Занятие для младшего брата

На плите с тихим шипением готовится яичница. Во второй сковороде шкварчит бекон, медленно доходящий до нужного поджаристого цвета. Кофе-машина с металлическим урчанием перемалывает зерна - скоро кухня наполнится ароматом свежесваренного американо. На столе уже разложены тарелки и столовые приборы, расставлены стаканы. В кувшине, покрытом тонким слоем влаги, налит апельсиновый сок. Все в лучших традициях английского завтрака, к которому привык Влатмир. За время проживания в Лондоне, мужчина познал разницу в плотности завтрака и обжиралове. Так вот, англичане придерживаются первого варианта – чем плотнее завтрак, тем больше дел успеешь сделать с утра, не отвлекаясь на перекусы. Это утро тянуло на приятное и размеренное, если бы не время. Его было катастрофически мало, чтобы насладиться приемом пищи. 10..9..8..7... - Дилан, мать твою, - последние слова мужчина буркнул себе под нос, - шевели булками. Я опаздываю! Он знает, что совершенно не обязан готовить брату его любимую овсянку на молоке, как и не обязан возить в школу. Еще каких-то полгода назад он и знать не хотел «мелкого». Мать настояла на знакомстве, а теперь свинтила с новым хахалем в неизвестном направлении, оставив Дилана на его седины. Единственным напоминанием о матери были ежемесячные отчисления и открытки с морских глубин и лазурных пляжей. Ловким движением Влатмир разложил завтрак по тарелкам, доставляя к месту Дилана большую чашку с кофе. Усаживаясь за стол, он кинул взгляд на лестницу – где-то на середине ленивой сонной походкой спускался его брат. Дилан не спеша прошел в зону кухни, потягиваясь и зевая. Хоть у парня и был помятый вид, он уже надел школьную форму. Идеальная посадка пиджака, длина брюк, одна из пяти белоснежных рубашек, расстегнутая сверху на две пуговицы. Никто, даже преподавательский состав со своими выговорами, не смог приучить парня носить галстук. - Вот скажи, что может быть важнее, чем любимый младший брат? – самодовольно ухмыльнувшись, юноша сел за стол. И ведь он постоянно считает себя едва ли не отбросом общества, погрязшим в комплексах. При том, что его чувству собственной важности может позавидовать Бурдж-Халифа, а Джоконда будет нервно покуривать в сторонке. Вместе с да Винчи. - Работа, братишка, – отозвался Влатмир, быстрым движением разрезая яичницу. Густой желток растекся по тарелке. – Важные встречи с деловыми людьми. - Просто скажи, что тебя волнует финансовый пресс, – Дилан отправил в рот ложку с кашей с видом гурмана, отмечая хорошую готовность блюда тихим урчанием. - Надеюсь, вкусно? Иногда, все же, разница ощутима. И это лежит в глубинах души неприятным осадком. Закаленный годами характер, стальная выдержка, опыт во многих сферах жизни, желание поддержать и заботится – все это летит к хренам рядом с ним. Вот у него не в меру прет ЧСВ, а вот Дилан уже последовательно рассуждает холодным умом. Юный, колючий, кусючий, кусок невыносимого огрызка и сгусток подростковых гормонов. - Да, ты очень вкусно варишь кашу, - отпив кофе, парень поднял взгляд. – Не уходи от темы, брат. Тебе нужны их бабки, но просить их открыто не принято. - Да, это так. Именно поэтому процесс вымогательства завуалирован красивым словом «переговоры». - И часто ты врешь партнерам? – Дилан слизнул молочные остатки с губ, снова загребая порцию каши ложкой. При соединении с овсянкой молоко становится похоже на клеящий раствор – белесый, густой, вязкий, а на губах младшенького больше напоминает… - Партнерам по бизнесу, естественно. 