Пробуждение Прекрасного Принца и основное хобби Королевы
30 ноября 2018 г., 13:16
После разговора с Голдом Эмма была вне себя. Вот же хитрый старый бес! Он ушел, прихрамывая, около получаса тому назад, а она все никак не могла осмыслить услышанное.
Провернуть такое! Рисковать всем, поставить на кон буквально все, что было можно... Нет, теперь-то она знала, что этот извращенный план сработал, и не могла не признать, что Голд хорош — умен, изворотлив, проницателен... Вон, какую авантюру замутил!
И все же... Все же это было чертовски рискованно.
***
— Вынужден признаться, мисс Свон, — сказал Голд, постукивая пальцем по подбородку после того, как Эмма подробно ответила на его вопросы, — я вам соврал. — В каком смысле — соврал? — напряглась девушка. — Соврал о чем? — О пророчестве, — тяжело вздохнул ростовщик. — Полагаю, сейчас я могу говорить об этом прямо. — Стоп. Что? О каком... о пророчестве... Спасителя? Голд кивнул: — Да. Но, прежде чем бросаться на меня и пытаться задушить одной левой, — быстро добавил он, заметив вспыхнувший во взгляде девушки нехороший огонек, — выслушайте... Думаю, я знаю, почему это сделал. У меня был план. И он рассказал Свон, как долгие годы после отъезда Коры из Сторибрука изучал всю литературу о магии, к которой только имел доступ. Он прошерстил всю городскую библиотеку, обратился к книгам, которые были в его собственной лавке, и выяснил, как работают проклятья и, самое главное, — их антиподы. Стало очевидно, что счастье, о котором говорила Кора, счастье, что подарить Реджине могла лишь Спасительница, было ничем иным, как Истинной Любовью. Только ее мощь, ее светлая магия была способна разрушить нечто настолько темное и злое, как проклятье, что создала Кора. Загвоздка была лишь в том, что годы, разделявшие Королеву и Спасителя, сводили к нулю все шансы на то, что между ними могла бы зародиться Истинная Любовь. — Вы говорите, что Реджина была уже мертва, — погибла в аварии в день вашего двадцативосьмилетия, — и сделала она это целенаправленно, зная, что ее ждет неминуемое наказание за попытку пересечь черту. Поступила она так, ибо знала, что в ином случае вы приедете, снимете проклятье и... умрете. А теперь ответьте-ка мне, от кого она узнала про вашу скорую гибель? От вас ли? — Нет, — покачала Эмма головой. — Я и словом не обмолвилась... Вы ей рассказали. — Ну, что ж, — помрачнел Голд. — Сомнений больше нет. Я нарочно выдумал пророчество о вашей гибели, мисс Свон. И эту байку я поведал вам и своей дочери, прекрасно зная, или догадываясь, чем все обернется. — Но... Зачем, ради Бога? — Для того, мисс Свон, чтобы все мы в итоге оказались здесь. Голд знал, что проклятье может разрушить лишь Истинная любовь, и во всех книгах, что он изучил, во всех источниках, куда он обращался, символом этой светлой магии любви был поцелуй. — Пожалуй, я не верил, что ваша встреча — молодого Спасителя и Реджины, которой к тому времени было бы больше семидесяти — могла бы окончиться поцелуем. И тогда я пошел иным путем. Не может быть, чтобы существовал только один способ доказать наличие любви, решил Голд. И, перерыв еще тонну литературы, нашел то, в чем всегда был большим специалистом — нашел лазейку. — Когда любишь кого-то, то готов ради этого человека на все. И, если объекту твоей любви грозит смерть, ты пойдешь на любую жертву, чтобы спасти его. Ты сделаешь что угодно. Даже отдашь свою собственную жизнь. — И мы это сделали, — прошептала Эмма, до которой, наконец, стало доходить, к чему вел ростовщик. — Это именно то, что вы сделали, — подтвердил он. — Вы обе. Вы, мисс Свон, утаили от Реджины ту часть истории, где говорилось о смерти Спасителя, прекрасно зная, что, в противном случае, она воспрепятствует падению проклятья. Вы были готовы отдать свою жизнь ради нее, как и она, в свою очередь, пошла на верную смерть, чтобы защитить вас. И, полагаю, жертвы, которые вы обе принесли, доказали магии вашу любовь и сделали возможным то, что даже самые могущественные волшебники считают невозможным. Игры со временем. Путешествия сквозь годы и десятилетия. Поздравляю, мисс Свон, вы — первая, кому это удалось. По крайней мере, ранее подобное ни разу не было задокументировано. — Так я... я сейчас здесь, потому что...? — Вы — в тысяча девятьсот восемьдесят третьем, Эмма. И вы здесь, чтобы сделать счастливой мою дочь и разрушить Темное Проклятье. — И вы думаете, это... сработает? — Советую посмотреть по сторонам, мой доблестный Спаситель, — ухмыльнулся Голд. — И вы увидите, что чары уже падают, — и, оперевшись о трость, он поднялся на ноги и, прихрамывая, вышел из палаты. А Эмма, послушно выполнившая указание, огляделась, и увидела, что на соседней койке Дэвид Нолан распахнул глаза.***
