Обряд

Научи меня смеяться, не смогу я стать смелей и ближе. Ты снова рядом, но уже другим тебя я вижу. За твою жизнь я отдала свою красу и все года той, Чьё имя, чьё имя — Судьба. Гости приходили каждую неделю. Сначала это были Мицуки с Киришимой, потом несколько местных, любивших Мидорию до нервной трясучки и доводя до неё же шамана. Стоило Айзаве немного прийти в себя после такого количества визитеров и запретить деревенским навещать Изуку, как к пещере прибилась коза. — Боюсь подумать, сколько ей пришлось пережить, — протянул шаман, недовольно косясь на отощавшее животное и Мидорию, который радостно с этим животным обнимался. — Это невероятно! Ко мне доходят лишь всадники и Полночь, как ты понимаешь, и то не часто. — Как тебя не сожрали-то? — шептал Изуку, поглаживая белую шерсть. Он тут же принёс козе воды и завалявшейся сухой лепешки. — Это ведь наша, из дома, — подняв умоляющий взгляд на шамана, сказал он. Мужчина тяжело вздохнул и отвернулся от умоляющих глаз. — Отправим домой со следующими посетителями. Раз уж даже козы сюда приходят, то и деревенским запреты, видать, не важны. Страх потеряли, — тихо негодовал шаман, пытаясь навести порядок в своих бесконечных мешочках с загадочным содержимым, — а ты отвлекись от своей рогатой подружки и займись-ка делом. У тебя ещё фехтование. Изуку тяжело вздохнул, глянул на козу, подняв брови, мол, извини. Схватив палку, он поднял руку и, не сгибая локтя, принялся считать. Сейчас рука начинала болеть на двухсотом счету. После нужно было крутить запястье и локоть. Рука тянула и болела уже буквально через пятнадцать минут. — Может не зря омегам не дают оружие? — устало сказал Изуку и, словив хмурый взгляд учителя, добавил, заикаясь: — Не омежье дело ведь… — Тупее вообще ничего не слышал. И почему же не омежье, скажи-ка, — сочащийся сарказмом голос резанул слух, и мальчишка стыдливо опустил голову. — То, что в твоей деревеньке вам не давали оружия — не показатель ума. Вас недооценивают, хотя вы выносливей по природе. Серьёзно, вдумайся: ваши тела способны выносить ребёнка и родить его. Физически вы слабее, но это можно изменить. — Хотите сказать, что я буду как альфа? — усмехнулся Мидория, прямо уставившись на шамана. — Нет. В физической силе ты все равно будешь уступать практически всем альфам, — услышав это, Мидория фыркнул и опустил голову, — но ты можешь стать сильным противником. Вёртким, хитрым, выносливым. Альфы полагаются на силу, выматываются куда быстрее. Уж поверь моему опыту, — шаман развёл руки, и Изуку впервые осознал, что его учитель очень худой, — меня довольно часто недооценивают, — он усмехнулся, страшно скривив губы. И взявшись за вторую палку, начал тренировку. Но гостей после запрета шамана как отрезало и коза осталась жить в пещере, следуя за Мидорией повсюду. Прогулка, занятие, тренировка, чтение, сон — животное было рядом, стуча копытцами следом за мальчишкой. — Сожрем ее, может? — как-то спросил шаман, глядя в потолок. Он откинул голову на подушку и выпустил густой белый дым изо рта. Изуку, учивший заговоры, смотря в толстую старую книгу, перевёл испуганный взгляд на учителя. — Это шутка, — проворчал шаман. Он покрутил в руках круглый белый сосуд, стоящий с ним рядом, на полу, и втянул воздух через узкое горлышко, снова выпуская дым. Терпкий травяной запах донесся до Мидории. — Вы страшно шутите, — промямлил он, и, будто спохватившись, дернулся к учителю, — скажите, чем отличаются заговоры от наговоров? — Уроки кончились, у меня