Доброе утро, любовь моя

      По оголенной шее пробегают мурашки, когда её касается легкий сквозняк. Осаму слегка ежится, прикрывая глаза, и делает глоток. Тонкие бледные пальцы обвивают кружку, а на кончике языка все еще остается горькое послевкусие крепкого кофе.       На кухне тихо и спокойно, даже как-то пусто и одиноко. Тихо вздохнув, Дазай открывает глаза, сразу же устремляя их на настенные часы, что висят прямо над дверным проемом. Кружку с тихим, но звонким стуком ставят на стол, а из приоткрытых уст вырывается разочарованный вздох. Только девять. Поджав и без того тонкие губы, шатен чуть наклоняет кружку и как-то задумчиво начинает разглядывать кофейную гущу на дне. И чего это его угораздило так рано встать? Ведь рыжий лис в такие дни всегда просыпается только ближе к 10. Оно и понятно, выходной, как-никак.       Рассеянный, даже скорее задумчивый карий взгляд устремлен в окно. Осаму затягивается снова, держа сигарету между тонкими пальцами, и, наполняя легкие дымом. Уже через несколько секунд тот выходит, касаясь нежных губ. Холодный воздух стремительно проникает в открытое нараспашку окно и обдувает бледное лицо. Мужчина прикрывает глаза, слегка зажмурившись, а его щеки едва заметно розовеют.       Небо довольно пасмурное: тучи все сгущаются и сгущаются, нагнетая атмосферу. На улице довольно холодно, а в воздухе витает запах дождя. По дорогам одна за другой проезжают машины, загрязняя его выхлопными газами. Почти все люди куда-то торопятся, настолько быстро они идут. Хотя, всё же не все. Некоторые стоят на месте, поглядывая на наручные часы или проверяя время в телефоне, а есть и те, кто просто прогуливаются, наслаждаясь погодой или, что более вероятно, хорошей компанией. У каждого из них своя жизнь, свои проблемы. Похожих нет и быть не может. Так уж создан этот мир.       Тихая усмешка трогает дазаевские губы, когда сзади слышатся шаркающие по полу шаги босых ног. Детектив открывает глаза, но не оборачивается. В конце концов, он еще не докурил.       В дверном проеме стоит Чуя. На нем красная измятая после долгого крепкого сна большая футболка и черные короткие шорты, держащиеся на честном слове и тазовых косточках. Коса, в которую заплетены огненно-рыжие волосы, сильно растрепалась. Несколько прядей выбилось из нее, и теперь они забавно торчат в разные стороны. Мафиози мило зевает, чуть приоткрывая ротик и потягивается, вставая на носочки. Пальчики сжаты в кулачки, а ручки тянутся вверх, к солнышку. Крошка Чу, на вид такой хрупкий и худенький, пытается вырасти. Это так мило. — Здравствуй, новый день моей жизни, — смеется суицидник, потушив в пепельнице сигарету и тут же развернувшись на 180 градусов. — И тебе здравствуй, — сонно улыбается рыжий лисенок, потирая кулачками заспанные глазки.       Легкий мороз едва ощутим на мраморных щеках. Кроме яиц, масла и клубничного варенья, в холодильнике больше ничего нет. Тихо вздохнув, Чуя прикрывает глаза и закрывает дверцу. Ну, вот, они снова забыли сходить в магазин.       Кончик языка бегло проходится по сухим, потрескавшимся губам, облизывая их, а пристальный кофейный взгляд устремлен на упругие ягодицы в черных шортах. Ох, попка Чу так прекрасна.       Накахара хмурится, буквально чувствуя, как на него пялятся. Чуть повернув голову, он вскидывает бровь и удивленно смотрит на шатена. В карих блюдцах, что по краям обрамлены янтарем, зажглись искорки желания. — Ты чего? — Не хочешь меня развлечь? — усмехается Дазай, чуть вскидывая подбородок вверх и играя бровями. — М, нет, — нотки раздражения проскальзывают в звонком голосе.       