Около половины двенадцатого Эмма снова была счастлива наблюдать Мэри Маргарет, танцующую уже привычный Свон танец за стеклянной дверью. — Мэр Миллс тут? — пискнула она, когда наконец-то решилась просунуть внутрь голову. — Еще нет, — откликнулась Эмма. — А мистер... мистер Голд? — по большим, круглым глазам учительницы, в которых читался на этот раз просто неприкрытый ужас, Свон поняла, что хромоножка-ростовщик нагоняет страху похлеще своей дочери. — Уже нет, — успокоила Эмма девушку. — Уф, отлично, — Мэри Маргарет все-таки вошла в палату и уставилась на пустую кровать, где долгие месяцы до этого момента лежал незнакомый ей мужчина, каким-то странным образом ставший чуть ли не единственным в мире близким Бланшар человеком. — Так значит, это правда, — выдохнула она. Эмма улыбнулась: — Ага. Рождественское чудо и все такое. — И где...? — Увезли на томографию и прочее веселье, — беспечно ответила Свон. — Минут двадцать назад, так что вы с ним разминулись. Советую посидеть и подождать, если, конечно, у тебя есть в запасе пара часов. — О. Ладно. Хорошо, — Мэри Маргарет на автомате подошла к креслу и уселась в него. — Ты и правда будешь ждать? — удивилась Эмма. — Нечем заняться в Сочельник? Бланшар покраснела: — Я... ну, если честно, нечем, да. И потом, он же... очнулся. — Очнулся, — весело согласилась Свон. — Волнуешься? — Немного. Очень. Никогда в своей жизни так не волновалась, — призналась учительница и закусила губу. — Скажи, — обратилась она к девушке после короткой паузы, — а какой он? — У меня не то, чтобы было много времени его рассмотреть, — улыбнулась Эмма. — Но, как мне показалось, Дэвид — хороший парень. — Дэвид? — вскинулась Мэри Маргарет. — Вы выяснили его имя? — Эээ... Да что ж ты за идиотка такая, Свон! — Нет, я... Нет. Ох, — Эмма вдохнула побольше воздуха и выпалила: — Думаю, я его узнала. Мы, вроде как, встречались однажды, не помню где, но, по-моему, это он. Его зовут Дэвид Нолан, и он, эээ... женат, — ну, вот и сказала. Видит Бог, Эмма не планировала вот так вмешиваться, но... Кто сказал, что она сделала все только хуже? Может, это — именно то, что всем этим троим, включая жену Нолана, необходимо? Немного правды до того, как станет слишком поздно и слишком больно. Что, если Дэвиду будет куда проще порвать с Кэтрин, подать на развод, когда причиной для расставания станет не неожиданная влюбленность в учительницу младших классов, а попросту тот факт, что чувства между четой Нолан давно исчезли? Не из-за этого ли он хотел уехать из Сторибрука? Да был остановлен проклятьем... И если он вспомнит обо всем до того, как воспылает любовью к Мэри Маргарет, то, возможно, у всей этой несчастной троицы появится шанс. Дэвид не будет чувствовать себя изменщиком и предателем. Кэтрин не станет обманутой женой. Мэри Маргарет не примерит на себя роль разлучницы. Да, — подумала Эмма, глядя на опешившее лицо учительницы. — Сейчас ей кажется, что мир рухнул. Но, в конце концов, все наладится.***
После неожиданных новостей Мэри Маргарет передумала и ушла из больницы задолго до возвращения Нолана. Какое-то время Эмма мучилась от угрызений совести, но интуиция подсказывала, что она все сделала правильно. Поэтому, едва в палату привезли Дэвида, она сообщила ему его настоящее имя, и медсестры во главе с доктором Вейлом начали искать в желтых страницах Сторибрука телефонный номер и адрес миссис Нолан. Та прибежала через полчаса, вся растрепанная, с поплывшим макияжем, и кинулась обнимать давно потерянного супруга, который таращился на нее так, будто видел первый раз в жизни. Доктор Вейл, проявив неожиданную тактичность, задернул штору на ширме, что разделяла кровати Свон и Дэвида. — Чудеса, да и только, — сказал он, потирая взмокший