Чистый. Солодовый. Виски.

      Чонгука приносят под утро.       Ну как под утро?       После утра.       Сильно после.       К вечеру.       На вопросы о том, где он был все это время после концерта, малой отвечать отказывается по причине неспособности воспроизводить членораздельные звуки сильно слипшимся артикуляционным аппаратом.       Попытки размочить челюсти водичкой им встречены бурным возмущением и внезапным засыпанием. Короче, ничего от пьяного в звездюлятину макнэ добиться так и не удается.       Остается найти остальных.       Четверых.       Потому что Юнги, Сокджина, Хосока и Чимина последние примерно сутки Намджун с Тэхёном тоже не видели.       Чимина находит Тэхён.       А Тэхёна, нашедшего Чимина, находит Намджун.       Тэхён пишет завещание.       Которое диктует ему Чимин, которого даже человеком трудно назвать — настолько он дупель.       А завещание, потому что смерть, по его собственным, Чимина, пьяным заверениям, близка как никогда. — Под кроватью пачка печенья… у меня… — испускает он последние струйки голоса в подушку, — …себе забери. НЗ это. Не трать просто так… Хотя, кому я это говорю? Сожрешь ведь. — Ты забыл пароль от телефона сказать, — подсказывает Тэ и обгрызает кончик карандаша. — Чтобы палево удалить… — Нет, — отворачивается к стене в последнем порыве жизненных сил Чимин. — Пароль от айфона умрет вместе со мной.       Потом немного задумывается, даже засыпает на секунду, но спохватывается и добавляет: — Еще с Хосоком умрет. Хосок знает пароль.       Намджун любуется этой картиной с порога номера Чимина и мысленно прокручивает последние пять лет в попытке вспомнить, как же он так тупанул, когда согласился взять на себя ответственность за это сборище пьяниц и распиздяев. И возможно ли, хотя бы теоретически! (ведь известно же, что то, что возможно теоретически, рано или поздно станет возможно практически) отмотать Вселенную назад в тот гребанный день, когда у Намджуна был шанс (был же ж ведь, блять, шанс!) ответить «Да ну нахуй, возитесь сами с этим детсадом!» и съебаться в закат.       Где-то в тускло освещенном конце отельного коридора раздается сначала шорох, потом грохот, потом довольное бульканье, и Тэ с Намджуном на слух одновременно фиксируют явление Сокджина народу.       Судя по вибрации двери, что-то очень большое и тяжеленькое, предположительно, сокджинье тело, ритмично бьется то о левую, то о правую стену. А судя по тем звукам, которые при этом доносятся, Сокджин воспринимает это избиение стен как аттракцион. — Дело худо, — констатирует Намджун, когда счастливый до взъерошенности Джин укладывается с разбегу «щучкой» в кровать рядом с Чимином (немного более «на Чимина», чем хотелось бы Чимину). — Они явно были за пределами отеля. Хотя я лично просил Юнги проследить, чтобы эти рожи на улицах Чикаго не светили пьяным дружелюбием. — Да, Сокджин-хён явно был на пляже, — кивает Тэ, указывая на угваздыканные по самые колени в мелкий речной песок брюки старшего хёна. — А Чимини, кажется, скитался по окрестным лесам, — выковыривая из шевелюры Чимина немного ошарашенных гусениц, вздыхает Намджун. — В крайнем случае, обшаривал кусты в парке через дорогу, что тоже вариант так себе. — Где был Чонгук, я даже боюсь предполагать, — оборачивается на входную дверь Тэхён. — И уточнять не пойду — там через перегар надо путь топором прорубать. — Мне еще на концерте показалось странным, как себя вели эти два брата-акселерата на сцене, — трет пальцами подбородок лидер. — Как-то слишком много дури рвалось наружу… и еще эти шоу с обнаженкой. Вот я прям чувствовал, что они какой-то спиртоносной дряни хапнули перед выходом!       Тэ растерянно оглядывает комнату: — А соупы тогда где?       Тем временем со стороны стойки администратора начинают доноситься странные повизгивания.       Намджун кидает на Тэ быстрый взгляд и кидается туда.       