Неподдельная история любви

      Рид с раннего детства гордился своей нечувствительной физиономией. Бывшая однажды сказала, что ему хоть асфальт сопаткой вспахивай хрен какая эмоция на роже промелькнет, и была права, из скольких передряг Гэвин вышел с гордо поднятым и перекошенным из-за синяков и царапин ебалом. Во время стычек страдало разве что его собственное чувство прекрасного, краше он ведь не становился, хотя от подружек отбоя не было, наоборот каждый новый шрам в сочетании с кривоватой улыбкой и морщинками в уголках глаз соединялись в бесхитростную наживку для цыпочек.              Что сказать. Одни плюсы. И Гэвин рад бы был спокойно жить да добра наживать, и никому мозг не ебать, вот только не срослось. Проблемы начались в вечер перестрелки у старого филиала национального банка, по сути недееспособного аппендикса охраняемого лучше, чем Пентагон, который осмелился бы грабить только отмороженный дебил. Но как говорят, там в одной из тесных ячеек хранились секретные чертежи Камски, поэтому, когда череда пуль прошила, только что вернувшуюся из сервиса, любимую тачку, Гэвин покрывал матом именно создателя вездесущих андроидов. И одно из его детищ как назло маячило рядом, подставляя под обстрел свое механическое тело, спасая от шальных пуль теплокровных ублюдков, не стоящих подобных усилий.              Благо операция увенчалась успехом, полиция не ударила в грязь лицом, и бандиты были обезврежены за какие-то четверть часа — веселая часть заканчивалась, уступая место унылой чистке места происшествия.              Подсчитывая новый рекорд подстреленных засранцев, Гэвин не услышал, как в беззвучном режиме за спиной нарисовался его пластиковый коллега.              — Детектив Рид?              Гэвин вздрогнул — после перестрелки он рано расслабился.              — Чего тебе?              — Ваша шея, — неопределенно ответил Коннор.              — Что не так с моей шеей?              — Разве вы не чувствуете? — лицо Коннора приобрело озабоченно-встревоженный вид, как Рид это ненавидел, будто андроид нарочно включал режим няньки-наседки, которой приходилось толковать с ним как с пятилетним ребенком.              — Ты нормально сказать можешь?! — взбесился Гэвин, на что тот схватил его под локоть и потащил к зеркальной витрине банка, ну к тому, что от нее осталось. Зрелище, мягко говоря, было дерьмовым — высокий ворот синей водолазки ставшей черной от крови, разодранными кусками опадал на плечи, а из шеи торчал тонкий кусок тонированного стекла.              — Охуеть… — присвистнул Рид и хотел тронуть кончик осколка, но руку перехватил Коннор.              — Ты, правда, ничего не чувствуешь?              — Нет.              — Уверен?              — Из моей шеи торчит ебаное стекло, я истекаю кровью, думаешь, я строю из себя сраного героя?! — в голове тогда мерзко зашумело, вероятно, не стоило так напрягать голосовые связки, а все уличные фонари внезапно потускнели, забирая с собой звуки сирен.              Следующие сутки Гэвин не помнил, лежал в отключке сначала на операционном столе, а потом и в палате, отходя от наркоза. Когда же он очнулся, поприветствовавший его док сказал, что готов сообщить ему две новости — хорошую и плохую, но на взгляд Рида они скорее делились на временно дерьмовую и откровенный пиздец.              Так вот, дерьмом оказалась огромная шина на шее, которая должна была делать из него неловкого зефирного человечка ближайшую неделю, а вторую новость Гэвин воспринял неоднозначно. Выяснилось, что вслед за лицом частично свою чувствительность потеряла и шея, как сказал другой док, по-видимому, более прошаренный «отклик нервных окончаний на воздействие на кожный покров колеблется в пределах сорока, а в некоторых точках — тридцати процентов, что значительно ниже нормы». Что за гребанная аномалия творилась с его телом, никто так сказать и не смог, хотя его осторожно предупредили, что возможно на шее эта зараза не остановится.              