6..5..4… Мог не уточнять, но всё равно задело. Дилан прекрасно осведомлен о половой жизни старшего брата. Хотя бы потому, что она вся проходит на втором этаже в их общей спальне. Отдает ли этот несносный мальчишка себе отчет о том, что говорит? Или это его очередная игра? -Я делаю это не нарушая закон, – Влатмир промочил горло апельсиновым соком, сложив приборы на тарелке. - А теперь, ускорься, пожалуйста. У нас мало времени. - Ускорься, пф, – буркнув, Дилан подхватил из вазы персик. - Обычно я прошу тебя об этом, когда уже нет сил стонать и хочется кончить. Из надкушенного спелого плода тут же потек сок. В липком нектаре было все: кроме губ и подбородка, сок стекал по рукам. Капли срывались вниз, разбиваясь и пачкая поверхность стола. Недолго думая, Дилан вытер рот тыльной стороной ладони и облизнул пальцы. Весь процесс облизывания сопровождался громкими причмокиваниями. Как будто он ел не персик, а бабушкину жареную картошечку с лисичками и укропчиком. 3..2..1… Сейчас он возьмет себя в руки. Не станет прикрывать лицо ладонью, предварительно окинув брата уничижительным взглядом. Не будет напоминать, что есть салфетки. И нормальные люди пользуются салфетками, черт бы его побрал, а не занимаются вылизыванием себя. Перестанет, наконец, так тяжело дышать и успокоит сердце. А еще успокоит член, который оживает в штанах от пошлых звуков и хорошей фантазии. Под звон разбивающихся о пол тарелок, Влатмир резким движением уложил брата грудью на стол. Нависнув, мужчина вцепился пальцами по бокам, сжимая и фиксируя под собой. Дилан же вертелся, как юла, елозя ягодицами по выпирающему бугорку. Засадить бы с размаху, да слишком просто. - Успокой свое шило в жопе, - прошипел Влатмир, прикусывая мочку. Он почти физически ощутил, как по телу младшенького пронесся табун мурашек, заставляя против воли прогнуться в пояснице. - Моя жопа сейчас только твой стояк ощущает, – в подтверждение слов, Дилан «насадился» через слои одежды, прерывисто выдыхая. - Твой рот никогда не закрывается. - Так займи его делом, братец. Недовольный рык и издевательские нотки в голосе в ответ. Сколько нужно терпения, чтобы вывозить младшего брата? Сколько нужно моральных сил…любви, чтобы не убить или не затрахать до смерти. - Провокатор. Губы скользят по шее, мягко прихватывая кожу. Лаская, оставляя засосы на нежной бледной коже. Тяжесть и жар тела, чувствующийся даже через одежду, сводят с ума. От этого нет спасения. Не для них. Обоюдное насилие. Обоюдная нежность. Смесь из болезненных укусов, невесомых касаний, рычания, стонов, судорожного шепота имя, срывающегося с губ, как в бреду. Прикосновения пускают дрожь. Натягивают нервы, рождают предвкушение. Дилан слетает с катушек и мучается стояком, когда видит старшего брата в костюме и идеально выглаженной рубашке. Аккуратно подровненная борода, пару пшиков древесного парфюма - и он готов как шлюшка раздвинуть перед братцем ноги. Стонать, кричать, скулить и просить, пока Влатмир доводит его тело до сладкой истомы. Влатмир ненавидит обязательную школьную форму. Элитное учебное заведение, где все дети похожи не то на инкубаторских, не то на выставочных пуделей. И если рубашка с пиджаком еще терпимы, то брюки-чинос слишком уж подчеркивают аппетитную задницу его младшего брата. Его Дилана. Сколько взглядов притягивали обтянутые тонкой тканью бедра. Текут ли от этого вида девочки-одноклассницы? А за смазливую мордашку парни хотят ему въебать или выебать? - Мое, - утробно рычит мужчина, сильнее сжимая юношеское тело и оставляя очередной багровый синяк на шее. Мало. Мало поцелуев, мало прикосновений. Одежда раздражает и мешает. Влатмир обхватывает ладонью тонкую шею Дилана, чуть придушив. Воздух со свистом проникает в легкие, чувствуется движение кадыка, когда парень сглатывает. Да, он знает, что будет дальше. Дилан сильно прогибается в пояснице, жмется ягодицами теснее. - Я люблю твой член, Влат, - выходит сипло, сдавлено, как будто томной хрипотцой. - А когда я заполняю тебя собой? – пальцы обхватывают подбородок, придерживая голову. Подушечками указательного и среднего пальцев, Влатмир очерчивает контур губ, слегка надавливая на нижнюю губу. - И когда сперма стекает по бедрам, - Дилан срывается на стон, чем еще больше заводит мужчину Язык проходится по пальцам. Парень сосет, покусывает, играется. Блять, и почему это всего лишь пальцы? До чего же хочется, чтобы братец заменил их членом. Дилан бы не оставил