лоб. — Два пробуждения за два дня — свихнуться можно. Он ушел, а потом медсестры привезли обед, и Эмма с аппетитом набросилась на еле теплый тыквенный суп и сэндвич с индейкой. Она уже успела приноровиться есть только левой рукой, но все же иногда так и не доносила полную ложку до рта. От увлеченного поглощения пищи девушку оторвал знакомый голос с хрипотцой: — Вижу, вы идете на поправку, мисс Свон, — появившаяся на пороге Реджина многозначительно изогнула бровь. — Аппетит у вас определенно не пострадал. — Атти менн-й — пробубнила Эмма, которая как раз отхватила приличный кусок сэндвича. — Вас родители не учили, что говорить с набитым ртом — плохой тон? — поинтересовалась Реджина, подходя ближе, и тут Свон заметила у нее в руках пластиковый контейнер. — Аппетит отменный, — повторила она, наконец, прожевав все то, что было у нее во рту, и с усилием это проглотив. — И мы, кажется, договорились, что я — Эмма? Мэр закатила глаза, но Свон видела, что она это специально, и только улыбнулась в ответ. — Ладно, Эмма, где же ваши манеры? — продолжала поддразнивать ее женщина. — Когда я ем, я глух и нем? Этикет и тому подобные вещи? — Прости, — сказала Свон, ненавидя то, что сейчас испортит Реджине настроение, но тема была затронута, и лучше уж расставить все точки над ё прямо сейчас, чтобы впредь избегать неловкости, — с манерами у меня не очень, и, отвечая на твой вопрос, нет, родители не научили. Так как учить было некому. Я сирота. Миллс переменилась в лице: — О, мисс Свон, я не знала... — Да ничего, — перебила ее девушка и тут же добавила, меняя тему: — А что это такое? — она кивнула на контейнер в руках мэра. — Пожалуйста, скажи, что какая-нибудь вкусняшка! Я, конечно, всеядная, но эта пресная больничная еда меня убивает. Это не суп, а водичка какая-то, в сэндвиче даже соуса нет, и только малипусечный кусочек индейки, а остальное — салат... Тьфу, есть невозможно, — и она скривилась. — Неужели? — усмехнулась Реджина, возвращаясь к своей обычной манере общения и снова вздергивая бровь. — А мне казалось, вы вполне довольны местной кухней, — по крайней мере, это вы поедали тот ужасный сэндвич со страстью и изяществом, присущими пещерному человеку. — Да Бог ты мой, Реджина, — Эмма в нетерпении отодвинула поднос с остатками обеда и потянулась здоровой рукой к контейнеру. — Просто отдай уже то, что принесла! — А кто сказал, что это вам? — захлопала глазами Миллс. — Я, может быть, хотела угостить... — Доктора Вейла? — Мистера Нолана, — очаровательно улыбнулась женщина, переходя на шепот, чтобы их не услышали за ширмой. — В конце концов, он столько натерпелся... — Кстати, о Нолане, — так же шепотом заметила Эмма. — Что-то я не видела, чтобы ты возмущалась из-за него, укрывала его одеялом и гоняла врачей, требуя немедленно сделать все тесты. Или ты не обо всех «неидентифицированных коматозных пациентах» так заботишься? А только об одной очень особенной пациентке? — и она самодовольно улыбнулась, поиграв бровями. — Не зазнавайтесь, мисс Свон, — фыркнула Реджина. — Эмма. Мэр не успела ответить очередной колкостью, потому как в палату влетел Генри с книгой Сказок в руках, и Реджина обратила все внимание к сыну: — Милый, что мы говорили о том, как вести себя в общественных местах? Мальчик потупился: — Не бегать, громко не разговаривать, вести себя как подобает цивилизованному человеку в приличном обществе. — А что конкретно насчет больниц? — В больницах это правило действует еще строже, так как пациентам нужны тишина и покой. — Верно. И...? — она выжидающе посмотрела на сына. — Точно. Да. Прости, я больше не буду бегать. Реджина удовлетворенно кивнула, а Эмма, не удержавшись, усмехнулась: — Так это твое основное хобби — учить людей манерам? Ну, я имею в виду, в свободное время, когда ты не опекаешь меня, вешая на стены шторы, меняя лампочки, угощая вкусняшками и развлекая разговорами? Эмма предполагала эту реплику в качестве легкого поддразнивания — шутки безо всякого злого умысла, но Миллс неожиданно вспыхнула, а в глазах у нее на мгновение появилась уязвимость. Тем не менее она гордо вздернула подбородок: — Если мое общество претит вам, мисс Свон, вы могли бы просто об этом сказать. Я не собираюсь навязываться. Просто