В участок после вынужденного отпуска Гэвин возвращался в преувеличенно бодром настроении, хомут сняли еще на выходных, поэтому кроме розовеющего шрама на шее и еще более заебанного выражения лица, ничего не говорило о пережитом лечении. Коллеги встретили дежурными вопросами о самочувствии, кто-то притащил стакан кофе из автомата, все возвращалось на круги своя, кроме одного. Наверное, все же тогда у Гэвина начались настоящие проблемы, а не раньше — не в меру активный андроид, который и так доставал его светскими беседами до операции, стал просто невыносим, увеличив и без того повышенное внимание. Гэвин держался стоически, он даже не знал, что у него в запасе столько морально-волевых, но последней каплей стала зубочистка, безболезненно вошедшая в его шею под загривком.              — Ты больной ублюдок, — шипел Гэвин, аккуратно вытаскивая из себя инородный предмет. Коннор догнал его у самой двери, успев просунуть ступню в щель и не дать закрыться Риду в сортире.              — Прошу прощения, детектив, — голос андроида принял самый виноватый тон из возможных, но Гэвин то знал, что засранец прикидывается. За последние два года вынужденного и избегаемого всеми силами сотрудничества, он неплохо изучил одушевленный пластик.              Рид выдохнул, перестав медленно тянуть за кончик, и резко выдернул зубочистку полностью.              — Если бы не офицер Миллер, вы бы даже не узнали о моем эксперименте.              Гэвин проигнорировал очередные оправдания, внимательно осматривая кусочек дерева в руках.              — Ты что заточил ее?              — Для лучшего проникновения, и продезинфицировал, естественно.              — В твоих действиях не было ничего естественного, — вздохнул Рид и отвернулся от зеркала, чтобы посмотреть на Коннора прямо, — ну и что ты хотел узнать?              — Насколько вы стали не чувствительны к боли.              — Решил меня с собой сравнить?              — Скорее узнать, насколько эта… мутация, — Коннор подбирал слова, и делал это непривычно неуклюже, — уже изменила ваш организм и как она будет прогрессировать.              — Я не ослышался? Ты сейчас сраным мутантом меня обозвал? — Гэвин медленно отошел от раковин и начал приближаться к андроиду с нескрываемым оскалом, — Мне теперь че, натянуть манишку с крестом и искать лысого мужика в кресле-каталке?              — Я понимаю, вы расстроены…              — Ни хрена ты не понимаешь.              — …для человека терять то, к чему он привык за всю жизнь — невыносимо. Но может получиться и так как в общеизвестном выражении: где-то убыло, а где-то прибыло.              Гэвин даже опешил от таких заявок, стоило задуматься над словами андроида, но кусок палки в руке ранее с таким хладнокровием вонзенный в его шею, заставил не думать.              — Как же ты меня заебал со своей этой научной херней, припрешься ко мне еще с подобными фразочками или экспериментами, посажу голой жопой на раскаленную сковородку, тогда сам все прочувствуешь и узнаешь.              — Как скажешь, детектив, — смиренно отозвался Коннор, пропуская Рида к выходу.              Гэвин все следующие дни ждал подвоха, уж слишком быстро его оставили в покое, и вот когда уже наступило время реально расслабиться, забить и, наконец, привыкнуть к тому, что бриться нужно, абсолютно точно, не отрывая глаз от зеркала, из кустов вылез очередной рояль.              Сначала Гэвин даже не замечал странного дискомфорта в районе груди, он думал, что у него аллергия на охрененно дорогой порошок, которым он начал затариваться последние пару месяцев. Потом, что тренировочная футболка сделана из некачественного трикотажа. Он и десяти километров не мог пробежать спокойно, чтобы после не успокаивать раздраженную кожу ореолов под холодными струями в душевой, и именно там замечая, что такие манипуляции ведут совсем не к успокоению.              Открывая дверь косметического салона, подсвеченного розовым неоном, он уже на полном серьезе размышлял, могут ли андроиды накладывать порчу на надоедливых людишек, и как снять чертов сглаз. В покупательской корзинке вместе с буклетами оказались всякие новомодные скрабы с запахом манго и несколько стопок силиконовых стикини.              Парень на кассе, именно что человеческий парень мило улыбнулся, пробивая товар.              — Собираетесь позагорать? Вам бы пошло на пользу.              Кончики гэвиновых ушей заалели, но морда продолжала изображать кирпич.              — Мне? Загар? Ты серьезно думаешь, моей роже поможет загар?              Парень сжал губы, с реалистом он встретиться явно не планировал.              — С вас двадцать один пятьдесят.              