Не очень-то и хотелось в этот ваш магический мир!

      История наша начинается в обычной непримечательной квартире серой панельной девятиэтажки, которая с каждым годом все больше и больше претендовала на роль памятника уходящего прошлого постсоветской архитектуры — новые и современные дома, уже несколько лет сужающие кольцо вокруг бедного здания, заставляли его выделяться на общем фоне своей незамысловатостью.       Квартирка, еще вечером прошлого дня наполненная теплом и уютом, сейчас больше бы подошла для семейного склепа: форточка, открытая на ночь, запустила во все три комнаты такое количество холода, что персидский кот по имени Герцог, обычно вальяжно разваливающийся посреди пушистого ковра одной из спален, исхитрился и забрался в ящик с одеждой, там и предавшись сладким снам о своем, о кошачьем. В этой же комнате, внутреннее убранство которой переживало переходную стадию от пубертатного периода к еще более страшному, находилась и центральная личность всего того, что происходит и будет происходить. Пускай сейчас ее роль очень незначительна, но будьте уверены, ее ждут великие свершения, о которых будут сложены легенды!       Но пока никто об этом не знает, в особенности и она сама. Думы личности пока были направлены совершенно в другом русле: юной особе снилось, что она спросонья выключила будильник и благополучно пропустила половину учебного дня. Тревогой было наполнено сердце, а нога, выглянувшая из-под ватного одеяла, была наполнена холодом, о чем свидетельствовали посиневшие ногти — так можно и простуду подхватить. Во сне это получило свое отражение в виде отсутствующего на ноге кроссовка, без которого приходилось трястись в холодном метро. Почему происходящее не вызывало у героини вопросов — об этом только стоит догадываться.       В борьбу со сном вскоре и включился реальный будильник, с каждой секундой все громче проигрывая одну из песен Джона Ньюмена, выбранную с целью вдыхать с самого утра заряд бодрости и мотивации. Уже на третий день песня стала ненавистна настолько, что единственной мотивацией к пробуждению стало желание кинуть мобильный телефон в стенку или, что еще лучше, из окна. Последнее желание было сокровенным, но неисполнимым, ввиду нежелания тратить деньги на новый телефон. Да и денег-то на него особо и не было.       Спящая девушка заворочалась, издавая кряхтящие звуки, полные недовольства ранним пробуждением. Нога тут же вновь была спешно спрятана под одеяло, а рука потянулась к лежащему на тумбе мобильному телефону, через пару мгновений уже затихнувшему и с глухим стуком откинутым обратно. Желание проверить ленты в социальных сетях на момент чего-то интересного и нового не смогло побороть рациональные мысли о том, что стоит только отвлечься на пару минут и все время, отведенное на сборы, будет безвозвратно потеряно.       Живот громко заурчал, призывая к тому, чтобы на него обратили внимание и наконец-то покормили. В ответ раздалось протяжное и немного надменное «мяу» со стороны ящика. Девушка, поняв, что на темном однотонном свитере появится рисунок из серой шерсти, издала удрученный вздох, уже окончательно раскрывая глаза и с недовольством смотря в направлении звука. Герцог в такие моменты даже и не подозревал о том, что с каждой такой его выходкой он на шаг приближается к тому, чтобы стать сфинксом.       Пока героиня старается найти достойный способ выбраться из постели и при этом не окоченеть, стоит поговорить о том, кем же она на данный момент является. В дальнейшей истории это сыграет одновременно важную и, в тоже время, совершенно незначительную роль.       При рождении ей дали имя Нонна, а фамилию она получила от матери — Вахарловская. Отца она своего не знала, да и мать на четырнадцатый день рождения призналась ей в том, что ребенка родила для себя, не желая связывать себя с кем-то узами семьи и брака. Потому и была наша героиня просто Нонна Вахарловская, без какого-то либо отчества. Ее это не особо и беспокоило, разве что в начальной школе одноклассники задавали много раздражающих вопросов.       