выразила немного поддержки от имени города. Я, все-таки, мэр, и моя обязанность — убедиться, что горожане и гости Сторибрука чувствуют здесь себя в безопасности. А теперь позвольте откланяться, моя миссия завершена, всего вам хорошего, — и она развернулась на каблуках, явно собираясь сбежать из палаты как можно быстрее. — Реджина! — Эмма резко дернулась вперед, хватая ее за подол пиджака. — Подожди, пожалуйста. — Мам! — укоризненно сказал Генри. Миллс обернулась и выразительно посмотрела на них, в этот самый момент по какой-то неведомой причине удивительно похожих друг на друга. На их лицах застыло практически идентичное просящее выражение, за исключением того, что в глазах сына так же читалось легкое разочарование, а в глазах Эммы — вина. — Что? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе было достаточно раздражения. — Не уходи, пожалуйста. Я совсем не то имела в виду, — тихо сказала девушка. — Просто глупо пошутила. Со мной такое бывает. — Я заметила, — Реджина посмотрела на руку Эммы, все еще сжимающую ее пиджак. — Можете отпустить, мисс Свон, я не собираюсь сбегать. — А выглядело именно так, — возразила та, но пальцы все-таки разжала. — Мам, ты рассказала Эмме? — Генри, решивший, что кризис позади, переключился на более интересную тему. — Еще нет, милый. Как-то случая не представилось. — Рассказала о чем? — спросила Свон с любопытством. — Ну... я... — замешкалась Реджина, не зная, как сформулировать мысль. — Ты будешь праздновать Рождество с нами! — выпалил мальчик. — Генри! — Миллс укоризненно посмотрела на сына. — Только в том случае, если вы не против, мисс Свон, — добавила она, на этот раз обращаясь к Эмме, но в лицо ей не смотрела, вместо этого делая вид, что чересчур увлечена стеной позади девушки. — Реджина, я... — Вы ни в коем случае не обязаны принимать наше приглашение, — продолжала тараторить мэр, — просто, я подумала, на Рождество в больнице невесело, а у нас с Генри большой дом, есть комната для гостей, и я все равно всегда готовлю слишком много, так что приходится выбрасывать половину от праздничного ужина... — Реджина... — ... И я уже переговорила с доктором Вейлом, он объяснил мне, что вам все еще требуется уход, и дал конкретные инструкции и список медикаментов, и я, конечно, не имею такой же квалификации и опыта, как здешние медсестры, но обещаю, что позабочусь о вас надлежащим образом, если, конечно, вы согласитесь, — она перевела дух. — Но вы не обязаны. — Закончила? — поинтересовалась Эмма, когда женщина, наконец, замолчала. — Реджина, я все это время пыталась сказать: конечно, я согласна. И очень благодарна за приглашение. Сочту за честь встретить Рождество вместе с тобой и Генри. — О, — только и сказала Миллс, и наконец-то посмотрела на Эмму. — Ладно. Сейчас мне надо возвращаться в особняк, праздничный ужин сам не приготовится, ну а вас пока ожидает несколько запланированных медицинских процедур. Доктор Вейл обещал к вечеру подготовить бумаги о вашей выписке. Только на время Рождества, конечно, — быстро добавила она. — Потом вернетесь в больницу. Я же не собираюсь вас похищать и делать своей заложницей до полного выздоровления, — и Реджина нервно улыбнулась. — А я бы не возражала, — дерзко заявила Свон и посмотрела на нее так, что внутри у мэра что-то перевернулось, а к щекам прилила кровь. Она быстро отвернулась, не желая, чтобы несносная девушка поняла, какой эффект произвели ее слова: — Ну, тогда, эээ... Я пойду. Генри, ты можешь остаться с мисс Свон, — обратилась она к сыну. — На пару часов, а потом беги домой, поможешь мне накрыть на стол. Ну а после мы вместе приедем и заберем вас, — сказала она уже Эмме, по-прежнему не оборачиваясь. — А ты ничего не забыла? — хитро спросила Свон, и Реджина нахмурилась. — Что вы имеете в виду? — Ну-у-у, — протянула девушка. — Посмотри на меня. Заинтригованная, Миллс обернулась, и Эмма, улыбаясь, кивнула на контейнер в ее руках. Мэр закатила глаза: — Точно. Разве могу я оставить вас здесь умирать с голоду, — она протянула Свон угощение. — До вечера, мисс Свон. Генри, жду тебя через два часа, — и, цокая каблуками, Реджина вышла из палаты. Уже пересекая коридор, она услышала счастливое: «Печеньки!» и широко улыбнулась.