Гэвин расплатился и решил забыть крестовый поход в обиталище косметики и блесток как кошмарный сон. Но все это были цветочки, по сравнению с тем кругом ада, в который он с такой надеждой вкатился. Сраные силиконовые накладки держались плохо, раздражали кожу и дергали волосы. Растительностью создатель его наградил роскошной, и сбривать ее как пидрила-балерун он не намеревался, приходилось терпеть, зато жил ныне относительно спокойно, и мог сосредоточиться на чем-то более важном, чем зудящая кожа и будоражащие импульсы, прошивающие тело от случайных прикосновений.              Проблема переместилась в разряд фоновых. Пока однажды роковая чашка кофе не решила, что в жизни Гэвина слишком много скучных дней, и не опрокинулась на джемпер с легкой подачи проходящего мимо офицера. Гэвин явственно почувствовал, как горячая жидкость просачивается под накладки, и порывисто выдохнув, сменил траекторию движения на сто восемьдесят градусов. Он так сильно пытался не сосредотачиваться на приятном жжении, что не заметил, как до самых туалетов его проводил заинтересованный взгляд.              Гэвин приподнял джемпер и, осторожно отлепив уже бесполезные стикеры, посмотрел в зеркало — соски набухли и покраснели. Малейшее колебание воздуха вокруг раздраженной кожи заставляло тяжелеть яйца. А касание влажной ткани могло стать фатальным. Выходом из положения была бы дрочка, но время представлялось не подходящее — Бен и Крис ждали в машине. Гэвин лихорадочно соображал — обкончаться на пассажирском сидении в присутствии коллег ему явно не улыбалось, и воспаленный мозг натужившись вспомнил о медпункте и местной офицерской прачечной. Оставалось проложить безопасный маршрут. Легче легкого.              Но нет, фортуна Гэвина явно недолюбливала. На выходе из служебного коридора он столкнулся с тем, от кого прыгнул бы в первый же самолет и свалил бы на солнечный Гаити желательно навсегда. Но не пластиковый Эйнштейн заботил Рида, а гребанные папки для вещдоков, в особенности одна вонзившаяся твердым углом в левый сосок. Гэвин сжал зубы, подавляя готовый сорваться стон, и отскочил в сторону. Сделав глубокий вдох, он заметил, что Коннор нахмурившись его разглядывал.              — Че моргалы вылупил? Давай, гуляй, — прохрипел Гэвин и, не дождавшись реакции, поспешил вниз.              Мрачный особняк на краю города, и четыре убийства особой жестокости — вот, что действительно могло помочь Гэвину. Он бодро выпрыгнул из служебной тачки, в предвкушении встречи с вывернутыми наружу кишками и размазанными мозгами. При первичном осмотре информацию откорректировали, ибо двое расплющенных под тачкой у входа в дом, явно стали претендентами на премию Дарвина. Одному богу известно, как они умудрились перевернуть пикап, но факт оставался фактом — автомобиль следовало сдвинуть. Гэвину отмазаться не удалось, полицейских андроидов не хватало, и вес металлолома под дружное пыхтение и мат разделили люди и машины.              В охватившей всех атмосфере братского единения Гэвин забыл о своей деликатной проблеме, наваливаясь грудью на железный капот, но возвращающийся зуд и голос слева любезно напомнили.              — Вы в порядке, детектив?              Гэвин дернулся, отчего давление на грудь резко увеличилось. Член оживился, в трусах стало так горячо, что Риду показалось, будто невидимая рука туго обхватила его ствол и с оттяжечкой провела пару раз.              — Все в порядке, — просипел Гэвин. Риск спустить в штаны прямо здесь и сейчас поднимался до херовых высот. — А ты здесь че забыл?              – Детектив Коллинз просил подкрепление, я был свободен, — ответил Коннор. Вот от кого волнами исходило исполинское спокойствие. Скучающее выражение лица и покрасневшая рожа Гэвина контрастировали как безмятежный слон на водопое и маленький заебанный пони готовый высрать радугу от неимоверных потуг.              Когда машина встала на колеса, а кровавые кляксы, оставшиеся от тел, были свободны для работы судмедэкспертов, Гэвин вынырнул из гущи полицейских. Попытки скрыться от лишних глаз привели его на второй этаж — в затхлый мебельный склад, некогда бывший солидным кабинетом отделанным ореховыми панелями. Но Гэвину было абсолютно на это похуй, у него была цель, и он должен был ее достигнуть.              