Неудивителен сей факт, что четкий, резкий ответ рыжего лиса детектива не волнует во-об-ще. Он лишь продолжает смотреть голодным взглядом, словно пожирая подтянутые, упругие ягодицы в черных шортах. Мафиози явно следил за собой, старался держать свое и без того шикарное тело в форме. — Не делай такое табло, будто мое мнение все равно не учтешь, — раздраженно цыкает Накахара, заваривая себе кофе.       Темно-коричневая горстка молотого кофе засыпает маленькое дно белоснежной чашки. Бряканье ложки о бортик, а затем звук льющегося струей кипятка, и в то же мгновение воздух пронзает немного резкий, чуть горьковатый, терпкий, но такой ароматный запах свежезаваренного кофе. Поистине восхитительный напиток. Особенно он хорош для тех, кто, как рыжий эспер, мало спит по ночам. Миссия одна за другой. Как это осточертело. Так хочется в отпуск. — Даз? — хмурит брови голубоглазый и, чуть повернув голову, смотрит на своего благоверного, закручивая банку с быстрорастворимым кофе.       Верхние веки чуть опускаются, прикрывая пылающие страстью темно-карие глаза. Возбуждение каким-то порхающим, слегка щекочущим чувством зародилось в низу живота. Удивительно. Стоит только Чуе, склонив голову на бок, мило зажмуриться и чуть надуть щечки, складывая пухлые губки в «трубочку», как у Дазая уже стояк болезненно упирается в мягкую приятную ткань боксеров. Рыжий змей-искуситель с личиком ангелочка. Только нимба над головой не хватает. Хотя, если уж совсем честно, Осаму за таким чертенком в самый ад готов сломя голову бежать, расталкивая длиннющую очередь из грешников. — Осаму, — устало вздыхает Чуя, делая глоток кофе, — не смотри на меня так.       Детектив смотрит пристально, чуть склонив голову на бок. Его карий взгляд медленно ползет ниже по худым ножкам, спускаясь к хрупким коленкам, на которых фиолетово-бордовыми пятнами расцветает несколько небольших по размеру синяков. — Осаму, — хрипит рыжий, пальцами сжимая белоснежную кружку, — моргни хоть.       Кончик языка снова бегло проходится по сухим губам, увлажняя их. Детектив тихо причмокивает, предвкушая сладкий вкус поцелуя на губах. Губки Чуи — это отдельный вид искусства, личный фетиш суицидника. Только он может касаться их пальцами, только он может их целовать. Только он, никто больше. — Осаму, не смей, — предупреждающе говорит Накахара, старательно пытаясь скрыть легкие нотки испуга в голосе.        А Дазай будто не слышит. Он чуть прищуривается, медленно поднимая голодный дикий взгляд на низ живота стоящего в одних трусах Чуи. — Осаму, ИДИ НАХУЙ! — тоненьким голоском визжит рыжий, после чего, быстро отставив чашку с недопитым еще горячим кофе, срывается с места и мчится в ванную, дабы запереться в ней и переждать бушующий (в прямом смысле) по всей, пусть и небольшой, квартире ураган под названием «Возбужденный Дазай». Его личный ураган, между прочим.       У Дазая реакция отменная. Именно поэтому он тут же бежит за своим лисенком и чудом успевает забежать в ванную, не позволяя Накахаре закрыть дверь. Мафиози чуть ли не залетает в душевую кабину и, дрожащими то ли от волнения, то ли от страха руками хватая душ, направляет его на детектива, что зашел следом. Медленно, шаг за шагом, Осаму подходит все ближе. Блистательная ухмылка на его губах как-то пугает голубоглазого своей безумностью. — Еще шаг, и я либо тебя кипятком оболью, либ…       Чуя не успевает договорить, ибо Дазай резко хватает его за руку и загибает ее тому за спину, прижимая бедного лисенка к прозрачной стенке душевой кабины. Последний, тихо пискнув, зажмуривается и чуть отворачивает голову в сторону. — Вот видишь, Чу, — ласково лепечет Дазай, целуя его за ушком, — я всегда беру то, что хочу и то, что по праву мое. А ты мой, и я хочу тебя! — Тц. Ладно. — цокает языком прижатый щекой к стенке душа Накахара, раздраженно прикрывая глаза.       