Димитрия

Ди-мит-ри-я. Раскатывая его языком по нёбу, словно очередную скороговорку или стишок, Аня хмурится. Странное имя для девушки, точнее вообще ненормальное. Но назвать Димитрию нормальной вообще сложно. Она одевается, как мужчина, стрижётся как мужчина, и чёрт побери, ведёт себя соответственно — по хамски. Кто вообще в здравом уме назовёт дочь Димитрией? Либо дурак, либо сумасшедший, третьего точно не дано, как кажется Ане. Там, в зале, она спутала её с парнем и надо заметить, это делали многие, а Димитрия лишь задорно улыбалась. Только уже не как мальчишка. Улыбка её сдавала, вместе с длинными, пушистыми ресницами соболиными, и руками, с длинными и аккуратными пальцами. Но как не крути, мужского в неё было больше, чем женского, во много раз, потому если у кого-то были сомнения, они быстро исчезали, потому что Димина беспардонность, наглость и самоуверенность, которую можно было хоть лопатой грести, дело сглаживали. Аня потом только поймёт, почему Дмитрием быть проще, чем Аней, или Катей, или Олей, или любой другой девушкой в этом жестоком, поглощающим всё хорошее, мире. Потом, а сейчас, сидя в вагоне поезда она смотрит на этот длинный пух ресниц и завидует дикой завистью. У неё, кроме рыжих волос да глаз раскосых ничего нет. Не сказать, что дурнушка, но и красавицей не назвать, в то время как Димитрия даже в мужской рубахе, жилете и пальто, плоская как доска, выглядит изящнее и красивее её самой. — Дим, а Дим, а почему тебя так назвали. Родители хотели мальчика, а родилась ты? — беспардонно, с хитрой улыбкой спрашивает Аня, зная, что сейчас её собеседница взбесится, как белены объевшись и если не с кулаками, то с крепким словцом точно будет обороняться от ещё более идиотских вопросов скучающей княжны, пока Владимир Николаевич куда-то отлучился.  — Тебе что, спросить больше нечего? — раздражённо отвечает девушка, от книги не отрываясь, хотя глаз свой на Аньку всё равно скося. Нравятся ли они друг другу? Едва ли. — А может и нечего! Да и интересно же! — настаивать на своём Аня умела, если хотела чего-то, получала. Не даром кровь Романовых играет в жилах. — Отстань, не видишь, я читаю? И всё-таки, что же лучше? Быть нелюбимой дочерью отца, желавшего сына, или быть никому ненужной сиротой в глубинке, у чёрта на куличиках? С одной стороны семья, с другой ничего. Только любви нет ни дома, ни среди нянек, которые только и делают, что шпыняют. Особенно любили они шпынять Аньку за её кулон, который она с воплями и визгами отдавать никому и никогда не хотела. На шее Димы крестик. Ещё один сантиметр отдаления пропасти между ними, зиявшей как пасть хищного зверя. Прыгать пока никто не решается. Они разные. Абсолютно. Словно с других миров. Обе. И тишина перед бурей всегда пугает Владимира, потому, что когда эти двое не бранятся, становится даже немного не по себе. Воздух искриться, накаляется, как накаляется между мужчиной и женщиной. Виктору искренне жаль Димитрию заведомо, ведь даже если всё-таки из искр разрастётся огонь, Ане не позволят якшаться с такой как она, к тому же с женщиной. Ей приглядят в мужья какого-нибудь графа, или офицера, но никак не кухарскую дочку с глупым именем Димитрия. Если только не выдать себя за Дмитрия перед самой императрицей, прозорливой, и совершенно не глупой женщиной. Шансов, один на миллион, но если костёр разгорится, сможет ли его остановить императрица?