Антрацитовый закат

Это было давно, что не вспомнить и года, Но забыть не получится, если захочешь, Помнят горы о том, травы, реки, озёра Да поблёкшие свитки в пыли одиночеств…

      — Вы не расскажите мне сказку? — спросил маленький мальчик у женщины, которую встретил возле берега реки.       — Сказку? — шёпотом, мертвенно-бледными губами, произнесла она. Незнакомка была в грязном платье, которое за долгие годы превратилось в обноски, и тонком, рваном плаще, не защищавшем даже от лёгкого дуновения ветра. Она медленно повернулась, посмотрев на мальчика выцветшими глазами, затем сощурилась, пригляделась к чертам его лица и улыбнулась. — Принесёшь ли ты бедной нищенке хлеба и воды?       Он лишь кивнул, быстро куда-то побежал и так же быстро вернулся.       — Присядем под деревом, друг мой, — странница опираясь на палку, медленно дошла до указанного места. Присев, она приступила к рассказу:       Жил на свете Король — молодой воевода,       Вёл он армию смело в лихие боя.       И не видел народ ни одной с ним невзгоды,       Как сейчас все они пред глазами стоят.       К Королю путь был долог. Упорно шагая,       Все препятствия стойко терпел на пути.       Точно знал: его ждёт та родная,       Что согласна была за ним вслед пойти.       Обучался всему у седых мастеров,       По книгам ветхим знавал чародейство,       В походах своих набирал сто даров,       Чтобы выкуп достойный был за невесту.       Три весны так прошло, все забыли уже,       Миллиснэль всё же преданно ждёт,       Отвергает отцовских бравых мужей       И надеется, что он придёт.       Идёт, наконец, к королю Король       И везёт все богатства несметные:       «Слово молвить ты мне позволь,       Договор заключи монеткою,       Да позвать поскорей изволь       Свою дочь — Миллиснэлию».       За колонной она и едва чуть дыша       Боязливо косится на папеньку.       Тот подолом своим прошурша       Подбирается к сердца избраннику:       «Да, условия выполнил ты,       Ничего тут не скажешь — в просаке.       И желанья мои всё также просты:       Слава Эру, вы будете в браке!       Пир закатим такой, чтобы мир поминал,       Будем праздновать долгими днями.       А потом увезёшь, где ещё не бывал       Её дух на коне с соболями!»       Вот и свадьба прошла, побежали ручьи,       Собралась молодёжь восвояси.       Вон те земли, что были ничьи:       Сплошь теперь голоса в переплясе.       Было царство велико и крепость цвела,       Жили люди все в мире хвалу вознося,       Но Судьба Саурона туда принесла,       Стал вокруг Чародея ходить лебезя       И неспешно твердить временами:       «Ходит заговор против тебя —       Гортау́р со своими войсками       Пробирается море гребя.       Будет здесь со первы́ми снегами.       Хочешь жить много долгих лет?       Жену защитить по пути?       Заключи непреложный обет,       Дай клятву ты мне Девяти.»       Думу думал Король, дни не спал.       Делать нечего — баста!       Саурона призвав, он сказал:       «Жизнь мою сохрани от ненастий.»       Заблистал обручёк дорогого кольца,       Тень легла в уголках под глазами.       Отчего-то и в голос пришла хрипотца,       Полонились кладби́ща холмами…       Жинка девочку в ночь принесла,       Гиблый свет потухал на закате.       Чародей, встав спиной, у стола       Тараторил в безумном набате:       «Наше счастье сама погребла —       Всё сомкнулось в сегодняшней дате.       За окном дожидает скала       Окропления кровушкой Ча́де.       Твоя участь быстрей, чем стрела       Настигнет в высоких туманах.       Я хочу, чтобы в башне сгнила,       Захлебнувшись в свои же обманах.»       День идёт, вот второй, так и третий,       Миллиснэль даже воду не пьёт,       Как бы выбраться ей из сети?       Ведь поймает если — убьёт.       Всё сидит средь оплывших свечей,       Смотрит в даль: холодна и бледна.       Чародей уж теперь Смерти мертвей,       А она так в него влюблена.       Стал видением, призраком, тенью,       Что так часто блуждает во мраке его.       Что же сталося с Миллиснэлью?       Умерла, прошагав весь мир от и до…       Они сидели молча. Каждый думал о своём. Давно не видев родной реки, незнакомка с жадностью рассматривала её, радовалась пляшущим отблескам солнца. Когда она жила здесь раньше, то не ценила всего великолепия Великой реки, впрочем, тогда многое было недооценённым. Нищенка резко закашлялась, тяжело задышав.       — Что с вами? Вам плохо? — забеспокоился мальчик, встав на ноги, та лишь отрицательно покачала головой, прижав костлявую руку к груди. — Сейчас, потерпите, я приведу сюда отца.       Он ушёл, снова оставив её одну. Женщина думала, что никогда не видела более прекрасного неба на закате, никогда ветер не был так ласков и птицы не пели так красиво и звонко. Прежде она не осознавала, сколько в ней было любви к этому Городу.       — Отец, сюда, скорее, — послышался издалека нетерпеливый голос ребёнка, который вёл мужчину в сторону дерева.       — Исильдур, — строго произнёс он, — объяснишь ты, наконец, что произошло?       Вопрос остался без ответа, потому что он уже увидел женщину в лохмотьях. Она перевела взгляд, полный боли, на него. Их сердца предательски сжались больно кольнув. Он подошёл к ней, упал на колени и взял ледяную ладонь в свою руку.       — Быть не может, — тихо произнёс мужчина, не в силах скрыть своего удивления.              — Элендил, ты видел мою дочь? — слёзы скатывались по её грязным щекам, оставляя за собой мокрый след. — Она была такой маленькой, меньше, чем твой сын.       — Миллиснэль, — в ней уже нельзя было узнать ту прежнюю девушку, которая смотрела на мир глубокими, полными любви, глазами, ту, что всегда приходила на помощь нуждающимся, ту, что отдала всю себя не жалея своему Королю. Он был центром её мира. Мира больше не было, и она медленно угасала вслед за ним.       — Брат… — хватка руки слабела, голова медленно клонилась на бок, взгляд был направлен на Исилдура, тень улыбки скользнула по её сухим губам и тут же исчезла навсегда…

Это было давно, но ты вспомнишь те гóды, И забыть не получится, если захочешь, Помнить будут о том травы, реки, озёра Да поблёкшие свитки в пыли одиночеств…