Шов джинс неприятно впивался в раскрывшуюся головку, и спрятавшись за старую ширму, Гэвин решил не медлить. Считать себя конченым уродом уже сил никаких не было, как и задумываться о моралях своего поступка. Полицейские вообще слыли народом довольно безбашенным — кто-то на месте преступления стоя спал, кто-то жрал, а вот он собирался дрочить, благо в доме перекрыты для расследования были лишь холл и гостиная на первом этаже.              Но Гэвин даже пряжку расстегнуть не успел — вот, что значит родился не под той луной.              — Детектив?              Гэвин подскочил на месте, ей богу, андроид явно хотел организовать ему сердечный приступ.              — Что тебе надо? — решил отозваться Рид, Коннор еще не увидел его за ширмой и стоял посреди комнаты.              — Вы не присутствовали на брифинге, решил вас найти.              — Нашел, а теперь катись! — Гэвин выкрикнул, особо не надеясь на уступчивость настырного манекена, но начал хмуриться, когда не услышал ничего в ответ даже посторонних шорохов или звуков отдаляющихся шагов.              Ширма внезапно отъехала в сторону.              — Блядь… — выдохнул Рид, — ты меня доведешь до могилы.              — Простите, детектив, — тут же отчеканил Коннор. Изучающий взгляд прошелся по фигуре Рида и вернулся к светлым усталым глазам. — Я могу чем-то помочь?              — Можешь. Съебись. Оставь меня одного.              — Этого сделать не могу, — диод неожиданно окрасился в желтый и снова замерцал голубым.              Рид охренел, а еще отметил как окаменел член. Неужели он был одним из тех извращенцев, которые хотели, чтобы их поймали на рукоблудстве в общественном месте? Теперь кровь приливала не только к его гениталиям.              — Че?              — Я видел вас в уборной перед выездом, — в очередной раз весьма расплывчато на вкус Гэвина ответил Коннор.              Гэвин неопределенно повел плечами «мол, и?», чувствуя, как еще больше покраснели уши.              — Я хочу посмотреть.              Гэвин понял, что не услышал, а почувствовал вибрирующий шепот у себя на коже. Член в штанах дернулся, сильнее прижимаясь к жесткой ткани. Рид поморщился.              — Опять будешь эксперименты на мне ставить?              — Теперь только с разрешения. Я учусь на ошибках, — Коннор подошел ближе, заставляя Гэвина охнуть и сильнее вжаться задницей в стеллаж за спиной. — Покажи мне.              Гэвин зажмурился. Как же хотелось содрать с себя лишнюю ткань, а может даже содрать кожу, чтобы унять сладкий навязчивый зуд. Чтобы холодный воздух подавил жар и притупил и без того острые всполохи взвинчивающие и оголяющие нервы. Рид только сейчас понял, что скорее всего бессознательно вел их с Коннором в эту пыльную комнату, в этот темный угол за ширмой и в эту позу, где колено андроида втиснулось меж его бедер, а желтый диод мелькал всего в паре дюймов от носа.              Гэвин подцепил дрогнувшими пальцами белую футболку, которую спер из прачечной, и задрал до шеи.              — Дальше сам.              Коннор потянул кончик эластичного бинта и снял тугие кольца обматывающие грудь. Гэвин судорожно выдохнул, снова прикрывая глаза, но не до конца — он хотел видеть, что будет делать Коннор. Вряд ли его ждала очередная зубочистка, но расслабляться не стоило.              Вопреки ожиданиям, Коннор не стал касаться затвердевших сосков. Он положил ладони на подрагивающий теплый живот, провел большими пальцами вдоль ремня, а затем выше по дорожке волос ведущей к паху и вверх до самых ключиц, и снова вниз, еле касаясь кожи. Гэвин дрожал и изнывал от нетерпения, каждое прикосновение к груди приходилось все ближе к возбужденным соскам. Так близко и далеко одновременно, что он готов был взвыть, но держался, цепляясь за книжные полки и сжимая зубы.              — Хватит надо мной издеваться, — проворчал Гэвин, он подавил очередной стон, когда пальцы Коннора прошлись по границам ореолов.              — Я не хочу навредить.              — Навредишь, если не прекратишь дразнить, — Гэвин увидел, как промелькнула ухмылка на точеном лице. А темные глаза опасно блеснули, будто в них сам дьявол отразился, разве такое бывает у андроидов?              