Картина ему открывается просто удручающая. Красивая девушка-администратор в своей красивой униформе стоит, красиво вжавшись в стойку, и красиво таращит глаза. А рядом с ней, в очень-очень непосредственной близости подпрыгивает на одной ножке Хосок и голосит на весь коридор, вопросительно склоняя голову то в одну, то в другую сторону: — Ду ю шпик иныгылишы? А? Ду ю? А?       Девушка кивает-кивает, спрашивает, чем она может помочь, но Хосок не унимается: он должен добиться от нее развернутого ответа на поставленный вопрос, как его учил Намджун. Девушка развернутого ответа не дает, а только кивает, и вот это-то ее и подводит. — Хоби, ну что ты привязался к девушке, — миролюбиво начинает Намджун, пытаясь оттащить Хосока от несчастной. — Ну конечно же она говорит по-английски, она же американка.       Хосок поднимает на Намджуна совершенно пьяные глаза, с минуту молча вглядывается в обеспокоенную физиономию лидера, а потом как-то очень счастливо всхлипывает и шепчет: — Домой хочу. — Сейчас придем домой, ляжем в кроватку и поспим, да? — приговаривает Намджун, сопровождая Хосока по коридору до номера, но тот все время останавливается, взмахивает руками и в итоге заявляет: — Падажди! А в магазин? — Зачем тебе в магазин, Хоби? — вздыхает лидер. — Сувенирчики купить! — объясняет со снисходительной улыбкой Хоби, поражаясь, насколько у них лидер несообразительный. — Как же мы домой без сувенирчиков-то, а, Джуни? Никто ж ведь не поверит, что мы были в Чикаго! — Это точно, — вздыхает Намджун и продолжает конвоировать своё Хосолнышко до места дислокации. — А! Стоп! — останавливается Хосок. — Не надо в магазин! Я же был же уже! Купил же я уже!       И вываливает на пол из кармана охапку разномастных брелоков с эмблемками Чикаго Буллс.       Еще добрых полчаса уходит на то, чтобы уговорить Хоби сначала лечь, потом снова лечь, потому что «Я не могу же спать, не почистив на ночь зубы, Джуни!», потом снова лечь, потому что «Где моя пижамка? ГДЕ МОЯ ПИЖАМКА, Я СПРАШИВАЮ?», а потом опять лечь, потому что «Я боюсь спать один! Ты должен лечь со мной! Нет, встань, ты жаркий! Я буду спать один! Хотя, нет, ложись. Ты уютненький».       Когда Джун возвращается к Тэ, любующемуся мирно спящими Джином и Чимином, Тэхён констатирует: — Все на месте. Осталось найти Юнги-хёна. — Пуньк! — раздается со стороны входной двери. — А Юнги-хён нашелся сам, потому что что? Правильно, потому что и не-те-рял-ся!       И Шуга, изрядно веселый и благоухающий дорогими сортами перегара, изящно вваливается в номер. — Юнги-хён, я же просил, чтобы никто не покидал пределов отеля… — начинает лидер воспитательную беседу, когда Тэхён уходит, чтобы проверить Чонгука. — А никто и не покидал, — кивает убедительно Юнги, ловя слетевшую тут же с головы панамку. — Все напивались исключительно в пределах отеля. — Нехорошо обманывать друзей, хён, — качает головой Намджун. — У Хосока полные карманы сувениров… — На первом этаже в холле есть сувенирная лавка, — улыбается счастливо Юнги и выливает в рот полную бутылку минералки, сопровождая это угрожающим по своей глубине и громкости глотком. — А Чимини? У него гусеницы в волосах! — тычет пальцем на спящего взъерошенного Чимчима Намджун. — Чиму захотелось пикника в зимней оранжерее ресторана, — разводит руками Юнги. — Я не мог отказать малышу. — Ладно. Ладно, — кивает Намджун. — Ну, а Джин? Он же явно ходил на пляж, ты посмотри на его брюки! Где он в отеле взял бы песок? — Какой ты глу-у-упенький, — смеется Юнги, пытаясь свернуться калачиком в кресле, одновременно выпихивая с него рюкзак Чимина и ветровку Тэтэ. — В аквариуме, где же еще? Он кормил рыбок… — Джин влез в аквариум? — хрипло шалея от представившейся в мозгу картины, уточняет лидер.       Юнги кивает. — Тот, внизу, в холле?       