Мой соулмейт знаменитость

Хосок шел по улице, пританцовывая под негромкое эхо музыки в своей голове. Студент шел в кофейню на подработку, улыбаясь и мило жмурясь. Он никогда не грустил, даже если на улице холодно или ветер. Его ровесники постоянно ныли, что они не знают своего соулмейта, а Хосок точно знал, что его соулмейт - гениален, известен и красив. Парень завалился за прилавок, нацепил красный фартучек и, лучезарно улыбнувшись, сказал: – Добрый день! В голове была ритмичная мелодия, красивая и нежная одновременно. По телевизору справа были новости из мира музыки, а на экране самый красивый и восхитительный мужчина на свете, талантливый, умный, сексуальный... – ...Ким Намджун, известный композитор вновь удивил публику новым альбомом, – говорил голос ведущего. Хосок замер, со счастливой улыбкой смотря на старшего в экране. Вот он, его соулмейт. Лучший из лучших. – Скажите пару слов о вашей грядущей поездке. – Я хочу повидать как можно больше красивых и талантливых людей, будь то девушки или парни. Я ищу вдохновение, я ищу того, кто хотел бы творить со мной, – ответил журналисту мужчина, держа руки в карманах строгих брюк. Хосок не скрывал то, что ему нравятся мальчики, но он скрывал, кто его соулмейт. Его могли обвинить в обмане, а потом и вовсе отказаться от него, но его возлюбленный был самым прекрасным человеком на земле. *** Хоби перелистывал странички дневника в поисках пустой и улыбался, смотря на фотографии Намджуна, которые нередко встречались рядом с записями. Парень взял в руку цветную ручку и стал писать о том, как надеется встретить своего соулмейта, щедрого и прекрасного. И этот день настал. Прошел месяц и, наконец, Намджун приехал в Кванджу. Хосок едва ли не первым записался на кастинг, но он опоздал, а поэтому пошел последним. Когда настала его очередь, парень, взволнованно улыбаясь, прошел из коридора на сцену, робко взял микрофон. Он облизал губы и негромко запел: Спи мой друг В полночной мгле. Закрой глаза, Дай руку мне... – Замолчи! – вдруг закричал Намджун. Хосок испуганно поднял глаза на старшего, прижимая микрофон к груди. Парень даже не успел начать, а на него уже накричали. Намджун склонился немного назад, что-то шепнув, а потом громко сказал Хосоку: – Проваливай со сцены! Никогда не смей петь, понял? Нигде, никогда, если рядом есть люди! Хо сделал шаг к высокой пластиковой ножке, вернул туда микрофон и почти убежал со сцены, едва сдерживая слезы. Младший не понимал, почему соулмейт так злится и за что. "Он же сам придумал эту песню..." – подумал Хосок, утирая слезы и шмыгая. Он старался идти как можно быстрее, но вскоре просто обессилел от обиды и рыдания, присев на холодную скамеечку. К Хосоку подошёл сотрудник из кофейни и сказал: – Хоби, ты чего такой кислый, а? Что случилось, малыш? Сокджин был милым и широкоплечим парнем. Он заботился о всех своих подчинённых, словно любящая мамочка, а Хосока и впрямь называл "сынишка". – Все хорошо... Джин был не из тех, кто верит на слово, а поэтому все же смог выпытать у Хосока о том, кто его соулмейт. Младший никогда о таком никому не рассказывал, но сейчас было так плохо, что уже едва ли не все равно. Удивлению Хосока не было предела, когда к утру на запястьях не появились красные пятна ожогов. Видимо, появятся позже. То, что парня отверг соулмейт, даром не пройдет. В кофейне же было тихо, но ближе к одиннадцати часам в помещение зашел Намджун. Он был в костюме, в темных очках, как всегда самый красивый человек на земле, самый умный и