хмыкнул — Правда их тупость, делает проще процесс манипулирования ими. Также, иногда помогает и вторая их черта — они всегда действуют вместе. Связаны как звенья цепи, не разорвать. Да, как бы парадоксально ни звучало, самая крепкая дружба рождается именно в таких компашках. Зачастую, благодаря их тупости. Мегами вздохнув сквозь зубы, закатила глаза. Он что, издевается?  — Спасибо, конечно, за подробный урок о поведении и психологии задир, но мне это сейчас не особо волнует. Мне гораздо интереснее история Ханы, сталкер-всезнайка. -Сталкер-всезнайка? Интересное прозвище. Может, взять его как псевдоним?  — Я умею придумывать прозвища, которые, отлично описывают владельца. Только не пойму, зачем тебе псевдоним. Собираешся трупы подписывать? Янаги посмотрел на неё тяжелым взглядом:  — Может, перестанешь дерзить? Из нас двоих именно ты находишься в наихудшем и зависимом положении.  — Да я помню, не волнуйся.  — Что же. Хана ничем не отличалась от этих самых богатеньких девушек. Тоже издевалась над необщительными учениками, постоянно зависала в телефоне, заигрывала со случайными парнями (иногда даже с девушками), ну, и тому подобное. Мне не было до них дела, пока на седьмой неделе, в понедельник, я не увидел, как Хана о чем-то говорила с Таэко. О чем именно, я не расслышал. Но, Хана выглядела довольной, и стояла, уперев руки в бока. Таэко же, наоборот, казалась смущенной, даже испуганной. Хана опять сказала что-то, склонившись над её лицом. Затем, она ушла, не заметив меня, ведь я спрятался за поворотом. Следом за ней, из класса вышла и Семпай. Я было хотел спросить её о теме их разговора, но не сделал этого, не знаю почему. Вместо этого, я решил несколько дней следить за Ханой и её подружками. Девушка не удержалась от язвительного замечания:  — Вижу, единственный способ добычи информации для тебя — слежка. Впрочем, парень не обиделся. Он лишь пожал плечами, словно и не заметив издевки в голосе Мегами.  — Порой, это действительно единственный способ. Люди знаешь ли, неохотно делятся сведениями, какими бы близкими друзьями они тебе не были. — Поймав недоверчивый взгляд девушки, он рассмеялся. — Да, милая Сайко-младшая. Люди недоверчивые существа, вне зависимости от их умственных способностей. И знаешь почему? Что, и вправду не знаешь? Хорошо, объясню. Люди — это нечто среднее между ангелами и демонами. В них сочетается добро и зло. По крайней мере, так должно быть, это закон мироздания. В действительности же, мы гораздо ближе к демонам, чем думаем. Чем хотим думать. У каждой личности независимо от его окружения, возраста, склада ума, есть свои темные тайны. Какими же являются эти самые тайны, уже зависит, от этих факторов. Они знают это, и это делает их воистину жалкими. Они боятся за себя, боятся друг-друга, ведь не знают что у других на уме. Возможно, у стоящего против самые мирные намерения, но они этого не знают. И поэтому боятся, не доверяют. Ведь, в глубине души, каждый понимает, что каждый сам за себя. Всё тут. Это инстинкт. Родные, друзья? Мысли о них отходят на второй план, люди инстинктивно пытаются защитить себя в первую очередь. Именно поэтому, люди идут на подлости. Брат подставляет брата, дитя предаёт родителя (и наоборот), друг убивает друга. И дело часто не в опасности, угрозе жизни, нет. Они часто, почти всегда делают это всё ради собственной выгоды, ради удобного существования. Каждый из нас… — Он развел руки в стороны, будто бы охватывая весь мир. Его тяжелое дыхание можно было отчётливо различить на фоне окружающей тишины. Казалось бы, всё живое замерло в ожидании его дальнейших высказываний. Даже прохладный ветерок, что-то и дело заставлял Мегами ежиться, больше не чувствовался. Парень же смотрел строго в глаза девушки. От его жадного, безумного, и почему-то выжидающего взгляда, девушке хотелось спрятаться. Он, сглотнув, продолжил. Девушка заметила, как его правый глаз вновь задергался. — Каждый из нас способен на такое, что Сатана обзавидуется. Даже ты, — он указал на нервно поджавшую губы девушку, — можешь сделать вещи, рядом с которыми, — теперь он ткнул пальцем себе в грудь, — мои деяния покажутся ничем. Не подумай ничего такого, но в кои-то веки, я человечней остальных людишек. Ведь, по крайней мере, я не сделаю ничего плохого другим, если те не поступили плохо с Таэко, или не встали между нами. А люди не такие. Они мстительные, агрессивные, тщеславные, жадные. И не могут справиться со своими страстями. Именно так у них появляются тайны, которые заставляют их избегать откровений, в страхе, что прольют свет на их темное прошлое, и опозорят. Поэтому они, поджав хвост, натягивают на лицо фальшивую улыбочку, и идут миловаться со знакомыми. Правда, иногда, нужные сведения, хоть и случайно, но всё же, всплывают наружу. И самое главное, в такие моменты пересечения прошлого и будущего, суметь быть рядом, и не пропустить ничего. Поэтому, моим любимым способом добычи информации и является слежка. Напрягаться не приходится, а выяснить привычки человека, его секреты и другое удается, оставаясь незамеченным. Слежка — это действительно удобно.  — Но это низко! Ты нарушаешь чужое личное пространство, право на одиночество! Это как минимум, неуважение! У тебя нет права так поступать.  — Надо же, какая пламенная речь! Но, увы, со всеми светлыми моментами, этот мир жесток. Часто люди идут на куда большие грехи.  — По-моему, ты ненавидишь людей.  — Не надо называть объективность и умение делать правильные выводы ненавистью. К тому же, людей есть за что ненавидеть, и я уже объяснял, почему.  — В любом случае, — девушка устало выдохнула. Разговор утомлял, и в первую очередь, потому, что Янаги был прав. Он действительно умел делать правильные выводы, и был очень сообразителен. Больше всего, она любила в нем это. Не будь он таким психом… мог бы принести невероятную пользу обществу, — эта дискуссия не представляет никакой важности. Мне интереснее то, что ты выяснил. Впрочем, глядя на результаты, ничего хорошего, так ведь? Янаги скривил лицо в притворном недовольстве.  — Мне не нравится твой тон. Ладно-ладно, так и быть. Выяснить удалось ни много, ни мало. Но достаточно, что бы как следует наказать куриц. Я выяснил, что одна из них — та самая Хана, хотела стать Джульеттой, в том идиотском спектакле этого фанатика-актера. Они с ним… дружили. — Парень закатил глаза, изобразив кавычки. — Кажется, эти двое познакомились где-то в средней школе, ну тогда и… подружились. Мегами хмыкнула:  — Что же, возможно, они действительно были друзьями. Янаги посмотрел на неё, как на больную:  — Ты что, серьёзно?!  — От чего бы нет? — Девушка с озорной улыбкой посмотрела на него. Почему-то нравилось выводить его из равновесия. Янаги скрипнул зубами, но потом махнул рукой:  — А, чёрт с ними. В конце концов, это не мои проблемы. Парень потупился. Затем, вздохнув, продолжил.  — Из-за этой их «дружбы», Хана рассчитывала на роль Джульетты. Она в принципе, не видела на том месте кого-либо другого. И шоком для неё стало то, что Кизан выбрал Таэко для этой роли. Она даже пару дней не могла прийти в себя. Кизан, правда, предложил ей участвовать в пьесе с другой, тоже немаловажной ролью, но этой дуре нужно было быть главной. Они сильно поссорились. Хана пыталась пару раз доставить Семпай неприятности, но актер быстро её утихомирил, хоть в чём-то он оказался полезен. Не знаю чем ему удалось её припугнуть, возможно, ему тоже было кое-что известно о темных делишках этой кучки гяру, но он по каким-то причинам это скрывал. А Хана всё ещё была в ярости, в частности, на Семпай. После той недели, она всё же, начала досаждать Таэко. Но это были не самые большие пакости, к счастью. Иногда прятала одежду в раздевалке, или обед, может, разрисовывала тетради, ну, и так далее. Правда, это причиняло неудобства, по себе знаю. — Янаги нахмурился — И почему Семпай скрывала это от меня? Я бы ей помог. Мегами выдохнула сквозь зубы:  — Может, она интуитивно ощущала, что Хане не поздоровится после того, как она расскажет тебе? Парень, посмотрев на неё, усмехнулся:  — Да, ей действительно не поздоровилось бы. Но не так, как ты думаешь. Не закатывай глаза. Я не так уж и кровожаден, как тебе кажется.  — Да уж, не кровожаден. Она опустила голову вниз, и посмотрела на живот. Ей всё же удалось кое-как предотвратить обильное кровотечение, зажав рану рукой, и чуть заложив тканью своей формы, как её учили. Впервые в жизни, она благодарила паранойю отца, и умения, которые он старательно вырабатывал у неё с детства. Ведь, только с их помощью, она до сих пор не упала в обморок. Янаги, кажется, посмотрел туда же:  — Ну ладно тебе, на это меня вынудили обстоятельства.  — Я и не сомневалась. Парень закатил глаза:  — В конце концов, Хана, всё же, перегнула палку. В тот день, когда я увидел их в классе, у меня не получилось услышать, что они говорили, но впоследствии, из её разговора с подругой, я узнал, что она винит в преступлениях Таэко. Она говорила, что Семпай проклята, ведь, со всеми, кто с ней взаимодействовал, приключались несчастья. «А возможно, — говорила она — Ямада вообще суккуб. Как иначе объяснить, то, что парни на неё слетаются, как мухи на мёд?» Нет, ты представляешь, «суккуб»?! Мегами раздраженно кивнула. Парень же, тем временем, продолжил.  — Хана уговорила подруг, чтобы они…они… Нет, я даже слов не могу найти, чтобы описать то, что они вытворяли. Писали на её парте разные гадости, а потом заставляли её оттирать надписи до прихода учителя, «случайно» ломали, портили её вещи, потом с раздосадованным личиком «помогали» ей всё исправить. Один раз, даже разрезали её школьный купальник, превратив его в половую тряпку. Подставили её перед учителем, якобы, Таэко говорила гадости за её спиной… Таэко, которая, и так настрадалась за прошлую неделю, теперь ещё больше поникла. Но знаешь, что самое ужасное?! Самое ужасное то, что когда я спрашивал Семпай о причине её плохого настроя, она натянуто улыбалась, и говорила, что всё в порядке, она просто устала, или же, вообще переводила тему. Она не хотела делиться со мной своими проблемами, понимаешь? -Да, что может быть хуже? — проворчала Мегами. Янаги снова не расслышал её слов.  — Тогда я и решил действовать. Нужно было поставить на место этих обнаглевших куколок Барби, в особенности Хану. Помнишь, что я говорил в начале, о психологии таких банд? — Дождавшись утвердительного кивка, он продолжил — Я решил сыграть именно на их своеобразной «связанности», чтобы наказать всех. Мегами нахмурилась:  — Но к чему ты клонишь? Парень в ответ закатил глаза, как бы раздраженный её недалекостью. " Ну, извини, — подумала Мегами — что я не психованный маньяк-сталкер, с высочайшим уровнем IQ, и не умею планировать убийства». Вслух она ничего не сказала. А выражение лица Янаги стало каким-то раздосадованным, даже обиженным. Как будто, он всерьез надеялся, что Мегами его поймет. К своей досаде, девушка поймала себя на желании понять. Парень ещё с минуту смотрел на неё. Потом, зажмурившись, опустил голову, и хмыкнул. Когда он снова посмотрел на настороженную Мегами, на его губах играла самодовольная улыбка, а в глазах было не совсем понятое торжество. Девушка, поймав его взгляд, неосознанно прижалась к стене крепче.  — Понимаешь, если навредить одной, это оставит след на всех. Неважно, мелкая это неприятность, или настоящие проблемы. До Мегами, наконец, дошло, что он говорит. Забавно, она никогда так не тормозила. Мысли стали как будто бы… ленивыми, неподъемными. Мыслительный процесс шел медленно, словно нехотя. Да и духота, что накрыла невидимым куполом город вечером, отупляла, не оставляя ничего, кроме дикой жажды. Она произнесла медленно, едва слышно:  — И для того, чтобы навсегда сломать их психику, ты убил Хану — предводительницу? Янаги посмотрел на неё, довольно прищурившись, и с фальшивым одобрением сказал:  — Умница! Горжусь!  — Катись к черту. Парень не обратил внимание на высказывание.  — Понимаешь, смерть подруги остановила их навсегда! Они уже никогда не будут такими, как прежде. И не думаю, что продолжат вытворять всякую чертовщину, ведь, просекут, что смерть Ханы как-то связана с их задирками. И всё! Перестанут! Видишь, я не такой уж и плохой. Своим поступком я облегчил жизнь не только моей Семпай, но и многим другим! Мегами иронично поджала губы. Да уж, герой. Всех спас. И всё же, в груди что-то трепыхнулось. Было ли это… восхищение? Девушка посмотрела на Янаги. Поймав его пристальный взгляд, невесть, отчего смутилась, и опустила голову. Но всё же спросила:  — А если не перестанут?  — Перестанут. — Янаги улыбнулся какой-то скверной, опасной улыбкой — Я об этом позабочусь.  — Как именно ты её убил?  — Не поверишь — во время ланча затащил её за сарай в клубе садоводства, пока она выбирала цветы, для того, чтобы украсить свою сумку, и заколол ножом. Глаза девушки расширились в изумлении:  — Вот так просто? Парень приподнял бровь:  — Всё гениальное — просто. Во время ланча, там никого не бывает, и Хана этим пользовалась, чтобы, сорвать пару цветков, пока никто не видит.  — Вау.  — Знаю. Она молча закрыла глаза. Прислушалась к себе. Странно, но противореча её ожиданиям, боли не было. Вернее, она была, но ощущалась далекой. Казалось, будто всё происходит понарошку. Это чувство очень раздражало своей неправильностью. А может, раздражала боль. Неважно. Это казалось неважным. Самым важным было сейчас вытянуть информацию из Янаги. Боль можно и перетерпеть. Тем более, на фоне все тех чувств, что кипели в ней, боль угасала. Страх, нетерпение, отчаяние, раздражение, вина, печаль и какая-то странная тревога… Так себе коктейль.  — А…  — Осору? Хочешь узнать о нем? — Парень поджал губы. — Честно говоря, каким бы опасным он ни казался со стороны, он только умел кулаками махать. Мозги… Ну, не сказать, что их у него совсем не было, но, думаю любому понятно — ум никогда не был его сильной стороной. Мегами согласно кивнула. Действительно, почивший глава банды хулиганов никогда не отличался особым благоразумием. Не было ни одного ученика в школе, которого ни раздражал бы его «своеобразный» тип мышления. Но, всё же, все и слово боялись вякнуть против него, ведь никому не хотелось, чтобы ему переломали все кости. Даже Аои, гроза всех нарушителей порядка, и отъявленный бунтарь, нервно сжималась рядом с ним, хотя, старалась этого не показывать. Будь воля Мегами, Осору и вся его банда вылетели бы отсюда в первый же день нового учебного года. Если бы не Кунахито-сан, и её отчаянное желание исправить этих балбесов. Издав глубокий вздох, почувствовала, как снова закружилась голова. До этого времени, она продержалась на чистом упрямстве, общей черте всех Сайко. Девушка чуть вздрогнула, когда Янаги продолжил:   — Насколько я знаю, Таэко была знакома с Осору с детства, и они имели, ну, не то, чтобы дружеские, скорее товарищеские отношения. Они учились в одной младшей школе, там и познакомились. Правда, по — моему, Таэко его не совсем жаловала, из-за его навязчивости. Мегами удивилась. Навязчивости. Уж кем-кем, но навязчивым человеком Осору не был. Скорее, он был одиночкой, довольно замкнутым и недоверчивым. В свое время ей пришлось часто контактировать с ним, и девушка считала, что достаточно неплохо знает его. Она никак не могла назвать его навязчивым. Упрямым, несдержанным, чересчур прямолинейным, да, но уж точно не навязчивым.  — Как это?  — Осору из неблагополучной семьи, вероятно, ты это знаешь. Он здесь выглядел таким невозмутимым, но в детстве, он перенёс много издевательств со стороны отца-алкоголика с садистскими наклонностями. Матери у него не было, она либо умерла, либо банально сбежала, оставив ребёнка один-на-один с деспотичным отцом. — На последних словах Янаги картинно зажмурился, словно сдерживая слёзы. Которых, конечно же, не было. Переведя взгляд полузакрытых глаз на поджавшую губы девушку, насмешливо ухмыльнулся. — Клишейная история, не так ли? Жизнь бедолаги осложнялась ещё тем, что ему приходилось и защищать своих младших братьев и сестёр от насилия, и работать, чтобы хоть как-то прокормить их, так как, папаше на своих детей было плевать с высокой колокольни. Шидесу из кожи вон лез, заботясь о них, стараясь обеспечить их и защитить. А учитывая, что детей была целая орава, все его силы уходили на них. И зачем беднякам столько детей? У них нет особой возможности обеспечить им нормальную жизнь, многие из них буквально живут на улицах. В последствии, из них вырастают алкаши — тире — наркоманы, тупые бездомные, агрессивные социопаты и так далее. Одним словом — чернь, которая, никогда не предоставит миру никакой пользы, не будет иметь какой-либо ценности в обществе, просто занимая место, которого и так слишком мало. — После этого философского замечания, Янаги постучал по своим губам, а затем обернулся к Мегами. — Разве нет? Девушка поспешно перевела взгляд, и нервно выдохнула, чувствуя, как стыд обжигает её. Стыд, потому что была согласна с его словами.  — Нет, — отчеканила она, — ты неправ. Кем бы они ни были, они всё же люди. Парень, прищурившись с минуту посмотрел на неё. Затем, пожав плечами, продолжил, устремив взгляд на алеющий горизонт:  — Осору, который, всё детство потратил на чёрт знает что, становился агрессивным, импульсивным и драчливым. Это была эдакая психологическая оборона, которую он выстроил против своей жизни. Слышала же: “ Лучшая защита — нападение». Естественная реакция. Он хотел, чтобы его боялись, так как, он сам всю жизнь боялся. Одиночка, с которым никто не дружит, которого никто не уважает и не ценит. Ему действительно приходилось нелегко, нападки одноклассников, пусть и не физические, а словесные, и гораздо более опасные для паренька с горой комплексов и отклонений, были для него своего рода катализаторами, делая ситуацию ещё хуже. Пока на следующий год в его класс не перевелась Таэко… Да уж… — Янаги устало вздохнул — Сенпай уже тогда была бесконечно доброй — она постоянно защищала Шидесу от издевательств, всегда во всём помогала, обеспечивала ему чувство защищенности. Дозаботилась на свою голову, — угрюмо проворчал парень. — В итоге, у Осору развилась… нет, не влюбленность, скорее, что-то типа «синдрома утёнка». Он буквально зациклился на Сенпай, и на идее их, так сказать, дружбы. Он постоянно донимал её по поводу и без, частенько лишая личного пространства, и времени. В конце — концов, Таэко начала постепенно избегать его, и к концу младшей школы, полностью отдалилась от него. Такая навязчивость кого угодно отдалит. Смотря в никуда, Янаги осторожно сказал, наверное, больше для себя, чем для опешившей девушки:  — В каком-то роде, я его понимаю. Сенпай была тем человеком, который показал ему, что люди всё же могут быть действительно отзывчивыми. Она была чем-то вроде лучика, который осветил ему дорогу… Ситуация Шидесу каким-то образом перекликалась с положением Янаги, и Мегами просто не могла этого не отметить. Подавив ироничный смешок, она поинтересовалась:  — Почему он не исправился? — Поймав вопросительный взгляд, Мегами криво усмехнулась. — В кои-то веки, оказалось, что мир не такое уж и безнадёжное место, — с явным намёком в голосе произнесла она. Янаги намёк не заметил. Хотя нет, скорее, сделал вид, что не заметил. Хрустнул пальцами, и чуть закусил тонкую губу.  — Подобное просто так не проходит. Для этого много сил нужно приложить и страдающему. Осору же эти силы прикладывать не мог. Или же, не хотел. Удобнее ведь избавляться от чего-то за чужой счёт? — Озорно подмигнул, как ребёнок, чтобы в тот же момент стать серьёзным. — Паразит хренов. Последние слова он не выговорил, выплюнул. Девушка, почему-то захотела поинтересоваться, откуда, собственно, у него такие обширные познания в области психологии, но, он её опередил:   — Технически, я не убивал Осору Шидесу. Я довёл его до суицида. Представляешь, хватило лишь где-то двух выходных дней. Увидев, немой вопрос в глазах Мегами, Янаги объяснил:   — В спальне моих родителей есть своеобразная мини-библиотека. В основном, читает моя мать. У неё там куча книг про психологическое влияние, манипуляции. Целая коллекция. В основном, старые, выпущенные где-то в середине прошлого века. В те года было очень модно писать о таком. Для мамы, это настоящее сокровище. Янаги, улыбнувшись, пожал плечами:   — Знаешь, она права. Мегами же, в ответ лишь цокнула. Понятно, теперь откуда набрался. Чокнутая семейка. Чокнутая мамаша. Чокнутый сынишка. Чокнутая Мегами, потому, что не может ненавидеть этого психа. А должна. Обязана. Янаги вновь задумался о чём-то своем. Прикрыв глаза, осторожно почёсывал себе голову, приводя в ещё больший, (и ещё более притягательный) беспорядок, тёмно-пепельные пряди, в которых запутались последние лучи солнца. Слегка нахмуренные брови, трепещущие ресницы, идеально прямой нос, изогнувшиеся в легкой полуулыбке губы, бледная кожа, будто бы тушью нарисованные, чуть выпирающие скулы, островатый подбородок, длинная шея, линия плеч и худые, длинные пальцы, всё искрилось. Искрилось золотом… и кровью. До чего же чудное сочетание. От него веяло мощнейшей аурой покоя, умиротворённости, душевности и дружелюбия. Глаза обожгло. Мегами позволила слезе спуститься вниз по щеке, оставляя горящий след. И второй позволила. И третьей. Вся соль в том, что аура была столь же мощнейшей, сколько и… Фальшивой. Фальшивой, как и он сам. Человек, насквозь пропитавшийся фальшью. Живущий, благодаря образу. Образу, заботливо вылепленным обществом, матерю, книжками по социологии, и им самим. Человек, надёжно спаянный с маской. Человек без души. Человек-пустота.