отдых, — Айзава поднёс сосуд ко рту. Коза, примостившаяся было к шаману, ткнула его лбом под руку. — А если смешать шалфей и… — Отвали. И козу свою забери от меня. — А вы научите меня снимать чары? Шаман резко сел, обернулся, подозрительно покосившись на Мидорию. — Где вычитал? — напряжение шамана чувствовалось во всем его теле, отражалось в выпрямленной спине и ледяном голосе. — В книге наговоров и заговоров, в конце, — прошептал Мидория испуганно. — Уже дочитал? — плохо скрывая удивление, спросил шаман. — Нет. Снимать чары мы не будем. — Почему? — Потому что, малыш, — едко проговорил учитель, — мне нужно дать тебе основу, чтобы ты не сдох. А не передать тебе все знания, что я собирал десятилетиями, да еще за такой короткий срок. Ты для меня чужак, не заслуживший этого. Пока, — добавил он, тут же пожалев об этом. Потухший взгляд мальчишки вновь зажегся и он завалил ведуна сотней вопросов и неугасимым энтузиазмом. — Значит, я заслужу! Я сделаю! Я буду стараться лучше! — заверял Мидория, хлопая в ладоши. Радостное безумие отражалось на его лице, и он, воодушевлённый, схватился за деревянную палку. — Давайте заниматься! Фехтование давалось ему с трудом. Изуку совсем не сразу смог удержать на вытянутой руке деревянное оружие больше пяти минут, до сражений ему было ещё далеко. Но он упрямо увеличивал занятия, меньше спал, больше читал и учил. — Ты так быстро выдохнешься, — сказал учитель, продолжая вольготно лежать на полу и наблюдать за активно махающим палкой учеником. — Я хочу стать достойным учеником и… — Зачем? Изуку остановился, удивлённо посмотрев на шамана. Тот уже не выпускал дым из легких, лениво листая книгу заговоров и наговоров, хмурясь и цокая языком. — Как зачем? — удивился, будто не веря в то, что услышал, Изуку. — Чтобы быть полезным. — Со своими знаниями ты и так полезен, — пробурчал шаман, шелестя переворачиваемыми страницами. — Но вы ведь для чего-то учите меня не только в травах понимать. Вы будто что-то знаете, — Мидория лукаво улыбнулся, — я уже давно понял. Я вас раскусил! — он ослепительно, но устало улыбнулся и осел на каменный пол. — Заканчивай. На сегодня все, — внимательно глядя на ученика, сказал шаман и вернулся к чтению. Незаметно для мальчишки он ухмыльнулся книге. *** Май в горах был свеж и прохладен, и Мидория, в свободное от тренировок и чтения время, бегал по лесу хвостом за шаманом, собирая свежие листья растений. Они не обходили вниманием даже ягодные кустики, пока еще совсем чахлые. Коза следовала за ними, объедая кусты и радостно блея в ответ птицам. — Соберёшь зелёными, — начал шаман, касаясь ветки, уже полной ягод, — можно будет сварить и сделать… — Мазь от аромата ног! — закончил Мидория. Мужчина отпустил ветку и со скупой улыбкой слушал ученика. — А если спелыми, то настойку от похмелья. Шаман удовлетворенно хмыкнул. Он показывал, как срывать и срезать растения. — Это — слепотник, — поморщился шаман, — срезать только в перчатках. Ножницы или нож потом можешь выбросить. Собирать только на рассвете. Изуку испуганно сглотнул и внимательно посмотрел на растение. — Помнишь про него что-нибудь? — острый взгляд устремился к задумавшемуся мальчишке, разглядывающего кустик с мягкими листьями, будто покрытыми ворсинками. — Да. Прижигает раны не хуже горячего металла, — прошептал Изуку, тут же задумавшись о Кацуки. Вот бы ему знать о слепотнике, когда его ранили… — Если сожрать, можно ослепнуть, — закончил мальчишка. Скупой кивок был для Мидории ответом. Он взволнованно