Как только хватка ослабевает, он немедленно разворачивает к Дазаю лицом и уже собирается дать ему нехилый подзатыльник, мол, знай свое место, Осаму, но не успевает.       Дазай прижимается ближе, буквально наваливаясь на своего суженого, и целует требовательно, целует, не оставляя шансов на попытки сбежать, и жадно-жадно лапает.       Чуя настойчиво бьет кулачками детектива по спине, дабы тот отвалил, но это, к сожалению, не работает. Конечно, Чуя бьет не сильно, ведь не хочет причинить любимому боль, хотя у себя в голове он его пиздит со всей дури. Это такая своеобразная месть.       Например, совсем недавно Осаму разбил целую бутылку горячо любимого Накахарой Петрюса и получил за это только гневный взгляд, подзатыльник и отсутствие секса целый месяц. Плюс ко всему ему еще и вручили веник и совок со словами: «Ты разбил, значит тебе и убирать». Конечно, Дазай сильно расстроился, что его так «жестоко» наказали, но если бы он только знал, что Чуя у себя в голове давно выебал его в задницу и убил, то определенно думал бы по-другому.       Язык проходится по пухлым губам и весьма настойчиво толкается внутрь. Чуя мысленно устало вздыхает и все же вступает в игру, принимая предоставленные ему условия. Приоткрыв свой ротик, он пускает в него шаловливый дазаевский язычок и чуть прикусывает самый кончик.       Детектив болезненно тихо шипит и сильнее сжимает упругие ягодицы, впиваясь в них пальцами, на что Чуя лишь усмехается прямо в поцелуй и зарывается пальцами в густые шоколадные волосы на затылке. Так ему — Осаму — и надо. Ибо нехуй.       Страсть все больше накаляется, а игра приобретает новые обороты. Но это даже хорошо, просыпается некий интерес ко всему происходящему.       Поцелуй разрывается с тихим чмоком, когда шатен немного отстраняется. Тонкая ниточка слюны натягивается между ними, но тут же обрывается, стоит Чуе сомкнуть приоткрытые губы. — Где хочешь на этот раз? — хриплым голосом спрашивает мафиози, поглаживая щечки детектива большими пальцами и заглядывая в блестящие воодушевлением глаза. Как же ему нравится, когда Дазай строит такую милую моську. — Так, — Осаму делает задумчивое лицо, — на столе я брал тебя вчера, — он поджимает губы и напрягает память, — позавчера было в душе, еще раньше в кровати…       Погруженный в свои размышления, он совсем не замечает, как машинально накручивает рыжий локон себе на палец. — Как насчет дивана в гостиной? — предлагает рыжий, вопросительно смотря на шатена. — Хорошая идея, малыш Чу, — усмехается Дазай и снова целует мафиози, оставляя легкий поцелуй на губах. — Прямо сейчас этим и займемся!       Накахара лишь устало вздыхает и закатывает глаза. Дело — дрянь. От уже возбужденного Осаму ему не сбежать. Даже смерть тут не поможет.