Прекрасная пустота. Пустота, в которую именно она хочет проваливаться бесконечно. Стать частью.

Янаги не человек. Тварь из потустороннего мира, ходячее несчастье, разрушение. Чудовище в человеческом обличии, с такой прекрасной и одновременно несуществующей улыбкой. Монстр со стеклянными глазами, в которых, словно в зеркале отражается не душа, а бесконечное проклятие. Его и его рода. Бесконечная вереница тварей без души, с такими же глазами, которые воспламеняются только тогда, когда они находят смысл. Человека, выбранного этой чёрной судьбой, по какому-то нелепому стечению обстоятельств. Единственного на всём свете существа, способного придать им значение, подарить им чувства, самое желанное и бесценное для них сокровище во всей Вселенной. Самый сильный и прекрасный наркотик, которым их так безжалостно обделило безымянное проклятие, у которого нет истории. Наверное, потому, что оно старше Истории, старше Человечества, старше Мироздания… Оно — не жизнь, и не смерть. Оно слепое, глухое, немое, но тем не менее, оно — Апокалипсис. Оно несёт конец для нашего мира.

Оно — самое смертоносное происшествие.

И оно дьявольски прекрасно. А может, и божественно прекрасно.

Не человеку судить.

Но, что ни говори, оно — губительно для людей. И её долг — защитить этих всё же жалких существ. Это заложено в её ДНК, точно так же, как и Проклятие в его. …