Гэвин всхлипнул, струхнуть перед машиной совсем не хотелось. Но через секунду все мысли из башки вынесли, выбивая словно молотом — холодные пальцы коснулись горячих твердых сосков. Совсем нежно и невесомо, но Гэвина так прошило, что он непроизвольно вскинул бедрами ударяясь об пах Коннора.              — Ебать… — Гэвин схватился за рукава ненавистного им пиджака, уткнувшись носом в серийный номер. Теперь Коннор касался настойчивее, перетирая соски между пальцев. Гэвин тяжело дышал и не знал, хочет он продолжать эти муки или стоит сбежать, пока не растекся и не забылся в ласках, как застенчивая девчонка.              Но Коннор решил все сам, отстранив Гэвина, он прижал его плечи к полкам. В тусклом свете уличного фонаря попадавшего в окна, Коннор разглядывал набухшие покрасневшие соски.              — Раньше они не были такими большими, — тихо произнес Коннор, выдохнув совсем рядом с грудью, и тронув один обводя подушечкой пальца и задев ногтем. — Я видел тебя в раздевалке.              — Не были, — подтвердил Гэвин, вяло соображая, зачем андроиду вообще понадобилось фиксировать размер его сосков, не говоря уже о его нахождении в раздевалке.              А потом случилось то, от чего Гэвина снова подбросило как на раскаленных углях, и он не смог сдержать рвущегося стона. Сосков коснулся влажный горячий язык. Сначала вокруг, а потом чуть надавливая, и так раз за разом, поочередно. Гэвин готов был поклясться, что Коннор облизывал каждый определенное количество секунд, гребанный таймер на ножках.              Вроде бы было хуже не куда, Гэвину и так уже чудились искры на потолке, но Коннор принялся сосать каждый, помогая языком, прикусывая ореолы, зализывая и дуя. Ощущения были настолько необычными и яркими, Гэвину казалось, что Коннор не ласкает его соски, а делает глубокий горловой, при этом обсасывает головку и трет языком уздечку. Каждое движение отдавалось в пульсирующий ноющий член в штанах. И когда Коннор начал мучить и затягивать очередной сосок, Гэвин уже не смог сдержать лихорадочных фрикций и стал биться и тереться об пах Коннора. А тот лишь подстегивая, зажимал все теснее, чтобы жесткий шов больнее давил, обостряя ощущения.              — Коннор, прекрати, я же сейчас кончу, — просипел Гэвин в попытке выпутаться из железной хватки, цепляясь за плечи андроида.              — Так разденься, если не хочешь ехать обратно в мокрых штанах, — выдохнул Коннор в его приоткрытый рот, едва коснувшись языком обкусанных губ.              — Блядь, — Гэвин торопливо забренчал пряжкой и, вытащив побагровевший, весь влажный от смазки член, рвано задышал. Нежной головки коснулся холодный воздух и Гэвин провел по ней пальцами. Губы Коннора вернулись к растерзанным затраханным соскам, язык снова давил их и выкручивал.              Гэвин уже не мог терпеть, провел размашисто по члену, сдавливая уздечку, и выплеснулся упругой струей, вымазывая ширму в своей сперме. Он замер в немом крике, и осесть на пол ему не дали заботливо подставленные руки.              Рид пришел в себя, когда почувствовал, как эластичный бинт снова крепко охватывает его грудь. Гэвин заторможено наблюдал за Коннором, тот почему-то ломал ширму.              — Ты что делаешь?              — Заметаю следы, — чуть повернувшись улыбнулся Коннор, — прежде чем тебя искать, я сказал детективу Коллинзу, что будет неплохо проверить весь дом, а оставлять твой биологический материал на месте преступления было бы крайне не разумно.              — И что ты сделаешь с ней?              — Устрою ритуальный костер с жертвоприношением, чтобы наконец от тебя избавиться, — серьезно ответил Коннор, у Рида аж екнуло в груди, но того все же выдали смешинки в глазах. Чертов идеальный имитатор эмоций.              — Знаешь, я после секса не восприимчив к юмору, — буркнул Рид.              Коннор перестал возиться с ширмой, точнее уже с мелким мусором из щепок и лоскутков и подошел вплотную к Гэвину, заставляя того снова отступить к стеллажу.              — А к чему восприимчив?              — Так хочется узнать? — Гэвин удивлялся игривым ноткам в своем голосе. Откуда они, вместе со сверх чувствительными сосками передались? Не хватало еще в бабу превратиться.              — Пожалуй.              Возможно, именно сейчас им стоило закрепить все произошедшее поцелуем, но вывернувшись из легких объятий Коннора, Гэвин в несколько шагов оказался у двери.              — Я подумаю, что с этим можно сделать.