***

      Багровые засосы, словно цветы, расцветают по всей тонкой шее и ключицам, их все больше и больше. Дазай запускает руки под футболку, задирая ее до самой груди, и подушечками пальцев гладит плоский, впалый от положения лежа живот, оставляя все больше своих меток, которые доказывают то, что он — Чуя — принадлежит лишь ему и никому больше. Рыжие волосы растрепались от того, что Чуя крутит головой из стороны в сторону, подставляя шею для новых поцелуев. Мурашки покрывают нежную молочную кожу, стоит чужим пальцам коснуться сосков и сжать их. Мафиози чуть выгибается и закусывает губу, дабы сдержать рвущиеся наружу стоны удовольствия. Как же ему хорошо сейчас…       Воздух в комнате резко накаляется и, словно бы приобретая материальную форму, не позволяет вздохнуть полной грудью. Накахара прикрывает глаза и издаёт довольное мычание, покорно откидывая голову, тем самым открывая шею для новых и новых отметок.       Осаму, пользуясь шансом, тут же льнёт к нежной коже, острыми зубами вонзаясь в бархатную шею, оставляя на ней бледно-розовый след. Чуя, слегка вскрикнув от такого, лишь закидывает руки на шею Дазая, притягивая его ближе. Сам Осаму, проведя языком по месту укуса, словно старается извиниться, принимаясь зализывать ранку, попутно продолжая играть с сосками парня. Движения немного рваные, быстрые, но до жути приятные.       Небольшой диванчик в их общей гостиной не блещет размерами, но обоим плевать на это. Чуя, ловко запрокинув руку на спинку, впивается пальцами в грубую ткань, тут же с желанием выгибаясь навстречу любимым рукам. Осаму же, не медля ни секунды, спешит избавить рыжика от всей ненужной одежды, оголяя желанное тело.       Шорты и футболка, вместе с нижним бельем, тут же оказываются сняты и отброшены куда-то в сторону, ведь сейчас они только мешают. Пряди мягких волос щекочут кожу, медленно ползя по ней вниз. Язык оставляет мокрую дорожку от груди до самого пупка, от чего нежная кожа покрывается мурашками. Дазай довольно крепко стискивает руками бедра своего любимого и чуть прикусывает тонкую кожицу на животе, тут же зализывая оставшийся на ней немного красноватый след. Чуя разводит ноги шире, дабы столь соблазнительный детектив, вытворяющий с ним сейчас такие потрясные, но такие пошлые вещи мог устроиться между ними по-удобнее. Так и получается. Осаму немного ерзает на диване и все же находит идеальную, в данный момент, для себя позу. — Видел бы ты себя со стороны… — тихий томный шепот срывается с его тонких губ, и Чуе едва удается расслышать то, что он сказал.       Слегка недовольно скривив носик, Чуя тут же расплывается в усмешке. — Боже, просто заткнись, — резко дёрнув Осаму на себя, рыжик с напором впивается в сухие губы, вплетая тонкие пальцы в тёмно-каштановые кудри, стараясь углубить поцелуй.       Дазай послушно отвечает, сплетает их языки и скользит по ровному ряду зубов, изучая ротик Накахары. С чувством смакуя чужие губы, он прикусывает нижнюю, дразняще оттянув её и резко отпустив. Поцелуй получается мокрым и до жути откровенным. Рыжик, напористо продолжая исследовать рот мужчины, но уже буквально через несколько секунд всё же отстраняется, выпуская его губы из сладкого плена. Язычок в последний раз скользит по горячим губам, нагло утягивая за собой ниточку слюны, а томно прикрытые глаза всё также затуманено смотрят на Осаму.       Дазай, не удержавшись и ещё раз чмокнув рыжика в губки, оглаживает руками бёдра, щекоча белоснежную кожу тканью бинтов.       Будучи явно недовольным тем, что голый тут только он, Чуя ухмыляется и приступает стягивать с Осаму одежду. Ловко подцепив пальчиками края мятой футболки, Чуя стаскивает её с перебинтованного тела и тут же льнёт к груди Дазая, слегка недовольно морщится от обилия бинтов, но лишь привычно выдыхает, спокойно начиная подцеплять их края, желая, чтобы ненавистные марлевые повязки позволили ему насладиться прекрасным видом израненного тела.       