щедрый... И добрый... К Хосоку, стоявшему у прилавка, подошёл Сокджин, тихо шепнув про гостя. Парень не отозвался, только кивнув, а Джин, что-то буркнув, вышел из-за прилавка и направился к мужчине. Сложив руки на груди, "мамочка" всея кофейни начал разговор: – Молодой человек, у нас самообслуживание. – Принесите мне кофе и салат, если у вас такое вообще умеют готовить, – проигнорировал слова старшего парень. Джин не мог грубить клиенту, но и молчать не собирался. Сокджин опустил руки, встряхнув, а потом потянул Намджуна за шкирку, через пару минут выкидывая его из помещения, как противного ребенка. – Проваливай, и больше не смей приходить сюда! – громко сказал старший. – Можешь только принести на чай и извиниться, но если я и принесу тебе кофе, то будь уверен, что я плюнул туда! Джин закрыл дверь, что зазвенела колокольчиками, а потом вернулся к Хосоку, который вытирал ладошками слезы. Старший обнял Хо и сказал: – Если вы соулмейты, то все равно встретитесь и будете вместе. Если вы полюбите друг друга, то будете счастливы... – А если не полюбим?.. – сквозь всхлипы спросил младший. – Что если он меня не полюбит?.. вдруг он даже не знает, кто я... – Узнает... *** Хосок шел домой, внутри холод, снаружи холод, везде зябко и холодно, а солнышко закрыла большая туча. Вдруг Хоби дёрнули за руку и потащили в какой-то переулок. Когда парень наконец посмотрел на другого, он увидел Намджуна. Тот прижал его к себе, крепко обнимая за талию и не желая отпускать. Хосок, недоумевая, положил руки на плечи старшего, будто отпираясь, но внутри него что-то ёкнуло, перевернулось. – Наконец-то... – тихо сказал Намджун, вдыхая запах младшего, приподнимая его. Хосок неожиданно сам для себя расплакался, пряча лицо в плече Джуна, сжимая его одежду. Тот же не ожидал такого. Отстранившись, он поставил Хо обратно. Хосок выдохнул, закрывая лицо руками, а Намджун, красивый, высокий, сняв очки, пригнулся и поцеловал его, взяв хорошенькую ручку в свою. Мужчина снова выпрямился, отрываясь. Намжун замер, смотря на младшего. Хорошенький носик, щёчки, дрожащие руки и мокрые ладошки, хотя на улице холодно. Мужчина взял в ладони чужое лицо, поднимая к себе и смотря в карие глазки, а потом ласково поцеловал кончик носа и дрожащие губки. – Все хорошо, милый... Хосок рвано вздохнул, а потом начал: – Ты мой... – Соулмейт... – дополнил Намджун, поднимая парня на руки. – Почему ты... – Вздрагивая спросил младший. – Накричал на тебя? Я не хочу, чтобы мои песни слышал кто-то до их выхода... – тихо сказал Джун на ушко младшего, вынося его из переулка. – Прошу, солнышко, скажи, как тебя зовут? – Хосок... – тихо ответил младший, прижимаясь к груди Намджуна. – А ты Намджун... Ты очень красивый... И я давно люблю тебя... Я про тебя узнал, когда ты первый альбом записал... Знаешь, мне всегда очень нравились твои песни... Особенно та, которую ты не выложил... – Какая же? – тихо спросил Джун поставив младшего на тротуар возле машины. Он достал брелок, нажал, машина пикнула и старший открыл дверь переднего сиденья, приглашая Хосока сесть. – Та, которая про любовь... – сказал Хо, когда Намджун сел на место водителя. – Я не пишу про любовь... – Писал... – не согласился Хосок. – Я ее наизусть помню! – Припев, – попросил старший. – Я не найду тебя средь звёзд, В тумане не найду тебя, Я не услышу голос твой, За руку не возьму, любя. Ты мог и в море утонуть, Ты мог уйти и не сказать, С рожденьем мог навек уснуть, Исчезнуть раз и навсегда, – тихо проговорил Хосок, а