Долг долг долг долг долг долг долг

Мегами шепчет это отвратительное, ужасное слово, много-много раз. Шепчет одними губами. Врезается в это слово на бешеной скорости, позволяет ему кидать её вверх-вниз, как мячик, отравляет этим словом себе мысли, кровь, превращая их в тёмную, однородную жижу… Втаптывает себя в него, надеясь слиться с ним воедино… Одно — единственное осознание пронзило девушку, подобно выстрелу пистолета. В этом чёртовом поединке она никогда не выиграет. Не будет победителя кроме Долга. Потому, что ему было не с кем сражаться. Ведь Мегами не было. Как бы банально и сопливо ни звучало, но, факт остается фактом. Она нырнула в дымчато-серый океан пустых глаз. И никогда больше не вынырнет. Потому, что не может. Нет-нет, потому, что не хочет. … В ушах гул, будто, её швырнули в воду с безумной высоты В висках болезненно стучит. Сердце замирает на пару секунд. Чтобы потом, подпрыгнуть к горлу, и запеть бешеное стаккато, прямо в глотке. Мегами хочет его выблевать. Мир заходиться прозрачной пеленой с едкими кроваво — красными разводами. Глаза горят, голова горит ещё сильнее. По щекам безостановочно катятся, и Мегами ловит ртом горячие, ядовито — солёные капли, даже не пытаясь их остановить. Сжимается в клубочек и вслушивается в сумасшедшее биение собственного сердца, раскачиваясь в такт ему. Ей кажется, будто кто-то невидимый (чьё имя, разумеется, страх, но она об этом не знает), душит её, сжимая горло в липких, дряхлых пальцах. Она, как больная, дрыгает головой, хватает ртом воздух и через секунду выплёвывает его обратно. Её выворачивают наизнанку, выдирают волосы вместе со скальпом, выкалывают глаза, ломают руки и ноги. Она крошится у себя на глазах, нет, даже не так. Она крошит сама себя. Зачем, не может понять. Пытается всем телом опериться на стенку, надеясь, что безжизненный холод бетона всё же вернёт её в реальный мир. Но вместо этого, её подхватывают незнакомо-родные руки. Янаги сжимает тёплые (змеиные) объятия, баюкая её. В нос Мегами ударяет запах холодного, отдающего морем парфюма, травы, и совсем немного отбеливателя. Девушка утыкается лбом ему в грудь, прямо над сердцем, на краю сознания проскальзывает мысль, что оно, в отличии от её собственного, почти не бьётся, и исчезает, прежде чем девушка успевает за неё ухватится. Мегами открывает рот в бессильном вдохе, и на выдохе беззвучно кричит. Снова и снова. Бьётся в немой истерике, прокусывая губы, чувствуя металлический вкус у себя на языке, и смешивая его с солью хлынувших с новой силой слёз. Вонзает ногти в ладони, оставляя кровавые лунки, и прогибается, ощущая жёсткие ладони, их жар даже сквозь одежду. Янаги поглаживает её по спине правой рукой, обнимая за ходящие ходуном плечи левой, и легко прижимается губами к светлой макушке, даря невесомый, словно летний ветерок, поцелуй. Баюкает её, как маленькую девочку, ничего не говоря. Мегами понимает, что всё это понарошку, всё это ложь. Но, всё равно благодарит его сто, тысячу, а может и всего один раз, и с покоем соскальзывает в невесть, зачем построенный мираж. Приходит в себя медленно, безумно медленно, но верно; строит себя по кусочкам заново, успокаивает сердце, и глубоко вдыхает. Снова прижимает изрядно затёкшую левую руку к ране, неловко освобождает правую, и слабо обнимает Янаги за талию. Устало кладёт голову на его плечо затылком к его лицу, вдыхает его запах, и счастливо выдыхает, ощущая, как вместе с воздухом из груди выходит что-то тяжёлое, и становится легко-легко. Все мысли как ветром сдуло. — Аи… — Срывается. Неужели, это хриплое карканье — её голос? В горле пересохло, и она сглатывает. — Аиши… — То ли его фамилия, то ли признание.  — Хм? Голос Янаги такой же хриплый. Он продолжает гладить её по спине, а Мегами упивается этими прикосновениями.  — Что дальше? — беспечно спрашивает она, тоном, которым, разговаривают влюбленные парочки.  — Дальше… — в тон ей отвечает Янаги. — Хм, дальше. Я уйду, а ты останешься и сдохнешь. — Даже не вздрагивает, продолжая поглаживать её.  — А потом?  — Тебя похоронят. И будут лживо оплакивать. А я позову Таэко на свидание, и признаюсь. А она примет мои чувства. Мегами довольно жмурится: Таэко примет, без сомнений. У неё просто не будет выбора. Янаги же продолжает:  — А потом мы поженимся. Заведём кучу детей, построим дом, проживём вместе всю жизнь, и умрём в один день. — В его голосе отчётливо слышна улыбка. Издевательская улыбка. — А о тебе забудут. За твоей могилой будут ухаживать, но, она всё равно, зарастёт травой, так как, тебя никто не будет навещать. Ты превратишься в пыль и в пепел, разлетишься по воздуху, растворишься в воде, сравняешься с землёй. И исчезнешь. Навсегда. Мегами хочется безумно смеяться над его словами, но, она лишь трётся щекой о его плечо, и очаровательно улыбается натренированной, но на данный момент, неправдоподобно искренней улыбкой. Она наконец, понимает, что, во всём этом он пытается убедить не её. А себя. И у него почти получается. Почти. Они ещё несколько минут (секунд? часов?) стоят так, обнявшись, наблюдая за растворяющемся в горизонте солнцем. Потом, Янаги аккуратно высвобождается, и чуть отклоняется назад, словно, хочет посмотреть на неё. Мегами ему позволяет, чуть прикрывая глаза. Она понятия не имеет, как выглядит сейчас; скорее всего, из рук вон плохо. Но, не то чтобы, на данный момент, это имело для неё хоть какое-то значение. Она чувствует на щеке сухую ладонь, и накрывает её своей ладонью, прижимая сильнее. Он проводит большим пальцем по скуле, накрывает им её пальцы. Чуть сжимает, а затем одним движением убирает их с руки. Словно вбирая её черты в себя, невесомо проводит кончиками пальцев вдоль её лба; очерчивает дугу левой брови; оглаживает дрожащие веки; опускается, ведёт, повторяя след от непрошенной слезинки, касается искусанных влажных губ, задерживаясь. Мегами, кажется, что своими прикосновениями он растворяет её плоть, превращая в ничего. Ей кажется, будто освобождается от чего-то ненужного; слой за слоем избавляется, ощущая блаженную лёгкость и взлетает — ввысь, туда, куда не доберется ни один зонд, ни одна ракета. Она взмывает выше атмосферы, выше звёзд, в ирреальное, несуществующее для людей пространство. Она еле слышно выдыхает, когда пальцы спускаются вниз по шее, проводят по ключицам, и ныряют в грудной карман выхватывая телефон. Она ничего не говорит, лишь неохотно поднимает тяжёлые веки, отрешённо наблюдая за тем, как телефон швыряют на плитку, и со всей дури растаптывают его. Звуки не добираются до её сознания, она лишь краем сознания отмечает хриплый вдох, и тяжёлые шаги. Горячее, судорожное дыхание обжигает ухо и шею, и в следующее мгновение она слышит чуть потерянный выдох:  — Спи. Она чувствует как тёплая ладонь накрывает глаза, и она покорно опускает веки, почти закрывая глаза. Янаги тихо встаёт на ноги и бесшумно шагает прочь. Сквозь бахрому ресниц она смотрит как его высокий, широкоплечий силуэт медленно удаляется в противоположную сторону от главных ворот. Вероятно, охранник уже проснулся. Сознание зачем-то кричит, что это их последняя встреча. Мегами прекрасно понимает, что это не так.