Припав горячими губами к ключице мужчины, рыжик оставляет там невинный поцелуй, начиная спускаться ниже, но невольно замечает небольшой порез, изящно красующийся на бледной коже. Он совсем новый, свежий — по самым его краям тонкой корочкой запеклась кровь.       Бережно проведя пальцем по ране, Чуя хмурится, тут же сверяя Дазая недовольным взглядом, смотря прямо в янтарные глаза. Он отчётливо видит нотки сожаления, плещущиеся в них, но ни капельки не смягчается.       Осаму слегка виновато отводит взгляд, прячась от глаз рыжика, прекрасно понимая, что ещё немного и он просто утонет в этих голубых озёрах, с осуждением смотрящих на него. Прикрыв глаза, он судорожно поджимает губы, выдыхая через сжатые зубы.       Чуя смотрит прожигающе; требует объяснения, но прекрасно видя, что Осаму не собирается ничего говорить, лишь недовольно цокает и едва ощутимо касается губами пореза, оставляя на нём лёгкий поцелуй. Он медленно прикрывает глаза, аккуратно отстраняясь, словно бы боясь причинить боль.       Хоть подобное уже давно не в новинку для него, но видеть новые порезы на теле возлюбленного невероятно тяжело и… больно. Он прекрасно знает, что под белоснежными бинтами скрываются ещё десятки таких же порезов, но это не мешает ему настойчиво стягивать бинты, оставляя их неуклюже болтаться на теле Осаму.       Осаму покорно позволяет рукам Чуи стянуть с него бинты, а после опять впивается в его нежную кожу, оставляя на ней пару укусов. Пальцы Дазая ловко скользят по всему телу рыжика, оглаживают каждый сантиметр, каждую клеточку его кожи. Накахара, выгибаясь навстречу, лишь старается ухватиться за эти прикосновения, не позволяя Осаму прекратить, но вот детектив, прекрасно видя это, словно бы издеваясь, резко отстраняется, прекращая все свои махинации. Чуя же, издав недовольный вздох, приоткрывает глаза, как бы спрашивая, в чём дело. Завидев довольную ухмылку, играющую на губах Дазая, рыжик хмурится, стараясь вновь что-то сказать детективу, но стоит ему только открыть рот, как с губ срывается шумный выдох, а грудь высоко вздымается, медленно опускаясь.       Осаму, неожиданно для рыжика, смыкает пальцы на его члене, начиная выполнять плавные движения рукой, растягивая губы в ухмылке. Чуя, желая большего, подаётся вперёд, прикрывая глаза. Его руки продолжают судорожно блуждать по спине Осаму, изредка цепляя пальчиками старые порезы и различного рода шрамы. Рыжик надрывно дышит, а когда его ножки плавно разводят в стороны, он лишь судорожно цепляется за волосы Дазая, зарываясь в густую шевелюру.       Рука Осаму медленно скользит по впалому животу, поднимается по груди и, слегка задержавшись на острых ключицах, пальцами смыкается на подбородке. Большой палец Дазая надавливает на приоткрытые губы и, заставляя приоткрыть ротик, сменяется на два других пальца.       Осаму, настойчиво стараясь протолкнуть в рот рыжика указательный и средний палец, несильно надавливает на челюсть Чуи. — Давай, Чуя, будь послушным мальчиком, оближи, — невинно улыбаясь, нараспев тянет Осаму, слегка настойчивее толкаясь в рот рыжика.       Накахара же, недовольно сведя бровки к переносице, фыркает, отворачивая голову. — Придурок, у нас смазка есть, — тихо возмущается он, стараясь отвернуться от наглых пальцев.       