Письма и их последствия

      В дверях, с прямой осанкой и гордо поднятым подбородком, вся такая властная и собранная, стояла Реджина. Молодая Реджина образца тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Ее Реджина.       — И в моем доме нет склада рождественских украшений, чтобы обеспечить каждого пациента достойным антуражем, — продолжала, между тем, Миллс, по-прежнему обращаясь к сыну и не замечая белой как полотно Эммы, ее распахнутых глаз с выражением полнейшего шока, и судорожно вцепившихся в простынь пальцев.       — Мадам мэр, — между тем, поприветствовал женщину врач. — Какой приятный сюрприз.       — Сюрприз, доктор Вейл, — тут же ответила Реджина, отворачиваясь от Генри и впиваясь острым как бритва взглядом в мужчину, — состоит в том, что мне, отчего-то, не сообщили об изменениях в состоянии пациентки Джейн Доу. Сюрприз, — добавила она с нажимом, не дав тому времени оправдаться, — это то, как я прихожу в больницу, где надеюсь найти своего сына, который, между прочим, уже час как должен быть дома, — она метнула быстрый взгляд в сторону Генри, которому хватило совести принять виноватый вид, — а нахожу здесь целую толпу людей, собравшуюся в палате по поводу, о котором, похоже, уже весь город в курсе, за исключением, конечно, мэра.       Она закончила свою пламенную речь, вздернув подбородок еще выше.       Повисла короткая пауза, после которой заговорили все разом:       — Прости, мам, я пришел за книгой, — заныл Генри.       — Мадам мэр, это я виновата, потеряла счет времени, — Мэри Маргарет.       — Пациентку зовут мисс Эмма Свон... — одновременно с ними начал врач, сверяясь с записями в блокноте.       — Здрасти, — промямлила вышеупомянутая пациентка, пошевелив здоровой рукой, и робко улыбнулась. Реджина дернулась было в ее сторону, но тут же отвела взгляд, будто по какой-то причине не решаясь посмотреть на девушку.       — ... и она пришла в себя буквально полчаса назад, у меня попросту не было времени...       — Ах, оставьте эти пустые отговорки, доктор, — пренебрежительно перебила Вейла Реджина. — Полчаса — вполне достаточный срок, чтобы поднять трубку и оповестить мэра о столь важных новостях.       — Не думал, что неидентифицированные коматозные пациенты имеют такое большое значение для города, — еле слышно пробормотал врач.       Но у Реджины, по-видимому, был прекрасный слух, поскольку она вздернула бровь и сделала шаг в сторону доктора:       — Вы что-то сказали?       — Нет, ничего...       — Да будет вам известно, доктор Вейл, — Миллс шагнула еще ближе, и Эмма увидела, как на лбу мужчины моментально выступили капельки пота, — что в обязанности мэра, помимо прочего, входит забота обо всех гражданах, находящихся в городе под его юрисдикцией. А так как Джейн... мисс Свон попала в аварию на территории Сторибрука, и здесь же проходила лечение, то — да — это важно, и о подобном стоит сообщать немедленно. Все понятно?       Врач кивнул:       — Да, мэм. Мадам мэр.       — Прекрасно. Как у нее дела?       — Об этом судить пока рано. Завтра проведем несколько тестов, и...       — Сегодня.       — Что, простите? — не понял врач.       — Сделайте все необходимые тесты сегодня, — повторила Реджина. — Какие-то проблемы с этим?       — Ну, — замялся Вейл, — у нас только один аппарат МРТ, и тот на ладан дышит, и на сегодня он зарезервирован за другими пациентами больницы... есть же порядок... список...       — Что ж, впишите в ваш список мисс Свон, — распорядилась мэр. — Всего лишь еще одно имя. Думаю, это не так уж сложно для человека с высшим медицинским образованием, не так ли?       — Нет. То есть да. То есть... Последнее обследование записано на шесть, а это уже конец рабочего дня...       — Доктор Вейл, — перебила его Реджина, и во взгляде ее была жесткость. — Вы же не хотите сказать, что человек, давший клятву Гиппократа, пренебрежет своими прямыми обязанностями, и, вместо того, чтобы тщательно обследовать только что вышедшую из комы пациентку, воспользуется тем, что официально его рабочий день закончен, и преспокойненько отправится домой?       