***

Дальнейшее Мегами помнила плохо. Сознание отмечало всё случайными урывками. Мегами пришлось постараться, чтобы связать из них логическую цепь. …Вот она делает неумелую попытку встать. Перед глазами темнеет, и едва поднявшись, она тут же подает на колени, обдирая кожу… …Вот она опирается на стенку, кое-как поднимаясь на подкашивающихся ногах. Голова кружится, к горлу подступает тошнота, но она упрямо делает первый шаг… …Вот она у входа в школу… еле переставляет ноги по пустым и тёмным коридорам… сжимает диктофон в руке. …Вот она видит только что очнувшегося от лекарственного сна охранника, растерянно смотрящего на содержимое своей чашки… …Вот он наконец, замечает её, произносит испуганно-удивлённое… девушка не в состоянии что-то ему объяснять, она просто протягивает ему диктофон, хрипло проговаривает, собрав последние силы:  — Возьмите… там… у-убийца И проваливается в темноту…

***

Мегами очнулась уже в палате. Дальнейшие две с половиной недели, нужные для восстановления, она провела здесь, преимущественно в одиночестве, если не считать захаживающих иногда, чтобы проверить её состояние, и редких визитов отца. Проснулась она под шум ливня, автоматически отметив, что её выписывают уже сегодня. Чуть приподнявшись, она села, опираясь локтём на подушки, и размяла затекшую шею, услышав хруст. Позвоночник тоже ломило. Больничные койки чертовски неудобные. Даже если больница пятизвёздочная. Устало выдохнув, она плюхнулась назад. Задрожав, натянула одеяло до подбородка, и повернула шею направо, в сторону широкого окна. За окном бушевала стихия. Хотя нет, она сходила с ума. Небо заволокло низкими тучами грязно-серого цвета, ливень лил сплошной стеной, оглушительно стуча по крышам и трубам. Ветер безжалостно раскачивал несчастные деревья из стороны в сторону, словно задавшись целю, во чтобы то ни стало сломать их все до единого. Сквозь плотную завесу туч пробивались лишь редкие лучи. Было темно, почти как ночью, хотя часы показывали лишь полдесятого утра. Полный хаос. Но стёкла окна не дрожали. Как и её губы. Не дрожат. Внутри же творится то же самое, что и за окном. Но вместо стука дождя, внутри отдавалось набатом другое:

ЯнагиЯнагиЯнагиЯнагиЯнагиЯнагиЯнаги

До чего же красивое имя. Идеально ему подходит. К слову, признаться своей Сенпай он не успел. Его задержали раньше. Внутри Мегами разлилось бесстыдное злорадство, которое она даже не захотела сдерживать, позволяя истеричной ухмылке расползтись по лицу. При задержании он не выдал ни единого звука, не сопротивлялся, и сразу признал свою вину. Похоже, он умел проигрывать достойно. Мегами отчаянно не хотела думать о том, что это может быть затишьем перед бурей. Несколько дней назад, его отправили в психиатрическую больницу. Она надеялась, что он будет там до конца своих дней. Она знала, что будет строго контролировать каждый его шаг, каждое его действие, каждый его вздох. Девушка прекрасно понимала, что она хочет этого не из-за безопасности общества. Не из-за надежды на его выздоровление. Всё было гораздо проще. Она просто заперла его в клетке, чтобы он не смог никуда от неё сбежать. Даже на тот свет. Потому, что ей было жизненно необходимо всегда знать, где он находится, как он и с кем он.

И дышит ли вместе с ней. Даже навсегда лишенный чувств.

За спиной тихо скрипнула дверь, открываясь.   — Спишь? Знакомый резкий голос отца, заставил Мегами вздрогнуть.  — Нет. Она лежала, сложив ладони под головой, и смотрела в окно. Шторм не думал даже на миг сбавить обороты. Из-за того, что включили электрический свет, палата ясно отражалась на оконном стекле. Она бегло осмотрела свое отражение. Худая, бледная, с тёмными кругами под пустыми глазами, она была больше похожа на ожившего мертвеца, чем на выздоровевшего раньше прогнозов врачей, человека. Впрочем, Сайко-старший мало чем выглядел лучше. Это она поняла, перенеся потерянный взгляд на него. Скорее, призраки, нежели, живые люди. Мегами готова была поклясться, что на миг она даже увидела мать позади них. Этого мига хватило, чтобы разглядеть на её лице тревогу и искреннее желание помочь. Мегами поняла, что это скверный знак. Очень скверный. Впрочем, у неё не осталось сил, чтобы волноваться. Она чувствовала себя переваренным овощем. Ей на всё было плевать. Кровать подогнулась под весом, её отца, когда тот присел на край. В отражении, она увидела, как, его рука тянется к ней, и закрыла глаза. Чтобы на следующий миг ощутить холодную узкую ладонь у себя на голове. Рука отца осторожно погладила волосы, перебирая спутанные пряди. Он ласкал её с такой несвойственной ему бережностью, нежностью, даже немного пугливо. Словно, она могла убежать. Словно, её можно погубить одним неосторожным движением. Второе было ближе к истине. В глазах защипало. Она быстро заморгала, пытаясь отогнать слёзы, но тщетно. Крупная слезинка покатилась вниз к правому виску, оставляя мокрый след на подушке. За ней последовала и вторая. В последнее время, она плакала с неестественной регулярностью. Она плакала во сне, плакала, когда умывалась, когда ела, когда просто смотрела в окно. Слёзы текли сами по себе, а Мегами и не пыталась их остановить.