Он уже просто содрогается от возбуждения и нетерпения, а ко всему прочему, рука Дазая резко прекращает свои действия. Прикусив губу, Чуя кидает на Осаму недовольный взгляд, вновь подмечая бесячую ухмылочку на лице шатена. Осаму похоже и не собирается уступать, всё также держа два пальца у губ рыжика. — Л-ладно, чёрт с тобой, — сдаваясь, выдыхает Чуя, послушно принимая в себя длинные пальцы, начиная обильно смачивать их слюной. Ловкий язычок старательно скользит по грубой коже, смачивает пальцы. Чуя, слегка мстительно вонзает зубки в кожу, немного больно цапнув Дазая.       Осаму же, в ответ недовольно шипит, начиная упорнее двигать рукой. Рыжик, слегка не ожидавший такого, немного давится, заглатывая пальцы до основания и жмурится, издавая негромкое мычание. Пошлые хлюпанья разносятся по всему помещению, не позволяя гнетущей тишине давить на уши. Рыжик чувствует, как все его тело уже горит в нетерпении, а потому упорно старается работать языком, желая, чтобы этот чёртов суицидник поскорее приступил к делу.       Нетерпеливо вцепившись в худые плечи, Чуя старается притянув его к себе, позволяя Дазаю во всей красе увидеть его раскрасневшееся личико и затуманенный от возбуждения взгляд. Дазай внимательно, почти заворожено наблюдает за тем, как его собственные пальчики имеют маленький ротик рыжика, заставляя его жмуриться, активно работая языком. Он уже и сам возбуждён до предела, а тягучий узел, сплетающийся внизу живота, заставляет его, тяжело дыша, чувствовать жгучее желание наконец овладеть этим податливым телом.       Чуя, обхватив запястье Осаму своими ладонями для большего удобства, выпускает пальцы изо рта, шумно выдыхая. Ниточка слюны, едва поблёскивающая на свету предательски медленно тянется от языка до руки мужчины и обрывается, стоит Накахаре с новыми силами припасть губами к пальцам Дазая, впуская их в горячий рот, продолжая обсасывать. Губки рыжика, ловко скользя вверх-вниз, поблёскивают от слюны, что уже давно медленно стекает по подбородку.       Не вытерпев, Дазай вынимает пальцы изо рта парня, аккуратно мазнув ними по нижней губе рыжика, не без ухмылки наблюдая, как он, не совсем понимая, что от него требуется, старается ухватиться за пальцы, забавно причмокнув губами.       Переведя взгляд на Осаму, Чуя вновь тянется к нему за поцелуем, тут же получая его. Дазай, послушно отвечая, старается вложить в это соприкосновение губ как можно больше отчаянной страсти.       Сжав бедро рыжика в руке, Осаму подставляет два обильно смоченных слюной пальца к сжимающейся дырочке и плавно входит, тут же начиная разрабатывать рыжика.       Чуя, откинувшись на спину, упирается затылком в мягкую диванную подушку, нежно стонет, прикрывая глаза в блаженстве. Ему чертовски нравится это.       Осаму прекрасно знает, что Чуе не требуется такая уж и тщательная разработка, ведь с их прошлого раза и суток не прошло, но, тем не менее, он продолжает уверенно двигать рукой, вскоре добавляя и третий палец. Спустя несколько минут они уже свободно скользят в рыжике, плавно надавливая на стеночки, но Дазай, явно не спеша переходить к дальнейшим действиям, лишь тянется к шее рыжика, оставляя на ней новую дорожку из поцелуев.       Щеки рыжика, словно вновь покрываясь новым слоем краски, заливаются румянцем, заставляя его судорожно ухватиться за плечи Дазая, притягивая его к себе. Уткнувшись носом в его шею, он нервно выдыхает, невольно стараясь насадиться на пальцы детектива. — Ч-чего ты медлишь? — слегка недовольно интересуется Чуя, но не успевая продолжить свою речь, давится воздухом, резко издавая тихий сдавленный стон.       Всё тело пробивает приятная дрожь, а возбуждение уже начинает отдавать лёгкой болью. Глаза сами собой закрываются, а Чуя сильнее жмётся к груди Дазая, впиваясь острыми ноготками в бледную кожу, слегка царапая её.       