без внимания ни один миллиметр нежной кожи. Ласкал бы языком выступившие венки, посасывая с причмокиванием головку, щекотал уздечку. Будучи оттраханым по самые гланды, сглотнул бы семя с приглушенным стоном наслаждения. Приспустив брюки, Влатмир широким движением огладил упругие гладкие ягодицы. Он мял их по отдельности, с собственническим, даже немного животным удовлетворением. За нежными поглаживаниями последовал шлепок, оставивший красноватый след на коже. Слабовато. Дилан лишь шумно выдохнул, не отвлекаясь от пальцев. Второй шлепок вышел более звонким. Кожу обожгло, пуская разряд по нервам. Дилан вцепился в края стола, сводя лопатки. - Мой братишка так любит, правда? Синяки, шлепки, укусы – один любит за видимые отметки на коже, как знак собственности; другой теряет голову от испытываемой боли, хоть и знает, что за грубостью скрывается глубокая и нежная любовь старшего брата. Извращенцы, ей-богу. Жарко, как в преисподней. Губы сохнут от горячего дыхания, трескаются, рвутся от зубов, что закусывают кожу. Внизу живота давно болит и тянет. Член требует разрядки, но прикасаться бессмысленно – брат перехватит руки. Пальцы касаются колечка мышц, мягко поглаживая, расслабляя. Увлажнив, Влатмир проникает сразу двумя, встречая слабое сопротивление. Видимо, вчера он слишком упорно доказывал младшему брату силу своей любви. Дилан вскидывается, когда пальцы проходятся по простате. Стонет, пока подушечки настойчиво массируют точку. Братец не намерен отступать, хотя еще немного, и Дилан увидит взрывы салютов в собственных глазах. Пытка заканчивается. Влатмир освобождает от пальцев, внутри все замирает от предвкушения. Слышен звук расстегивающейся ширинки. Дилан, упираясь локтями в стол, хочет обернуться, но Влатмир грубо пресекает, сжимая волосы на затылке. - Тебе всегда не хватает терпения, детка, - оттягивая назад, Влатмир накрывает губы брата в глубоком страстном поцелуе. Проводит головкой между ягодиц, глубже проталкивая язык в рот Дилана. Размазывает капли выступившей смазки по растянутому колечку, вылизывая рот и не давая взять инициативу. Приставив, рывком входит до середины, принимая протяжный стон через поцелуй. Влатмир не дает привыкнуть, насаживая на всю длину. Он берет, трахает, любит. Придерживает за бедра, доводя Дилана до оглушительных стонов. Волосы спадают на глаза, мешаются. Их бы убрать, да не хочется отпускать рук. Ему и так открывается потрясающий вид. Дилан принимает его до шлепков о ягодицы, стонет и рычит, откинув голову назад. На крестце скопилась влага, а дальше молодое тело прикрыто рубашкой. Влатмир вдвойне ненавидит школьную форму. От стонов Дилана он теряет голову, перед глазами все плывет. От жара податливого тела, готов спустить прямо сейчас. Сжимая кожу, впиваясь пальцами до синяков, Влатмир насаживает юношу с особой грубостью. Это начинает походить на безумие. Каждый толчок выбивает стон. Легкие горят от нехватки кислорода. Рубашка натирает соски, от чего неприятно и болезненно кайфово. Нужна разрядка. Ноги едва держат, как и сознание. Дилан балансирует на тонкой грани – отключиться от оргазма или от разрывающего желания продолжать этот грубый секс. Он хочет кончить с громким стоном. Он хочет, чтобы брат не останавливался, не отстранялся, не отпускал рук. Полнейшее помешательство. Дикая химия двух, практически, родных людей. До оргазма доходят вместе. Стонут в унисон на разные октавы. Задевая простату, Влатмир выбивает из горла крик своего имени. С глухим рычанием кончает, доводя рукой братишку. Вздрогнув, Дилан плотно обхватывает брата мышцами. Чувствует, как сперма заполняет его. Догоняет с хриплым стоном, прогибаясь всем телом. - А тебе мало одного раза в день, - хрипло выдохнув, Дилан уперся лбом стол. – Или одного раза за ночь, папочка. Понимает, что следовало промолчать, только когда слышит угрожающий рык. Влатмир нависает сверху, любовно утыкаясь носом в макушку. - Я все еще могу занять твой рот делом, если ты продолжишь мне дерзить.