Сейчас же она студентка первого курса факультета журналистики, какого-то вроде бы и государственного университета. Пошла она туда не из большой любви к этому, а из отсутствия каких-либо на то альтернатив: другие направления привлекали ее еще меньше. А тут хотя бы можно развить свои литературные способности — во всяком случае ей очень хотелось в это верить.       Внешностью она пошла в отца: такие же темно-каштановые волосы и светло-серые глаза. Взгляд этих глаз большую часть времени был скучающим и отсутствующим, будто бы реальный мир совершенно не интересовал Нонну. А может оно так и было и за взглядом этих глаз скрывался свой родной и более настоящий мир, чем тот, что ее окружает.       Девушка все же удосужилась выбраться из постели, сразу же захлопывая форточку, и уже бодрым шагом направлялась на кухню, по дороге успев заскочить в ванную и привести волосы в более достойное состояние, чем птичье гнездо. Да и в целом привести себя в нормальный вид: с утра к ней очень сложно было применить хоть какое-то из прилагательных, восхваляющих внешние данные. После сна Нонна была похожа на очень недовольного самим фактом своего существования человека, а красноватые синяки под глазами, как итог бессонной из-за чтения книг ночи, добавляли к образу совершенно неприглядную изюминку.       Дверь холодильника с утра пораньше была подвержена частыми хлопками ею. Да и в обед тоже. Ночью хлопки были чуть более тихими, но все же были. Вахарловская имела привычку много есть во время стресса, а стресса в ее жизни было прилично, потому года четыре в этом доме не появлялись весы. Последние были отправлены на свалку, после того как три раза подряд показали изменение числа килограмм в теле девушки в большую сторону. Обещание заняться собой в свободное от дел время как было себе дано, так и было собой же забыто.       Правда физкультура, ранее горячо любимая, стало такой же горячо ненавидимой — результаты по ней снизились в разы, из-за чего в последние два учебных года в школе возросло и число прогулов. Из-за этого возникли проблемы, а после — вновь стресс. Порочный круг замкнулся после нагоняя со стороны матери.       Желудок вскоре уже перестал призывно урчать, а настроение повысилось в несколько раз, ценой скоростью передвижения: из-за полного живота у Нонны начало неприятно покалывать в правом боку, а дышать и вовсе стало проблемно. На полочку обещаний себе было отправлено новое: впредь не наедаться перед уходом.       Но завтра бы произошло тоже самое — девушка опять потратила время на медлительную и сытную трапезу, долго не могла бы выбрать из трех почти что одинаковых футболок, которые все равно были бы спрятаны под свитером, на котором бы все так же красовалась светлая кошачья шерсть.       И завтра бы Нонна, уже по дороге в метро, думала бы о том, что можно было бы надеть более теплые носки, думала бы о том, что, возможно, забыла закрыть дверь на все нужные замки, а наоборот, закрыла бы тот замок, от которого у матери нет ключа — тогда бы Варахловская старшая просто не смогла бы вернуться в дом после ночной смены и устроила бы дочери получасовую лекцию о том, что когда-то поступит с ней так же. Лекцию, конечно, шуточную — мать девушки была умнейшей женщиной, прекрасно понимающей, что люди могут ошибаться.       Но такому завтра уже не суждено было случиться. Все кардинально изменит всего лишь одна маленькая деталь, что осторожно и незаметно впишется в привычную картину утра серого буднего дня.       Толкучка в метро вещь привычная и неприятная. Вокруг кислые лица людей, недовольно смотрящими либо куда-то в сторону, либо в свои телефоны. Последние немного даже нравились Нонне: она иногда, когда было совсем уж скучно, аккуратно заглядывала в светящиеся экраны мобильных телефонов и с интересом смотрела, чем же занимаются в интернет-пространстве другие люди.       