Дазай, довольно отметив, что нашёл ту самую точку, начинает активнее двигать пальцами, стараясь задевать её как можно чаще.       Накахара, надрывно хватая ртом воздух, резко откидывается на спину, прогибаясь в спине. Пальцы детектива вновь задевают простату, заставляя его извиваться на грубой ткани, цепляясь пальцами за диванные подушки, срывая свой чудесный голосок.       Комнату заливают сладкие хриплые стоны, что лишь сильнее возбуждают Дазая, заставляя его жадным взглядом поедать обнажённое тело, продолжая свои умелые ласки. Спускаясь поцелуями по голой груди рыжика, детектив вновь льнёт к его соскам, вбирая аккуратную бусинку в рот, принимаясь ласкать её кончиком языка, медленно оттягивая и отпуская его, опять дразня стонущего парня под ним. — Даза-ай, — тягучий всхлип срывается с губ рыжика, а сам он хмурится так, будто готов вот вот заплакать. — Быстрее… — переступая через гордость, просит Чуя, стараясь притянуть возлюбленного к себе, нащупывая его руками.       Осаму, поднимая на рыжика возбуждённый взгляд, лишь усмехается. Отстранившись от соска парня, он оставил капельку своей же слюны медленно стекать по нежной коже Накахары. — М-м-м, Чуя, ты такой нетерпеливый и ненасытный, — тянет Дазай, стараясь не показывать то, что он уже и сам на пределе. Чуя, уже собираясь возмутиться, лишь глухо выдыхает, вновь заливаясь стоном, ведь пальцы Осаму ловко задевают простату.       Слегка отдышавшись, он раздражённо смотрит на Дазая. — Вовсе нет, придурок, просто… — рыжик запинается и тут же замолкает, наблюдая за тем, как Осаму медленно проходится дорожкой из поцелуев по его животу, слегка прикусывая кожу на внутренней стороне бедра. — Просто что?.. — дразняще тянет Дазай, наслаждаясь реакцией парня.       Чуя смотрит прямо в глаза и, недовольно фыркнув, наконец выдыхает: — Просто трахни уже меня, идиот, — покраснев, Накахара вновь срывается на сладкий стон, ведь Осаму, последний раз задев пальцами простату, вытаскивает их из растянутого прохода. Они с пошлым хлюпом ловко выскальзывают из рыжика, заставляя его издать тихое оханье.       Закусив губу, Чуя выжидающе смотрит на Дазая, словно бы поторапливая. Осаму же, лишь кивая, не медлит больше ни секунды, быстро избавляясь от всего лишнего и, стянув с себя нижнее бельё, пристраивается между стройных ножек парня.       Чуя только и успевает откинуть голову, довольно простонав, принимая в себя горячую плоть Дазая, как тот почти сразу начинает двигаться.       Детектив железной хваткой впивается в бёдра Накахары, оставляя неаккуратные следы, активно двигая бёдрами. Он почти что вдалбливается в парня, то и дело вырывая из его груди звонкие, обрывистые стоны.       Сам рыжик же, полностью отдаваясь ощущениям, слегка неуклюже сцепляет ноги за спиной Дазая, начиная двигаться на встречу. Диван всё ещё чертовски мал, а потому Чуя, стараясь упереться рукой о подушку, лишь растерянно проезжается ладонью по шершавой ткани, почти что падая, но сильные руки Осаму, ловко подхватывая его под талию, вжимают рыжика в диван, не позволяя и с места сдвинуться.       Дазай, нависнув над Чуей, вновь впивается в его губки, начиная плавно покусывать их, посасывая нижнюю губу.       Им обоим невероятно жарко, душно и до невозможности хорошо.       Рыжие кудри вихрем разлетаются по подушке, лезут в лицо и, взмокнув от пота, липнут к коже. Дазай же, заботливо заправляя непослушную вьющуюся прядку за покрасневшее ушко парня, довольно улыбается и вновь целует парня, начиная мять сладкие губы, лениво проходясь по ним языком.       