Юнги снова кивает. — С пираньями? — С пираньями? — изумленно переспрашивает Юнги. — Ох, а они вели себя очень дружелюбно! — Чонгуку очень плохо, хён — заглядывает в комнату Тэхён. — Он требует к себе Шугу-хёна и просит «повторить так же жестко, как на Мальте». — Ты понимаешь, о чем это он? — уточняет у Юнги Намджун. — Ну… — Юнги кидает на лидера какой-то слишком уж трезвый взгляд и аккуратно поднимается с кресла, — … у меня два варианта… — Ты меня пугаешь, — настораживается лидер. — Даже три, — уточняет Юнги. — Сейчас совсем страшно стало, — Намджун не знает уже, что и думать. — Просто скажи, что я все неправильно понимаю…       Но Тэхён уже тащит Шугу в соседний номер.       Чонгук умирает эпически: его распластанная по покрывалу тушка лишь мелко подрагивает, а из груди через хрипотцу доносятся неподобающие макнэ проклятия, отдаленно напоминающие припев к Magic Shop. В сумерках комнаты внезапно раздается его угрожающий смех, а очертания чонгучьей фигуры напоминают в полумраке сильно изломанную жизнью морскую звезду. — Чего ржешь? — уточняет Намджун вежливо, пока Тэ присаживается рядышком и мягко проводит подушечками пальцев по лбу Гука. — Мне так херово, что даже самому смешно, — поясняет слабым голосом макнэ. — Бросайте меня, ребята. Идите дальше без меня. Я все равно не жилец. — У-у-у-у… — хмыкает Юнги. — Все-таки мешал, да? — Ох, хён… — Что он мешал? — лидер мысленно готов уже к самому худшему. — Виски с коньяком… — поясняет Юнги под красивый двухголосный стон макнэ и Тэхёна. — Просто знай, Тэтэ, никто никогда не будет любить тебя так, как я… — Чонгук складывает руки по швам вдоль туловища и обреченно прикрывает глаза. — … и с пивом… — добавляет Юнги. — А что ты там такого жесткого сделал с ним на Мальте, мне все-таки интересно, — вспоминает Намджун. — А! — Юнги хихикает и наклоняется к самому лицу макнэ. А потом выговаривает ему прямо в ухо громко, выразительно, красиво, по слогам: — Чистый. Солодовый. Виски. Чонгука сносит с кровати так, что Тэ даже увернуться не успевает — только потирает ушибленное макнэшеской коленкой плечо и непонимающе хлопает глазами в направлении только что захлопнувшейся двери туалета. — Ну что, — уточняет Намджун, прослушав с минуту доносящиеся из-за двери звуки, жизнерадостно иллюстрирующие, как внезапно, мощно и безапелляционно сейчас легчает над унитазом макнэ, — пошли остальных на ноги ставить?

***

— Вот вы сволочи все-таки, друзья, — устало выдыхает лидер, когда, уже сильно за полночь, более-менее воскресшие бантаны собираются в общей комнате на внеочередной пропиздон. — Когда я сказал, что вы «можете расслабиться», я явно не такие масштабы имел в виду. — Так ты уточняй в следующий раз, хён, — жалобно хнычет Чимин, уткнувшись в плечо мрачно-похмельного Юнги. — Мы ж не знали… Мы ж только в отеле… как ты и просил… — А что мы такого делали-то? — робко интересуется Джин. — У-у-у, брат… — Юнги все также мрачно улыбается в макушку Чимина, пряча глаза. Нахуй-нахуй, пусть Джину кто-нибудь другой раскрывает подробности его пьяных приключений: хватит с Шуги того, что он эту оглоблю из аквариума выковыривал. — И вы хотите сказать, что перед концертом никто ни-ни? — склоняет голову к плечу лидер. — Что это вы так дурели на сцене на абсолютно трезвую голову? — Ой, думаешь, у них своей дури недостаточно? — хихикает Джин, но осекается под давящим взглядом лидера. Видимо, масштабы дури вышли в этот раз за рамки обычных бантаньих масштабов. — Но мы только кофе пили! — хрипит возмущенно Хосок, но тут же хватается за голову обеими руками, — Ой-й-ой! — С коньяком, — напоминает Тэхён. — Может, коньяка было больше, чем нужно? — Ну, — мнется Джин. — Я не совсем уверен насчет пропорций, но разве не один к одному надо было?       Чикаго заполняет скоропостижная американская ночь.       В комнате звенит тишина, и только сдавленное хихиканье совершенно потрясенного градусом распиздяйства своей группы лидера напоминает о еще одном гастрольном дне, прожитом не зря.