улыбнулся сам себе и быстро пробежал вслед за ушедшим вперёд шаманом. Учитель передвигался тихо и незаметно, не оставляя следов. И Мидория, раньше считавший себя довольно тихим, понимал, какой он на самом деле шумный. К середине майского месяца Изуку с удивлением начал замечать слабость своего учителя. Мучительный кашель будил его по утрам, не давая заснуть. Шаман казался ослабшим и вялым, подолгу не мог встать со своей тонкой постели. На тренировках Айзава пропускал всё больше ударов и, казалось, стал ещё бледнее, чем был, Питание его совсем оскудело, и Мидория забеспокоился. — Я могу чем-то помочь вам? — спросил он, садясь рядом с тонким матрацем и пытаясь не глядеть на проступившие под глазами сосуды. — Хорошо учись. И дай мне отдохнуть, — отозвался шаман сквозь зубы и отвернулся, зарывая трясущиеся руки в волосах. В этот день учитель не встал с постели, лоб его покрылся испариной, а сам он судорожно дрожал. Мидория посидел рядом ещё несколько мгновений, разглядывая свалявшиеся на тонкой подушке волосы, и отвернулся. Изуку подносил воду и еду, пытаясь выходить шамана, но тот отказывался, посылая ученика так далеко, как его не посылал даже Кацуки. — Пожалуйста, я просто хочу помочь, — едва не плача мямлил мальчишка. Учитель тяжело сглотнул. — У нас будет важный ритуал. Тебе нужно приготовиться. — Шаман схватил его запястье своей костлявой ослабевшей рукой. — Это будет сложно, — он часто заморгал, — тебе нужно будет найти важное растение. Траву гашения. Это очень важно. Найди ее, — прохрипел он, закрывая глаза. Несколько раз дёрнув шамана за плечи, омега взволнованно выдохнул. Учитель наконец даёт ему испытание. Это его шанс помочь, стать полезным. Он решительно сжал кулаки, стиснул зубы, вскочил с пола и, подойдя к полкам с книгами, провёл пальцами по томам. И задумался. Растение было незнакомым, значит, описание его могло быть только в непрочитанном ранее. Пролистав несколько книг, Изуку нашёл то, что искал, в небольшом ветхом блокноте. Кроме рисунка, о траве гашения больше не было никаких сведений. И сколько бы Мидория не искал, ничего путного он, к собственному сожалению, не открыл. Справочник говорил о солнечных, тёплых местах произрастания, и Изуку, собрав для себя мешок с перекусом и флягой, решил спуститься вниз, к ущелью. Конечно, коза следовала за ним, ловко спускаясь там, где Изуку приходилось ползти и цепляться. Трава гашения была похожа на кленовый лист сочного зеленого цвета, и Мидория провёл в дороге и поисках по лесу несколько часов, прежде чем найти небольшой куст. Аккуратно, не повреждая стебель, он срезал терпко пахнущие листья и аккуратно, почти любовно завернул в тряпочку. Усталость одолевала его на обратном пути: идти приходилось в гору, и Изуку завистливым усталым взглядом глядел на заросшую тропку, ведущую вверх. Вот бы сейчас полететь на драконе, а не тащиться пешком! Вот бы сейчас почувствовать горячее тело Кацуки. Вот бы сейчас ощутить запах костра и трав. Изуку тяжело вздохнул, стараясь не думать о колючих светлых волосах, о звенящих бусах на голом торсе, о горячих губах, о руке, крепко сжимающей пальцы… Грустная улыбка подняла уголки его губ и мальчишка замер на тропке. Мысли о Кацуки появлялись редко. Сначала он думал о хорошем: о прикосновениях, о доме, о грозном голосе, но потом он едва мог дышать от давящего незнакомого ощущения. А вдруг у Кацуки появился кто-то ещё? А вдруг он забыл его, невзрачного и слабого, и поэтому больше не передаёт даже записочек? Изуку