No reply

«Обернись. Пожалуйста…» — отчаянно думал он, стоя у окна в собственном кабинете. Было тепло. Вечер принес долгожданное спокойствие после полуденного зноя. Зеленый газон поблескивал в лучах заходящего солнца, и все тонуло в оранжевом свете, стелящемся совсем близко к земле, будто туман. Шла только середина августа, но уже чувствовался легкий запах осени. Хотя, быть может, ему казалось так лишь только потому, что еще с утра Маринетт напекла булочек с корицей, а потом все время до самого вечера провела на подоконнике в северной части особняка: она вязала свитер горчичного цвета с вкраплениями разных оттенков коричневого. Теперь же она сидела в маленькой беседке из белого дерева с резными узорами и, похоже, ждала Адриана. На ней было легкое платье светло-голубого оттенка с аккуратным тонким поясом, волосы красиво обрамляли изящные черты лица. О, это больше не была та неуклюжая смешная девочка, нет. Она повзрослела, и Габриэль не сразу узнал ее полгода назад, когда Маринетт впервые за долгое время пришла к нему в дом. Что-то было в ней такое, неуловимо взрослое и печальное, но вместе с тем лицо ее часто светилось искренней детской радостью. Она была прекрасна в своей простоте и мягкости, и, сам того не ожидая, Габриэль пропал. И вот уже шел второй месяц, как Маринетт жила здесь по настоянию Адриана. Сын собирался жениться — Габриэль видел это отчетливо и ясно, хотя никаких разговоров о свадьбе пока не велось. Сам он перестал принимать всякое участие в делах Адриана еще с того момента, как тому исполнилось восемнадцать, и теперь редко покидал собственный кабинет. Ему не хотелось портить сыну жизнь еще больше: Габриэль и так слишком поздно понял, как много ошибок совершил. А Маринетт по-прежнему его стеснялась и будто бы сторонилась, и они ни разу не оставались наедине. Впрочем, Габриэль нечасто появлялся в «их» части особняка: они пересекались лишь в кухне да в коридоре, и то только при большом везении. Ему самому было проще жить таким образом. Но иногда, в мгновения слабости и желания сбежать от рутины и невыносимого гнета уединения, ему безумно хотелось оказаться в этих заботливых руках, чтобы раствориться, забыть обо всем хоть на пару минут и перестать всеми силами сдерживать водоворот чувств. «Обернись…» — будто мантру, повторял Габриэль, невидимый за плотными шторами. Один короткий взгляд ее добрых и печальных глаз заставлял его трепетать. Маринетт смотрела так, точно она все понимала, точно видела его насквозь, видела разрывающие его чувства и противоречивость желаний. Видела — и молчала, обрекая его на еще большие муки. «Обернись». Габриэль готов был бросить к ее ногам весь мир. Но вместо этого он лишь наблюдал издалека, не смея подойти, не смея рушить ни судьбу Маринетт, ни счастье Адриана. Он медленно тонул в работе, добровольно запертый в помещении, казавшемся теперь таким маленьким. Он погибал, погибал вновь, и все по той же причине — из-за любви, что сжигала его сердце каждый раз. И он сжал кулаки от полного бессилия.

***

— Давно ждешь? — счастливый донельзя Адриан подбежал к Маринетт и легко поцеловал ее, усаживаясь рядом. — Нет, — она покачала головой и улыбнулась. — У меня для тебя сюрприз, — произнес он, не в силах сдерживать переполняющую его радость. — Закрой глаза. Замешкавшись на секунду, Маринетт все-таки выполнила его просьбу. Тогда Адриан легко поднялся, вытащил из кармана джинс бархатную красную коробочку и опустился на одно колено. — Маринетт, — начал он, и девушка открыла глаза, — ты выйдешь за меня? Сперва по ее лицу пробежало удивление. Затем она густо покраснела в нерешительности, но глаза ее засветились от счастья. Она посмотрела в такое знакомое и любимое лицо человека, о котором она мечтала с самой первой их встречи, и едва смогла сдержать слёзы. — Да, — только и пробормотала Маринетт, не в силах сказать больше. А на землю упал первый пожелтевший лист, да ветер подул чуть сильнее, принося запах сентября. Но время года больше не имело значения. Больше ничего не имело значения.