Несчастный Вейл, слушавший эту речь, то краснел, то бледнел, а под конец совсем сник и только промямлил:       — Нет, мэм. Конечно... все тесты будут готовы сегодня.       — Замечательно. Вы свободны, — заявила Реджина и махнула рукой так, словно была здесь главной.       Вейл кивнул еще раз и быстро вышел из палаты. Мэри Маргарет, коротко попрощавшись, выскочила следом. Похоже, оба были счастливы иметь возможность убежать подальше, сверкая пятками.       — Э-ээ, мне нужно в туалет, — сообщил Генри и тоже скрылся, не дав матери хоть как-то среагировать.       Они остались вдвоем. Ну, не считая парня в отключке — Дэвида Нолана, как уже поняла Эмма.       Свон во все глаза продолжала рассматривать Реджину: короткие шелковистые волосы, строгий темно-синий костюм, черная блузка, маленький шрам над верхней губой. Она смотрела и не знала, что делать — плакать? смеяться? — и что сказать — кроме невнятного: «Здрасти» она не проронила ни слова, и ее мозг, совершенно убитый последними событиями, никак не мог сформулировать хоть какую-то связную мысль.       Реджина, впрочем, вела себя не многим лучше. За все время со своего появления она так и не посмотрела на Эмму, — сначала Миллс спасалась тем, что в комнате были другие люди, теперь же ее взгляд нервно блуждал по палате, не задерживаясь ни на чем конкретном, а руки оглаживали пиджак и юбку, расправляя несуществующие складки.       — Ну, кхм, — наконец, откашлялась она и, взяв себя в руки, все-таки посмотрела на Эмму, — с возвращением, мисс Свон. От имени Сторибрука и его жителей я, хм, приветствую вас в городе. Жаль, что ваше знакомство с ним началось с такой трагической ноты.       — Это ничего, — ответила девушка. — Я рада быть здесь. Пусть даже в качестве «неидентифицированного коматозного пациента», — и она улыбнулась, надеясь, что ее шутка смягчит повисшее в палате напряжение.       Но лицо Реджины потемнело, она нахмурилась и опустила взгляд, сцепляя руки в замок и прижимая их к животу:       — Доктор Вейл повел себя совершенно неподобающе. Непрофессионально. Он не имел права так о вас говорить. Он получит выговор, не сомневайтесь. Подобное поведение неприемлемо, и я...       — Реджина, — мягко перебила ее Свон, и женщина вскинула голову, оторвавшись от лицезрения носков собственных сапог. — Все в порядке, правда. Не надо никого наказывать, я же просто пошутила.       Какое-то время Миллс смотрела прямо на девушку изучающим, долгим взглядом, будто пыталась разгадать какую-то головоломку, но потом все-таки отвернулась.       — Позвольте мне самой решать, кто достоит наказания, а кто нет, мисс Свон.       — Эмма, — поправила ее собеседница, и, когда Реджина вопросительно изогнула бровь, добавила: — Это мое имя. Ты можешь звать меня Эммой. Не обязательно все время мисс-свонькать.       Реджина почувствовала себя совсем неловко. Эта странная девушка, которую она обнаружила, почти бездыханную, в лесу, в покореженной машине, придавленной поваленным ураганом деревом, и которую потом тащила буквально на своих плечах к припаркованному у дороги Мерседесу. Девушка, которую она, наплевав на все правила дорожного движения, везла через весь город в больницу, на полной скорости, невзирая на свирепый дождь, заливавший лобовое стекло. А затем умоляла — она, Реджина Миллс, умоляла — доктора Вейла спасти жизнь незнакомке, потому как, отчего-то, по совсем непонятным ей причинам, это вдруг стало так важно, так невероятно важно, чтобы та осталась жива.       И теперь эта девушка лежит перед ней на больничной койке, улыбается ей как-то по-особенному, не так, как обычно это делают другие, — заискивающе, льстиво, вынужденно-официально, — а робко, застенчиво, и во взгляде ее столько невысказанной нежности, что у Реджины перехватывает дух.       — Я... — начала она, но, по счастью, не успела ничего сказать — ее спас Генри, вернувшийся из туалета.       Влетев в палату, он остановился, почувствовав что-то необычное в воздухе, какое-то напряжение, повисшее между двумя женщинами, и с подозрением уставился на мать.       — Что случилось? — спросил он, хмуря брови, и в этот момент ужасно напоминая саму Реджину. — Что ты сделала?       Эмма поморщилась от требовательного и обвиняющего тона мальчика, и перевела взгляд на Миллс, ожидая увидеть раздражение и услышать, как та отчитывает сына за неподобающее поведение.       Но Реджина вовсе не выглядела разозленной, — напротив, черты лица ее смягчились, и вся она как-то сникла, а потом повернулась к Генри и болезненно улыбнулась:       — Ничего, милый. Мы и мисс Свон просто... познакомились.       — Эмма, — нахмурилась та, которую начал доставать весь этот официоз. — Ты познакомилась с Эммой.       Реджина закатила глаза:       — Хорошо, как скажешь, Эмма.       Свон просияла, а Генри с удивлением взглянул на мать. Она что, только что, в буквальном смысле, с кем-то согласилась?       — А теперь расскажете мне о том, что я пропустила? — попросила Эмма, укладываясь обратно и неловко ворочаясь, пытаясь поправить съехавшее на бок одеяло, что было непросто, учитывая, что в ее распоряжении была только левая рука. — Начиная... ну, с самого начала, пожалуй.       Ей действительно хотелось знать, что, черт возьми, произошло. Как она оказалась в больнице? Генри сказал что-то об урагане, и что ее обнаружила Реджина, а потом эта дикая информация про два месяца в коме...       Эмма не знала, что и думать. Было ли все произошедшее лишь игрой ее воспаленного сознания? Может быть, она все придумала: и про книгу, и про письма, и про проклятье...?       — Лучше отложим этот разговор на другой раз, — сказала Реджина, наблюдая за мучениями девушки. — Прямо сейчас вам явно нужен отдых, — вы же даже улечься нормально не можете.       И с этими словами она в пару шагов преодолела разделявшее их расстояние, склонилась над Эммой, одной рукой придерживая ее шею, другой приподнимая и взбивая подушку.       На мгновение декольте Реджины оказалось прямо перед ее носом, и Свон с шумом втянула воздух, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Ладонь, нежно, но уверенно удерживающая ее шею, была удивительно мягкой и прохладной. От такой внезапной близости во рту у Эммы пересохло, сердце ухнуло куда-то вниз, а дыхание перехватило.       Тем временем Реджина, которая, казалось, совершенно не замечала реакции девушки на свои действия, подхватила одеяло, укрыла Свон до самого подбородка и хорошенько подоткнула с обеих сторон. Все это она проделала так быстро, естественно и с такой грациозной уверенностью, словно всю жизнь только тем и занималась, что укладывала Эмму спать и заботилась о ней.       Не успела Свон хорошенько обдумать эту мысль, как ее взгляд переместился на Генри, с любопытством наблюдающего за взаимодействием матери и Эммы.       Точно, — Свон мысленно хлопнула себя по лбу, — она же мама.       Вот почему для нее было так естественно взбить подушку, поправить и подоткнуть одеяло...       — Ну вот, — Реджина осмотрела результат своих трудов и удовлетворенно кивнула: — А теперь — спите, мисс Свон. Вечером вас обследуют, а мы продолжим наш разговор завтра.       — Эмма, — слабо возразила девушка, чувствуя, что на нее и впрямь навалилась нечеловеческая усталость, но потом еще одна мысль пришла ей в голову, и она добавила, приоткрывая один глаз и удивленно смотря на Реджину: — Погоди, ты сказала, завтра? Но завтра же Сочельник. Разве у тебя нет... ну, не знаю, более важных дел?       — Конечно, у меня есть дела, не глупите, мисс Свон, — тон Миллс до ужаса напоминал учительский, но у Эммы не было сил, чтобы как-то это комментировать, равно как и на то, чтобы снова поправить женщину, в который раз проигнорировавшую ее имя. — Но это не значит, что у меня не найдется время на вас.       — М-м, — Свон довольно улыбнулась, снова закрывая глаза. — Звучит замечательно.       — В таком случае, до завтра, мисс... Эмма.       — До завтра, — сонно пробормотала она.       — Но, мама, разве ты не хочешь почитать Эмме? — вдруг спросил Генри, хватая мать за рукав пиджака, когда она уже собиралась уходить.       — Я не... не думаю, что это хорошая идея, милый.       — Но почему? Ты же читала ей каждый вечер, пока она была в коме. А теперь даже лучше, теперь-то Эмма точно сможет тебя услышать!       — Так! Стоп, что? — от неожиданности сон как рукой сняло, и девушка распахнула глаза. — Ты мне читала?       — Генри, — укоризненно сказала Реджина, нервно теребя пуговицу на пиджаке. Ей хотелось провалиться под землю от стыда. Нет, никак она не думала, что будет вот так предательски сдана собственным сыном!       Эмма делала ситуацию еще хуже, глядя на нее с каким-то преувеличенным, почти детским восторгом; улыбка чеширского кота расползалась по ее лицу.       — А что я такого сказал? — тут же занял оборонительную позицию мальчик. — Ты же правда читала!       — Это было... в лечебных целях, — нашлась Реджина. — Доктор Вейл сказал, что разговоры с пациентами в коме... помогают.       — Ну и прекрасно, — кивнул Генри, — а теперь почитай в развлекательных целях, — и он торжественно вручил матери книгу Сказок. Пожалуйста?       — Не думаю, что мисс Свон это нужно, — вяло отбивалась Миллс, понимая, что эта битва ею уже проиграна. — Давай просто дадим ей отдохнуть.       — Эмма! — Генри повернулся к таращившейся на них девушке. — Ты хочешь, чтобы мама тебе почитала?       — Больше всего на свете, — заявила несносная Свон. — Ты же не откажешь в просьбе умирающей, правда, Реджина?       — Вы не умираете, — раздраженно огрызнулась мэр.       — Но могла бы. Представь: возвращаешься ты завтра в больницу, а моя кровать пуста, доктор Вейл льет горькие слезы, и такой: «Ах, какое несчастье, она была молода и красива, такая потеря, такая потеря»...       Реджина закатила глаза:       — Бросьте паясничать, мисс Свон! Это не смешно.       — Ладно-ладно, прости, — Эмма приняла виноватый вид, но тут же лукаво улыбнулась: — Ну так что, почитаешь мне? Пожалуйста? — и приподнялась на кровати.       Одеяло, заботливо подоткнутое Реджиной, тут же сползло в сторону, и та укоризненно покачала головой, глядя на это безобразие.       — Вы как ребенок, честное слово. Ладно, если это — единственное, что заставит вас лежать смирно и не болтать, я, так и быть, прочту вам пару страниц, — реплика задумывалась язвительной и жесткой, но тон ее голоса был почти ласковым.       Эмма, явно заметившая это, понимающе улыбнулась:       — Договорились, мадам мэр.       И Реджина, чувствуя себя совершенно сбитой с толку всем происходящим, снова поправила одеяло, а затем устроилась в темно-зеленом кожаном кресле у ее кровати, как делала это все последние два месяца. Генри забрался ей на колени, а на своих устроил книгу. Миллс открыла ее посередине, вздохнула и принялась читать с того места, где остановилась в последний раз:       — Но Злая Королева, разгневанная тем, что ее план по устранению Белоснежки не сработал, задумала раз и навсегда отомстить падчерице и всему королевству, наложив на него Темное Проклятье...       Глубокий, нежный голос Реджины успокаивал, и Эмма почувствовала, как веки снова тяжелеют. Она смотрела на женщину у своей кровати, на маленького мальчика, примостившегося у нее на коленях, и думала о том, что прямо сейчас ей совершенно безразлично, было ли все произошедшее лишь красочным сном, рожденным ее подсознанием, пока сама она лежала в коме, или же это было по-настоящему.       Сейчас, когда Реджина была так близко, все это не имело значения. Важным было лишь то, что происходило здесь и сейчас.       А здесь и сейчас она была счастлива.