хлопнул себя по щекам и тряхнул головой, обращая внимание на скачущую вокруг козу. Будто ей это вообще никаких усилий не стоит! — Ты кем себя возомнила? Может, и по отвесным скалам так скачешь? — по-доброму спросил он, запыхавшись. Солнце уже садилось, когда он, едва переводя дыхание, вернулся в пещеру. Шаман повернул голову, едва разлепив глаза. Вопросительно приподняв брови, он уставился на Изуку. — Я нашел, учитель, — пытаясь ровно дышать, проговорил омега. В подтверждение слов его пальцы проворно вытащили из мешка аккуратно завернутое растение. — Прекрасно, — прохрипел шаман, закрывая глаза. Губы его дернула слабая улыбка. — Подготовь инвентарь для обряда очищения тела. Изуку взволнованно схватился за книгу, с шумом пролистал большие страницы в поисках нужного руководства и, открыв, судорожно выдохнул, подняв старую пыль. Обряд был не сложным, но требовавшим сноровки и скорости. Весь заговор, читаемый во время обряда, был на драконьем гортанном языке и Изуку едва справлялся с произношением, медлил и запинался, но продолжал читать строку за строкой, держа книгу в одной руке. Он нашёл подготовленный шаманом мешочек с травами, высыпал их в очаг, тут же закашлявшись от густого дыма, заполняющего комнату. Смешав настойки и запалив чёрные восковые свечи, он залил воду в маленький круглый глиняный сосуд с длинным носом и достал траву гашения. Читаемый над ней заговор имел жуткое магическое воздействие — растение иссохло на глазах, после чего удивлённый Мидория, запнувшись, начал мелко толочь его, заполняя круглую посудину. Подошел к шаману, держа в руках сосуд, медленно опустился на колени и поджег содержимое. Терпкий дым тонкой струйкой пошёл через узкий носик, и шаман, медленно приподнявшись, втянул его и задержал дыхание. — Вот теперь хорошо, — пробормотал он, выдыхая с блаженной улыбкой. Руки у него больше не тряслись, лицо не выглядело болезненным. Он лёг обратно, распластавшись по матрацу, улыбаясь в потолок сквозь медленно рассеивающийся дым. Изуку молчал несколько мгновений, ошарашенный тем, что он смог провести обряд, и не понимая, что теперь делать. Все ли нормально у него прошло? Справился ли он? И что это вообще был за обряд-то? Будто в трансе, он медленно встал, взял круглый сосуд, и поплёлся к столу — подготавливать инвентарь к уборке. Открыв крышку сосуда, он почуял запах сожжённой травы гашения и удивлённо вскинул голову. — Это ведь та же дрянь, что вы курили раньше, — ошарашено сказал он, — это из-за неё вы в таком состоянии? Шаман не ответил, лишь повернул голову. — И вы заставили меня провести целый обряд ради чего? Что это? Вы ведь могли просто покурить через свою странную банку, — его голос дрожал от негодования. — Мог. — Тогда почему? Я же волновался за вас! Мне было страшно! Я думал, что вы умрете! — Так бы и случилось, — спокойно сказал шаман, — трава гашения вызывает эйфорию, расслабление и быстрое привыкание. Ты не случайно не нашёл дополнительное описание этой дряни. Зная твоё любопытство, я уничтожил все записи, кроме произрастания. Мне нужно было посмотреть, как ты поведёшь себя в стрессовой ситуации. — Это жестоко, — с обидой сказал Изуку. — Жизнь вообще жестокая штука, Мидория Изуку. Но ты справился. Почему-то новость о пройденном испытании не порадовала, и мальчишка, всхлипнув, разрыдался. — А как же вы теперь, с привыканием-то? — сквозь слезы спросил он. — Клин клином вышибают. Обряд очищения так и работает, — усмехнулся шаман, — правда, я ещё сутки буду лежать. Возможно, у