потом, шмыгнув, сказал: – а я к этому кусочку добавил... – Но знаю я, что любишь ты, Что ждёшь меня примерно век, Ты спишь, со мною видишь сны, Ты мой любимый человек. Мы вместе сможем умереть, Мы вместе долго проживем, Мы будем жить, мы будем петь, Мы вместе солнце украдем... – проговорил Намджун, смотря в окно, но совсем ничего не видя. Хосок, всхлипнул, утирая пальчиками слезки, а затем, немного пригнувшись, надорванным голосом спросил: – Намджун-хен, ты любишь меня?.. Мужчина задумался. Он откинулся на спинку сиденья, задумавшись, а затем потянулся к ремню Хосока, пристегивая, после пристегнулся сам. Намджун не стал отвечать, но сам задал вопрос: – Где ты живёшь? Хо, заикаясь, сказал адрес, а потом они поехали, пока младший показывал дорогу. Вскоре они приехали. Намджун вышел из машины, вытащил Хосока, взяв его на руки, и понес в маленькую квартирку. Внутри было тепло и холод с улицы не пробирался внутрь. Стены были заклеены голубыми обоями, а в углу, около небольшого пружинного матраса, под потолком, был светильник в форме солнышка. На комоде около "кровати" стояли разные ароматизированные свечи, а рядом - фотография Намджуна в розовой рамочке. Когда старший подошёл к ней и взял в руку, осматривая, к нему подбежал красный Хосок, выдергивая из рук и прижимая к груди. – Не смотри!.. это мое... – с детской вредностью сказал он, испуганно смотря снизу вверх на Джуна. – Но там моя фотография... – Нет, она моя! Я ее нашел в недрах интернета, распечатал в типографии и специально купил рамочку... – хныкал Хо, отворачиваясь, но смотря на старшего. Нам улыбнулся, пряча руки в карманы. "Не думал, что мой соулмейт такой сладкий," – подумал мужчина, осматривая с улыбкой красное смущённое личико. – Хосок, мы плохо знакомы, но я точно знаю, что более милого мальчика я в жизни не видел, – сказал Джун. – Сколько тебе лет? – Двадцать два... – робко ответил Хоби, опуская взгляд. – А тебе двадцать четыре, да? – поинтересовался он, посмотрев на соулмейта. Намджун кивнул, а потом подошёл к младшему, забирая рамку и ставя ее обратно на комод. Джун взял его на руки, удерживая под бедра, а Хосок ухватился за его шею, краснея сильнее. Младший обвил ногами талию мужчины, в надежде не свалиться, и испуганно посмотрел на Намджуна. Их лица находились так близко, что Хоби чувствовал дыхание Джуна своими губами. – Можно я тебя поцелую, а?.. – по-детски робко спросил младший, а когда старший кивнул, робко чмокнул в губы. Намджун улыбнулся тому, насколько его соулмейт невинный и милый, а потом, коснувшись носика малыша, сам поцеловал его, но более настойчиво. Джун медленно опустился на постель Хосока, придерживая его самого, а потом лег так, чтобы младший сидел на нем. Мужчина улыбнулся, а Хосок закрыл руками лицо, улыбаясь в ответ. – Хосок, можно я у тебя поживу, пока я в городе? Я заберу вещи из гостиницы и сразу к тебе... – негромко сказал старший, поглаживая бедра Хосока с верхней стороны. Младший улыбнулся, кивая и краснея. Джун притянул к себе Хосока и поцеловал розовые пухлые губки. – Я люблю тебя, Намджун... Старший перевернулся, подминая под себя Хо и начиная целовать его лицо, шею, а потом, задрав его футболку, поцеловал под правым сосочком. Младший испуганно посмотрел на старшего, ахнув, а потом заскулил: – Намджун-и-хен, что ты делаешь?.. – Хочу показать, как я ждал тебя... – тихо сказал старший, а затем расстегнул джинсы Хо, стягивая их вместе с бельем и откидывая подальше. Младший с непониманием следил за действиями Намджуна, а тот в свою