Нервы уже ни к чёрту.

Но, перед отцом плакать ей не хотелось.  — Тебе лучше начать готовится. Завтра ты должна произнести речь в школе. Мегами поспешно вытерла пальцами лицо, и обернулась к отцу, надеясь, что он не заметит. Тот сделал вид, что не заметил. Мегами тоже сделала вид, что не заметила вину за напускной строгостью, в глазах отца.  — Как скажешь. Дай мне десять минут. Сайко — старший ещё с минуту смотрел на неё ничего не выражающим (по его мнению) взглядом, затем кивнув, развернулся, и пошёл в сторону выхода. Уже у двери ему в спину прилетел вопрос:  — А что насчёт Риобы-сан? Мегами ясно увидела, как вздрогнули его плечи. Он резко повернул голову в её сторону, но столкнувшись с немым пониманием в её взгляде, повернул голову, стараясь смотреть на что угодно, только не на дочь.  — Не знаю… Посмотрим. Придётся снова открыть дело. Он круто развернулся:  — Нам пора. Собирайся. Мегами тихонько хмыкнула:  — Понятно теперь, по чьим стопам я пошла… Секундой позже хлопнула дверь. То, что он услышал, она знала. … Тонкий бледный палец скользил по запотевшему стеклу. «Что посоветуешь сделать, мам?» Шепот в никуда. Но он дойдёт до адресата. Только вот, Мегами не уверена, что мама сможет хоть чем-то помочь. Её дочь больна. Неизлечимо. Самой смертоносной и глупой болезнью. Тихий вздох, шаги. Хлопок двери. На окне было написано «Янаги Аиши».

Чёртова болезнь.

***

 — Вы заходите, я ещё побуду здесь недолго. Со мной всё порядке, просто до сих пор голова кружится. Мегами улыбается, надеясь, что улыбка не выглядит слишком фальшивой и измученной. Девушки переглянулись. Широми, накрутив кончик тигрового шарфика себе на палец, насмешливо хмыкнула и передёрнула плечами. Затем, открыв дверь, вошла. За ней чуть ссутулившаяся Аканэ, стараясь, не смотреть на президента. Аои недовольно пробурчала себе что-то под нос, и нервно хрустнув шеей, последовала за ними. Куроко пристально посмотрела на Мегами, затем прикусив губу, произнесла:  — Мне очень жаль. Действительно. — В кои-то веки, Мегами знала, что это так. Всем до единого в школе, было жаль. И никто пока не смог с этим смирится. — Но всё же, мы должны торопиться. Мы — их единственная опора. В частности, ты, Сайко. Мегами медленно кивнула. Напоследок, сжав её плечо, Куроко бросила ей сочувствующий взгляд поверх очков, и тоже, медленно вошла внутрь. Устало выдохнув, Мегами прислонилась к стене затылком. В глаза попали неправдоподобно, словно в насмешку над ней, яркие лучи солнца. Девушка лишь раздраженно фыркнула. Сегодняшняя погода была полной противоположностью вчерашней. Солнце светило так ярко, будто хотело выжечь глаза всему городу. На чистейшем лазурном небе было не одного облачка. Птицы пели, люди радовались новому, прекрасному дню, Мегами же чувствовала себя изгоем. Или слепой. В голове пронеслись слова, которые, отец сказал за завтраком:

«Погода нынче переменчива»

Самые банальные слова — о погоде. Но Мегами отлично поняла, что он имел ввиду. Она горько усмехнулась. Вот так и жил её отец — каждый день лгал самому себе, что погода переменится. Только, она знала: каким бы ни был день, на его небе всегда тучи. Дымчато-серые тучи. Так будет и с ней. Для неё прекрасна больше не мамина лазурь. Лишь несущий холод и темноту дымчато-серый. Несущий тьму без рассвета.

Но, возможно, всё будет хорошо, когда золотые и алые фейерверки заискрятся на дне дымчато-серых глаз не из-за заката. А из-за рассвета Их рассвета.

Сайко верит в это. Всегда будет. И всё у неё будет хорошо. А пока что… Одним нервным движением кладёт таблетку в рот. Глоток обжигающе холодной воды.

»…ты намного более чокнутая, чем я…» Пластиковый стаканчик летит в урну, а хлопок двери отделяет Великолепную Сайко-сан с высокомерным взглядом и гордой усмешкой от стоящей в дымчато-серой темноте, и ждущей золото-алого рассвета чокнутой Мегами.