Чуя невольно теряется во времени, чувствуя лишь дикое наслаждение и звон в ушах, заглушаемый только его собственным охрипшим голоском. Он доверительно жмётся к груди Осаму, двигая бёдрами навстречу, а когда рука детектива вновь начинает ласкать его член в такт толчкам, он просто не выдерживает и, приоткрыв рот в немом стоне, изливается в руку Дазая, сильно сжавшись.       Он тяжело дышит и, стараясь прийти в себя, бессознательно влюблённо пялится на Осаму, невольно улыбаясь.       Сделав ещё пару резких толчков, Дазай резко впивается руками в бёдра рыжика, глубоко входя в него, кончая следом.       Время будто замирает на пару секунд, а оба забывают друг о друге на мгновение, отходя от оргазма.       Тяжело дыша, Осаму выходит из Чуи, устало завалившись рядом. Чтобы Накахара не свалился с края дивана, он бережно приобнимает его, подтаскивая ближе к себе.       Чуя, пару раз лениво моргнув, старается выбраться из объятий, чтобы отправиться в душ, но сильные руки мужчины не позволяют ему это сделать. — Давай полежим ещё пару минут… — делая щенячьи глазки, тянет Осаму.       Тяжело вздохнув, Чуя сверяет Дазая слегка недовольным взглядом. Мафиози продолжает прожигать в шатене дыру, но уже через пару минут просто сдаётся, устало плюхается на диван, тяжело вздыхая.       Дазай, тут же довольно щурясь прильнул к голым плечам парня, аккуратно оставляя на них пару невесомых поцелуев. Довольно сморщив нос, Осаму вдыхает запах тела Накахары, явно наслаждаясь этим. Рыжик всё ещё пахнет сексом, а лёгкий румянец, медленно отходя от щёк, ещё украшает его личико. Взмокшие волосы, небрежно торчавшие в разные стороны, смешно щекочут его носик, заставляя издать тихий «чих», слегка мотнув головой.       Дазай с умилением смотрит на возлюбленного, а затем, вздохнув, устраивается на его груди, уже было собираясь слегка вздремнуть. — А знаешь, — неожиданно для детектива выдыхает Чуя, невольно привлекая внимание Дазая. Тот, в свою очередь, слегка дёргается, прикрывая глаза. Устремив уставший взгляд на рыжика, Осаму склоняет голову вбок, как бы говоря, что он внимательно слушает. — Нам бы не помешало сменить обои в спальне… — слегка нахмурившись, выдыхает Чуя, залипая в потолок. Дазай вскидывает бровь, слегка недовольно фыркая. — Чуя, ты действительно можешь в такой момент думать об обоях? — приподнимаясь на локтях, интересуется Осаму, продолжая внимательно смотреть на парня. — Нет, ну ты их видел? Такие мрачные и… — договорить Чуе не даёт недовольное цоканье детектива и его резкий порыв. Дазай резко приподнимается и, схватив Накахару в охапку, притягивает к себе. Всё происходит слишком сумбурно и неожиданно, отчего Чуя и моргнуть не успевает, как оказывается напротив лица шатена. — О, Чуя, просто заткнись и не порть такой великолепный момент, — усмехнувшись, Осаму аккуратно стукает рыжика по носику, нежно накрывая его губы своими. Чуя возмущённо вскидывает брови, но всё же, мысленно повозмущавшись, послушно отвечает на поцелуй, аккуратно приобнимая мужчину за шею.       Обречённо выдохнув, рыжик, признавая своё поражение, льнёт к груди мужчины, прикрывая глаза. — Ладно-ладно, не ворчи, — выдыхает он, а после, уткнувшись носиком в ключицу Дазая, опаляет его кожу горячим дыханием, тихо засопев.       Осаму, умиляясь этой картине, лишь бережно заправляет непослушную прядку за ушко парня, аккуратно приобнимая его в ответ. — Доброе утро, Чуя, — тихо выдыхает он, смотря на уже посапывающего парня.