очередь поднялся на уровень глаз Хоби, поглаживая расслабленный член и ласково целуя щёчки Хо. Младший сдвинул коленки, начиная хныкать и скулить от страха, на что мужчина сказал: – Малыш, не бойся... Прошу, раздвинь ножки... Хосок вдохнул, а потом, вздрагивая, выполнил просьбу Джуна, сразу же соединяя коленки: – Не могу! – жалобно заныл младший, жмурясь и краснея. Намджун раздвинул ноги Хо, закидывая одну себя на плечо, а другую придерживая рукой. Теперь Хосок казался ещё меньше, невиннее, настолько, что хотелось выебать его и, маленького, голенького, тёплого, прижать к себе поближе, чмокнуть за ушком и уснуть вот так с ним. – Мой котёнок... – шепнул Джун, пригнувшись к красному личику Хоби. – Хосок, я люблю тебя, тоже, сильно, поэтому, прошу, доверься мне. Хосок почувствовал в глазах скопление слезок. Он не понимал, что движет старшим, почему он сразу раздевает его, даже не пытаясь спросить или просто узнать получше. Намджун губами собрал капельки солёной влаги из уголков глазок младшего, а потом, чувствуя рукой то, как затвердел член Хо, коснулся кончиком пальца узкой девственной дырочки Хосока. Тот испуганно ахнул, зажимаясь, а Нам надавил на его коленку, прижимая к поверхности матраса. Старший чувствовал кончиком пальца, как сжимается и разжимается мышца, а от того, как дрожал Хосок у Джуна сердце кровью обливалось. Намджун пригнулся к младшему, ласково целуя, а затем сказал: – Малыш, скажи, что ты чувствуешь? На это Хоби только заскулил жалобно, закидывая голову, когда Джун коснулся мошонки. Старший провел пальцами по члену Хо, а тот, пискнув, рефлекторно толкнулся вперёд. – Чего ты хочешь? – спросил Нам. – Я... Хочу... Чтобы... – робко начал Хо, пытаясь сформулировать мысль, но то, что старший трогал его, не давало сосредоточиться. – Я хочу... – Малыш, ты возбужден? Хосок открыл глазки и посмотрел на Намджуна. "Наверное, он, раздетый, очень красивый..." – подумал младший и почувствовал новую волну возбуждения. Хо потянул ручки к Намджуну, прижимаясь, а тот виновато сказал, выдыхая: – Прости, солнышко, я поспешил... Джун снял с плеча ножку Хосока и лег рядом, обнимая за талию. Хоби обнимал, закрыв глазки, и тихо шмыгал. Они лежали молча около пяти минут, а потом Хосок сказал: – Хён, можно я укроюсь? У меня попа замёрзла... Джун улыбнулся и вытащил одеяло из-под младшего, а затем укутал его, прижимая кокон к себе. Старший улыбнулся, ведь у Хосока было видно только худые ручонки и немного голову. – Какой же ты милый, Хоби... – тепло сказал мужчина, а затем чмокнул холодный носик. Хо в ответ покраснел, закрывая личико ладошками, а потом сказал: – Намджун-и-хен, ты ведь останешься у меня, да? Пока ты в городе... Старший кивнул, смотря сонно на Хосока. Они молчали около минуты, пока Джун чмокал носик и щёчки хихикающего и красного младшего. Парни прижали друг друга и вскоре уснули. Оба не ожидали, что проснутся в четыре утра от того, что в окно шкребется кот Хо. Хосок, хихикая и посмеиваясь, подошел, завернувшись в одеяло, и открыл окно, запуская толстого серого кота с красным ошейником внутрь. Намжун улыбнулся, наблюдая за младшим. Тот взял животное на руки, придерживая одеяло, и сел на кровать. Джун сел в постели, понимая, что уснул в костюме, а Хоби посмотрел на него и улыбнулся, прижимая котика к щеке поближе. – Хоби, у тебя есть, чем погладить одежду? – негромко, с сонной хрипотцой, спросил Нам, а Хосок на это ответил кивком, жмурясь и целуя кота в макушку. Старший улыбнулся, поднимаясь с матраса, а затем