А еще ей нравилось проводить параллели между внешним видом людей и тем, на что они смотрят: красивые и ухоженные девушки чаще всего смотрели на подходящие им вещи, в перечень которых входили всевозможные видео про косметику и готовку сладостей, которые было просто жалко есть. У парней в телефонах часто мелькали обнаженные тела девушек или что-то бессмысленное — на такое Вахарловской смотреть не нравилось.       До сих пор ей вспоминается один приличного вида старичок, чем-то напоминающий преподавателя в ее университете, который держал костлявыми пальцами современный смартфон одной из последних моделей, экран которого был настолько большим и ярким, что свет из него с легкостью перекрывал даже свет ламп в вагончике. На этом экране мелькали собаки разных пород, но чаще всего там появлялись толстенькие и коротколапые корги. Нонна, засмотревшись на них вместе со стариком, проехала целых две остановки, придя в себя только в тот момент, когда сам любитель собак ушел из вагона.       В этот раз подобного не произошло — вышла она на своей станции, внутренне радуясь тому, что брелок с ее рюкзака не оторвался в такой толкучке. Потерять его не хотелось, ведь был он совершенно новым, но уже так горячо любимым: это была мягкая на ощупь сова с яркими и светящимися в темноте голубыми глазами. Ночью от нее становилось немного жутковато, а Герцог и вовсе старался не заходить в комнату, когда в ней не было света. Кот был до жути трусливым.       В толпе Вахарловская заметила группу своих однокурсников, потому и спешно прибавила шаг, направляясь в сторону эскалатора. Компания эта была слишком шумная и вызывающая, а пересекаться с такими людьми наша героиня не любила. Они ее пугали, заставляя каждый раз думать о том, что громкий смех, раздающийся с их стороны — смех над ней и ее внешним видом. Весомых причин для этого не было вообще, но червячок страха прочно засел в сознании, в ближайшее время точно не собираясь его покидать. Эскалатор, тем временем, приближал Нонну к поверхности. Около месяца до этого, из-за ремонта, приходилось пользоваться обычными лестницами, что девушку совершенно не радовало. На выходе из метро она уже совершенно запыхавшаяся, а перспектива оказаться в высоком здании, в котором приходилось ходить по лестницам еще больше, заставляла внутренне просто молить о скорой и желательно безболезненной кончине.       До здания пешим шагом нужно было топать метров пятьсот. Часы показывали, что до начала занятий в запасе было минут двадцать, так что можно было сильно не торопиться, потому девушка и отвлеклась на свой мобильный телефон, наконец-то имея возможность залипнуть в ленту. Интересного там было мало, ночью группы не выкладывали обновлений, так что приходилось наслаждаться тем, что осталось еще со вчерашнего дня.       Что же было главной роковой ошибкой в том, что произойдет буквально через десяток секунд? То, что Нонна была невнимательна, не смотрела под ноги и это абсолютно ее вина? Или то, что кто-то просто забыл закрыть канализационный люк? Или, возможно, никакой ошибки и быть не должно и падение девушки — это спланированная кем-то оттуда акция? Вопросов много, ответов на них нет, но они рано или поздно появятся.       А пока Варахловская заносит ногу над зияющей пустотой люка, уже через пару мгновений делая в него шаг и неминуемо падая вниз, даже не успевая издать вскрика, только выдать что-то сдавленное и отчаянное. Жизнь перед глазами мелькать не начала: глаза уловили только удаляющийся с приличной скоростью круг серого неба над головой, а после все погрязло во тьме.       Можно было бы, скривившись, предположить, что девушка с головой погрузилась в зловонные массы, состоящие из отходов человеческой жизнедеятельности, но этого не произошло. Запахов вокруг не было абсолютно никаких, как и света, как и чего-либо еще. Нонна поднесла свои руки к лицу и не увидела ничего, но ощущала она их все так же ясно, как и пару мгновений назад. Ощупь себя дала результат — тело ее было на месте, но сама она находилась непонятно где, паря на одном месте и будучи не в силах даже повернуться.       — Эй? — неуверенно бросила в пустоту девушка, но ответа не услышала, как и не услышала и своего голоса. Сразу же накатил приступ паники, из-за которого Вахарловская принялась хватать ртом воздух, взглядом мечась по непроглядной тьме вокруг. Хотелось расплакаться, забиться в угол, но возможности просто не имелось. Голова закружилась и казалось что сознание сейчас будет потеряно.       Но неожиданно в нос ударили запахи. Яркие, насыщенные запахи какой-то еды, обильно приправленной пахучими специями. Нонна, замерев на пару мгновений, громко втянула носом воздух, в удивлении распахивая глаза и начиная выкрикивать просьбы о помощи, посчитав, что если появились запахи, то где-то должно появиться что-то еще. Расчет оказался верным — постепенно появились и звуки. Завораживающая игра на каком-то струнном инструменте, пение на неизвестном, но очень красивом и мелодичном языке, а еще голоса и звонкий смех, периодический все заглушающий, но не портящий вырисовывающейся в голове картины.       На талию будто бы накинули лассо, которое с силой вытянуло девушку из пустоты: перед глазами за пару мгновений промелькнула замысловатая люстра, будто бы состоящая из цветочных лоз и самого света, будь у него физическое проявление. Так же удалось взглядом удалось выхватить величественные, но изящные колонны… А следом последовал болезненный удар о стол, вперемешку с грохотом и с печальным звуком бьющейся посуды. А после в помещении повисла звенящая тишина.       Вахарловская, за пару секунд до столкновения зажмурившаяся, не решалась открыть глаза, да даже и пошевелиться. Вспоминались передачи про выживание из далекого детства, в которых настоятельно рекомендовали притворяться мертвым в случае столкновения с некоторыми хищниками. Нонна не знала, с кем столкнулась, но мертвой ей притвориться очень хотелось.       Секунды, казалось, длились вечность: за это время любопытство все же побороло страх. Девушка аккуратно приоткрыла глаза и увидела прямо у себя перед носом тонкий указательный палец, на кончике которого то вспыхивала, то погасала маленькая голубенькая искра. Стоило взглядом подняться выше по руке и перед ней предстал человек, внешность которого можно было бы описать двумя словами — неестественно красивый. Темные, как вороное крыло волосы, длину которых из данного положения было сложно определить, обрамляли бледное лицо, черты которого были утончены и изящны, даже несмотря на немного густоватые черные брови. Довершали образ голубые глаза — взгляд которых был холоден, но за ними явно скрывался многолетний опыт.       Нонна широко распахнула глаза и открыла рот, когда за вычурной серебряной короной ей удалось разглядеть длинные уши. Красота человека стала в одно мгновение объяснима, пусть и саму ситуацию это ничуть и не разъяснило.       — Эльф! — неожиданно громко даже для самой себя выдала Варахловская, приподнимаясь, тем самым заставляя дернуться и мужчину, и других эльфов, что окружили стол и были настроены явно не очень-то и дружелюбно.       Как девушка поняла, палец направлял на нее эльфийский король. В голову забрался неожиданный для ее положения вопрос о том, почему же канализационный люк выходит прямо на стол в столь величественной персоне. Вопрос сразу же был озвучен вслух:       — Ваше… Величество? А разве такое возможно, что канализация ведет к вам на стол? — поинтересовалась Нонна, но ответа не получила.       Языковой барьер — вещь довольно неприятная. Особенно, когда из неоткуда падаешь на стол во время пира во дворце у эльфов, прерывая, тем самым, все веселье. Поняла это Вахарловская только тогда, когда ее схватили те недружелюбные эльфы в доспехах, потащив куда-то. Голубая искорка, при продвижении по длинному коридору подлетевшая ко лбу, уже через пару мгновений погрузила Нонну в крепкий сон.