меня отнимутся ноги на это время. — Увидев испуганное лицо ученика, он поспешно добавил: — Это вряд ли, конечно. Успокойся. Ты заслужил награду. — Награду? Какую? Мне ничего не нужно, — нос у Изуку заложило и он гнусавил, натёр его до красноты. Пожимая плечами и оглядываясь вокруг, омега пробормотал: — У меня все есть. — Глупый ответ. Я могу рассказать тебе историю. И ответить на три вопроса. Только потрать их с умом, прошу тебя. — Три? Как в сказке? -прогундосил Изуку, но поймав на себе едкий взгляд шамана, глянул в сторону, пытаясь найти глазами козу. — Если ты спросишь о Кацуки, это ни на что не повлияет, — быстро сказал шаман. — Если бы он умер, я бы давно сообщил тебе, будь уверен. Изуку задумчиво коснулся подбородка. Можно узнать все, что угодно, можно спросить о маме, можно все равно спросить о Кацуки, можно выпросить тайну проклятий или… — Кто такие «существа»? — спросил он, вспоминая мерзкое чудовище. — Это Ному, — ответив, мужчина дернулся, — если верить легендам — это демоны. Когда-то они были людьми, но… — худые плечи в темной одежде нервно поднялись, — они жили за Чёрными Горами. Нападали на живых, пожирая их, уничтожая деревни. Единственное, что помогало против них — это магия. Пару сотен лет назад всадники объединились с чародеями и уничтожили существ. Их не было очень давно, и люди были уверены, что Ному истреблены. Но они снова пришли сюда. — Как они сюда попали? — испуганно прошептал мальчишка. — Дай воды, — скомандовал шаман, облизывая пересохшие губы. Мидория подбежал с чашей и, придерживая его голову, напоил, оставшись сидеть рядом. — Их можно только создать, или призвать из самой бездны. Тут уж кому верить, — горькая усмешка коснулась тонких губ, — это чёрное колдовство, сильное и запретное. Нужно быть очень мощным чародеем, чтобы суметь это сделать. Нужно принести в жертву не один десяток других людей и чародеев, чтобы создать этих тварей. И нужно очень много злобы. Изуку сглотнул, глядя на чеканившего слова шамана. — Но кто может сделать такое? У вас есть предположение? И для чего? — Слишком много вопросов, малыш. Но все они — по уму и по делу, так что слушай. В ближайшей к нам стране долгие годы идёт война, принцы сражаются против друг друга за территории. И думается мне, что это делает один из них, — шаман сделал паузу, указав глазами на чашу с водой, и, отпив, продолжил: — Северные территории занимает жестокий и властный человек, которого боится и ненавидит весь народ и этих земель, и соседствующих. Помимо своей пугающей репутации, этот человек является сильным чародеем и, судя по всему, может подозреваться в создании существ. — Почему вы подозреваете его? — в замешательстве спросил Изуку. — Ой, я уже вышел за лимит вопросов. — Ну мы же не в сказке, — усмехнулся шаман, — да и знал я, что тремя от тебя не отделаюсь. Изуку замялся, но спросил: — Так почему вы подозреваете этого чародея? Разве мало властных правителей? — Послушай сам себя! Чародей, правитель, военное положение… не сложная логическая цепочка, верно? И чтобы тебе было ещё легче понять: на нем проклятие. — Изуку закрыл рот рукой. Айзава продолжил: — Самое настоящее, о котором ты читал в «заговорах и наговорах». В народе его имя не произносят, будто он такое же «существо». Про него говорят Проклятый Принц. Изуку ещё долго задумчиво молчал, сидя рядом с шаманом. Тот, не обращая внимания на мальчишку, постучал ладонью по матрацу, призывая козу и, уложив тёплую животину рядом с собой, накрылся одеялом и уснул.