спросил: – Твой кот? Хо кивнул, жмурясь от любви к своему котику. – Его зовут Шуга... Как сахар по-английски... Джун потянул руку к зверю, чтобы погладить, на что толстяк недовольно зарычал. Хосок с непониманием посмотрел на Шугу, а потом, звонко рассмеявшись, завалился на кровать, делая над котом купол из собственного тела. – Шуга-Шуга, почему ты ругаешься? – Со смехом спросил Хо, тиская пушистого злодея. – Намджун-и-хен хороший, он хотел тебя погладить, вредина!.. Кот замер ненадолго, а потом вцепился зубами в руку Хосока. Тот испуганно закричал, выпрямляясь и выпуская кота. Намджун, разозленный тем, как повел себя зверь, схватил Шугу за шкирку, поднимая и рассерженно смотря на толстую круглую морду. Хосок, придерживая болячку одной рукой, испуганно смотрел на Намджуна и кота. На глазах младшего стояли слезы и Хоби тихо сказал, едва не срываясь на плач: – Не обижай моего котика... – Будешь обижать Моего Котика? – Рассерженно спросил Намджун, смотря в глаза Шуге. Тут подошёл Хосок и взял животное на руки, прижимая к себе. Потом он выпустил его, аккуратно поставив на пол, чтобы зверёк не ушиб лапки. Выпрямившись, Хоби посмотрел на Намджуна: – Не обижай Шугу, ладно?.. он хороший... Очень... Просто он устал и хочет какать... Или кушать... Старший усмехнулся, а потом чмокнул растрепанного Хо в лоб. – Хорошо, милый... *** Намджун встретился с Хоби примерно в час дня, когда младший был в кофейне. Джун зашёл к парню, с порога помахав рукой. Хо счастливо улыбнулся, выбегая из-за прилавка и обнимая старшего. Из кухни вышел Джин, облокотившись на столик, он строго смотрел на соулмейта Хо. Младший обернулся к нему и помахал, затем прижимаясь к груди Нама, смотря на мамочку. Сокджин хмыкнул, а потом зашёл обратно на кухню. Он слышал, как Хосок разговаривает с Намджуном, даже немного хихикает и от этого становилось так спокойно и хорошо, что Джин улыбнулся, делая кофе уже для себя. *** Хосок и не думал, что из-за него Намджун останется в городе на месяц. Старший каждое утро целовал растрепанную макушку, гладил по спинке, улыбаясь, делал чай и варил овсянку на утро. Продюссер каждый день куда-то уходил в одиночку, а вечером, сажая Хосока на колени, рассказывал о других городах и странах, в которых пришлось побывать. Чон слушал с неподдельным интересом, словно ребенок, только рот не открывал так широко. А потом они вместе ложились на кровать, обнимались, желали спокойной ночи и целовали друг друга в щеки. Младший действительно влюбился в соулмейта. Нет ничего более прекрасного, чем полюбить того, кого выбрал для тебя господь с самим твоим появлением. Но однажды все пошло не по плану. Намджун не поцеловал, не погладил, не сделал чай и не сварил овсянку. Он просто ушел. Просто хлопнул дверью, разбудив этим Хосока. Правда, вещи оставил. Вещи оставил - значит, вернётся. Это хорошо. Но как же работа? Сокджин поймет. Надо позвонить Сокджину. – Алло? – Хён, можно я не приду на работу? Кое-что случилось... – Опять из-за него? – Угу... – Хорошо, но я приеду. – А как же кофейня? – Оставлю Тэхена. Младший хихикнул, вытирая слезки, а потом сказал: – Не нужно, хён, Намджун вернётся. – Вещи оставил? – Угу... – Ну, славно. Если что, то я приеду. Оке? – Угу, – сказал Хо. И он был прав. Намджун вернулся примерно к обеду. Он снял обувь, забежал в спальню, вытаскивая кошелёк из дорожной сумки, стоящей около комода младшего. Хосок забежал в спальню, остановившись в проходе. Он замер, смотря на Джуна, а тот, выпрямившись и повернувшись, посмотрел на Хосока. Старший подошёл к Хо, чмокая в щёчку и приобнимая за талию: – Привет, солнце. Я сейчас должен уйти, а ты приходи в ресторан ******* к восьми часам. Ладно? Нам нужно будет обговорить кое-что очень важное. Старший улыбнулся, а затем направился к выходу. Он обулся, под пристальным взглядом молчаливого Хосока, выпрямился, как вдруг Хоби обнял его со спины, сильно прижимаясь. Дрожь Хо была ощутима даже через одежду; младший тихо, срывающимся голосом, сказал: – Пожалуйста, не уходи, Намджун... Старший испугался, а потом, с непониманием, сказал, обернувшись к Хоби: – Милый, я должен кое-что купить. Не волнуйся, солнышко. Мы встретимся в ресторане... Ты ведь придёшь? Хосок кивнул. Намджун вытер его слезки большими пальцами, а потом чмокнул в носик: – Выпей чай, солнышко... И не плачь. Все хорошо. Вскоре младший закрыл дверь за Намджуном, затем оседая на пол и хватаясь за голову. "Он хочет бросить меня... У него кто-то есть... Он всегда говорил, что у него кто-то есть..." – думал Хосок, пряча лицо в колени. Скоро Хо позвонил Сокджину снова. – Алло? – Джин-хен... – Хосок! Ты чего? Он пришел? Что он сказал?.. – Да.. он... Но он уже ушел... – Хо шмыгнул. – Он сказал, чтобы я пришел в ресторан... Тот, который на обрыве... – Ну? И что? – Он хочет о чем-то поговорить со мной... – В ответ Сокджин промолчал. – Он хочет бросить меня, хён... – Ну-ну, не реви, Хосок, все хорошо, – начал Джин. – Пока все нормально. Не драматизируй. – Хён, он же уходит каждый день... – Может, он хотел это все как-то подготовить?.. – Думаешь, он хотел бросить меня уже тогда?.. – Конечно, нет! Глупый! Хосок, ну нельзя же так... – Прости, хён... – Глупышка... Мне нужно идти... Или приехать к тебе? – Нет, хён, не надо... Спасибо... – Хорошо, если что, - звони, – сказал Джин. Они попрощались и вызов был завершён. *** В семь двадцать пять позвонил Намджун: – Алло, Хоби, я вызову тебе такси, хорошо? И вот так. Без приветствия, без предисловий. Младший сглотнул слюну, в потом ответил: – Не нужно, я сам поеду... – На велосипеде? Хоби, не стоит. Я отправлю СМС, когда машина подъедет. Хосок молчал. – Эй? Малыш, ну прости меня, пожалуйста... Просто мой водитель сейчас занят кое-чем другим, прости, пожалуйста, солнышко... Хо рвано вздохнул, шмыгнув, а потом тихо, чтобы не разреветься, сказал: – Ничего страшного... – А? Милый, говори громче. – Все хорошо! – дрожащим голосом выдавил Хосок, а Намджун, испугавшись, сказал: – Ты плачешь? Давай я приеду за тобой? – Не надо... Я сам... И Хосок действительно добрался сам. В автобусе он совершенно забыл, что Намджун - его соулмейт, а поэтому всю дорогу слушал песни о расставаниях, смерти, потери соулмейта, ожогах на запястьях из-за этого. Никогда не было так страшно... И вот младший стоит, поправляя розовую рубашку, у входа в ресторан, потом потирает запястья, смотрит на время (20:01), оглядывается, утирает рукой слезы, вздыхает, а потом делает шаг, врезаясь в высокого красивого мужчину. – Черт возьми, Хосок, я уже волновался... – Выругался соулмейт, прижимая младшего к своей груди. – Почему ты слушал такую грустную музыку? "Так что же ты хочешь, Ким Намджун?" – мелькнуло в голове у Хоби, а потом он почувствовал, как Джун тянет его за собой, к столикам во дворе ресторана. Старший усадил его на белый стул с витиеватыми ножками и спинкой, а затем спросил, наклонившись к ушку Чона: – Что-то случилось? Младший помотал головой. – Тебя обидели?.. Тот снова ответил отрицательно. – Ты плохо себя чувствуешь? Болит что-нибудь? Хоби отрицательно отвечал без звука, как вдруг, не сдержавшись, шмыгнул, а потом снова утер слезы. – Ты хочешь бросить меня, хён?.. Джун с непониманием уставился на младшего. – Я тебе надоел, да?.. прости, пожалуйста... Только... – Хо обратил огромные темные глаза на старшего. – Зачем ты сюда меня привел? Не мог сделать этого тихо?.. – Что за чушь ты несёшь? – спросил явно шокированный Намджун. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Хосок, я хотел обсудить важный вопрос, а не бросать тебя. В конце концов, мы с тобой соулмейты... Чон поднял заплаканные удивлённые глазки на старшего, а тот ласково поцеловал приоткрытые губки. – Милый, все хорошо... – прошептал Намджун, отстраняясь. Брюки и розовая рубашечка на младшем смотрелись очень красиво, нежно. Он выглядел прямо-таки как милый и сладкий ребенок... Вернее... Он и был милым и сладким ребенком. Самый милый парень на свете. Вряд ли у кого-то ещё есть такой соулмейт... Через минуту Намджун, нервно потирая костяшки пальцев, отведя взгляд, пытался успокоить сердцебиение. Как же страшно... – Хосок, ты... Ты знаешь, что я довольно-таки знаменитый продюссер, что я приехал из Сеула, – Джун замялся. – И, знаешь, хоть я и задержался тут из-за тебя, я не волен оставаться тут вечно. Всё-таки там очень много моего времени... И... Я люблю тебя, Хосок, только вот не знаю... – Я тебя тоже! – выпалил младший, немного подаваясь вперёд. Динамика голоса придала движения его телу. Ким поднял глаза на Хоби, а потом вдруг приподнялся, как сурок, оглядываясь, и тихо сказал младшему: – Подожди меня здесь, солнышко... Кое-что пошло не по плану. Джун вышел из-за столика, направляясь в здание. Он подошёл к главному, негромко начиная: – Я просил не пускать сюда репортёров и журналистов. Мужчина с недоумением посмотрел на парня, а потом ответил: – Я не могу отказать. Они все клиенты. – Они что-нибудь заказали? – Кофе, чай... В это же время на Хосока пристально смотрела девушка в коротком блестящем платье, а мужчина напротив что-то записывал в своём блокноте. Вдруг к ним подошли Намджун и работник заведения. Чон с испугом и интересом наблюдал, как выпроваживают странных гостей со двора, а потом, наконец-то, за столик вернулся Намджун. Соулмейты сидели недалеко от обрыва, огражденного белой металлической оградой. На небе что-то шептали мелкие звёздочки, а месяц поднимался на горизонте. Хосок смущённо ел вкусный салат и омлет, который заказал ему Намджун после жалобного "Я хочу кушать, хён..." Старший негромко говорил, чтобы не перебить аппетит у своего соулмейта, отводя взгляд от младшего, чтобы не заставлять его чувствовать себя неловко: – Как я уже говорил, я не могу оставаться в одном городе долго. Это связано с работой, да и с моими рвениями в целом... Я до совершеннолетия жил в одном городе и всегда хотел свалить куда подальше. Ну... Вернее, не оседать в одном городе. Я должен работать, а для работы мне необходимо вдохновение. Вдохновение появляется от эмоций и ты должен знать это, ведь ты знаешь все мои песни. Хосок поднял доверчивые глазки на старшего, опуская их в пустую тарелку, а потом, положив прибор, отстранился, стеснительно утирая губки. – Хочешь пить? – вдруг спросил Ким, прерывая свою речь. Хосок, краснея, тихо сказал: – Немножко... После того, как старший попросил для своего омеги безалкогольный мохито, Джун продолжил: – Так вот... Эмоции появляются от впечатлений, а их каждый берет из чего-то нового. Для меня новое - это эмоции других, это поездки в разные города, книги, что-то новое. Это все даёт пищу для ума... И... Поэтому я должен постоянно путешествовать. Ты ведь понимаешь это?.. Младший облизал губки, а потом робко поднял глаза на Джуна, затем кивая. Тот улыбнулся, продолжая: – Ты хочешь быть со мной, Хосок? Ты ведь говорил, что любишь меня... – Люблю... И быть с тобой хочу... Но... – тихо сказал Чон. – Что? – Мне очень страшно... – Но ведь я буду с тобой. Тебе не будет одиноко, я не дам тебе грустить. Мы будем работать вместе, мы... – Джун сделал паузу, понизив тон: – Мы уедем вместе отсюда... Ты хочешь? Хочешь работать со мной над песнями, а потом гулять по городу, скупая все вкусняшки? Хосок смущённо улыбнулся, кивая. Намджун поднялся с места, что-то сжимая в кулаке, а потом опустился перед младшим на одно колено, держа в пальцах серебряное кольцо с изумрудным листочком сверху. – Ты выйдешь за меня замуж, Чон Хосок? – не робея, спросил мужчина, смотря на младшего. Тот опешил, ожидая весь вечер абсолютно противоположного. Намджун путал его, ходил вокруг да около, заставлял нервничать. Но а теперь вдруг вот что? Как же сложно с этим соулмейтом! Хосок сглотнул, опуская взгляд, а потом, снова поднимая глаза на старшего, улыбнувшись, кивнул. Вдруг послышались аплодисменты и одобряющие крики. Со спины от Намджуна, за оградой, находилась целая толпа репортёров, которых он не заметил, а Хосок, уже притягивающий ручку в свободную ладонь старшего, вдруг отдернул ее, прижимая обе руки к груди, будто прячась. Намджун повернулся к людям, полностью понимая, что он с ними позже сделает, а потом вновь повернулся к Хосоку, прося его дать правую ручонку. Ким надел кольцо на небольшой палец, а потом, приподнявшись, оставил поцелуй в уголку губ, а потом сказал: – Подожди тут, солнышко, я сейчас кое-что сделаю, а ты, пока что, закажи себе любые сладости. Старший ушел внутрь ресторана, а потом показался в толпе репортёров, что-то говоря и показывая не совсем хорошие жесты некоторым из них. На это Хосок слабо улыбнулся, даже не представляя, что в следующем году, после выпуска совместного альбома, он напьется, сам того не понимая, а потом будет танцевать на барной стойке, шлёпать себя по попке и громко смеяться. Он не представлял, что будет совсем недоволен, когда Намджун, увидев, что его жених снимает с себя оранжевый свитер и путается, начнет снимать его со "сцены", сильно ударяя по ягодицам в знак наказания. А потом Хосок, "немного" пьяненький, начнет приставать к своему мужчине в лифте, на пути к собственной огромной квартире. А потом, после жаркого первого секса, увы, по пьяни, младший проснется и, звонко шмфгая носиком от боли в ножках, спине и попе, почти поползет мимо огромного окна, закрытого жёлтыми шторками по желанию Чона, мимо большого светло-розового с зелёным рисунком шкафа, мимо голубого кресла, стоящего рядом с большим черным, у длинного рабочего стола, а потом, наконец, добравшись до кухни, краснея, подойдет и ткнется в спину готовящему завтрак Намджуну, обнимая и бурча в шею про то, как все болит. На вопрос "ты хоть помнишь, что вчера было?" Хосок с интересом смотрит на Джуна, который начинает повесть о вреде выпивки. Зато Хосок в тот момент точно представил, как идёт к алтарю, у которого его ждёт Намджун, а в голове у обоих играет приятная музыка, будто саундтрек к счастливой семейной жизни. Но сейчас Намджун снова вернулся к столику, крепко обнимая и целуя своего мальчика сначала в щёчку, а потом в губы под аккомпанемент громких аплодисментов журналистов.