Shards

Дерек не умеет препарировать человеческие души и ковыряться в выпотрошенных чувствах. Дерек умеет слушать. И охуенно трахаться. По крайней мере, так ему говорит Стайлз. Он говорит: ты молчун, Дерек. И это мне нравится. Он говорит: выеби из меня все мысли, чувак. Что-то я сегодня устал. Он молчит о том, что видит в Дереке своего поводыря, уже прошедшего тот путь, который теперь предстоит пройти ему; поводыря уже набившего шишки и огрубевшего кожей. А Стайлз пока как слепой, глупый щенок, тычущийся носом в поисках тепла. Он молчит, потому что, и это странно до жути, молчать сейчас у него получается лучше всего.

***

— Как вытащить человека из депрессии, если он этого не хочет? Дерек опирается поясницей на капот Камаро. Питер стоит рядом и глушит бурбон прямо с горла. Бейкон Хиллс раскинулся под ногами: яркий от лампочек, витрин и фар машин. Скучный донельзя. Когда-то от вида ночного города захватывало дух, а сердце билось восторженно чаще. А сейчас даже ничего не дергается в груди. Питер допивает свое пойло и фыркает. Вскидывает брови и кончиком языка слизывает капли бурбона с угла рта. — Никак, племянник? — Я не на такой ответ рассчитывал. — Ох, прости. Я не думал, что ты вообще хочешь, чтобы я отвечал. Обычно мои советы посылаются тобой в одном известном направлении. Дерек складывает руки на груди, и кожанка натягивается на мускулах, приятно скрипит. Он любит скрип кожи, когда она уже мягкая, изношенная, местами потертая. Если бы Дерек помнил, что такое уют, он бы сказал, что в кожанке ему именно так — уютно. Но Дерек не помнит, поэтому говорит, что кожанка это практично. И ничего более. Он хмурится, когда произносит: — Это ты у нас хренов психолог. Я ничего не смыслю в… Дерек хмурится сильнее, потому не может подобрать слова. Питер смотрит выжидающе и насмешливо, приложив большой палец к нижней губе. Мол, и как ты выкрутишься, племянник. Дерек не хочет выкручиваться и поэтому молчит, угрюмо рассматривая город под ногами. Этот утес показала ему Лора. Он был совсем еще мелким, когда сестра потащила его в свое «убежище». Ей тогда здорово досталось за это от матери. Дерек любил этот утес. И Лору любил. «Любил» именно в прошедшем времени. — Ладно, — милостиво вздыхает Питер. — Сделаю вид, что ты мне все детально объяснил, а не пошел как всегда окольными путями. Серьезно, это иногда жутко бесит. — Питер. — И твоя нетерпеливость тоже, кстати. Хорошо-хорошо. Ближе к сути. «Ближе» растягивается на две минуты полного молчания. Питер теперь тоже хмурится и кусает губу. Дерек подумывает, что ответа так и не дождется. Но: — Если ты говоришь о Стайлзе, а я уверен, что именно о нем, тогда ничего не делай. Дерек бросает в него убийственный взгляд. Питер закатывает глаза, будто он самый непроходимый идиот на свете. — В смысле, ты имеешь дело не с обычным человеком. Неужели ты не замечал, что чем сильнее ты на него давишь, тем сильнее он пытается все сделать наоборот? Если говорить на языке психологии, это называется «активный негативизм». Окей, — закатывает глаза Питер на насупленные от непонимания брови. — Объясню попроще. Представь, что Стайлз маленький ребенок… — Он и есть ребенок. — Ребенок, которого ты трахаешь. — Я не… Блядь. Дерек скрипит зубами, но замолкает. Ему даже возразить нечего. Действительно трахает. Уж волчье чутье не обманешь. — Никогда не замечал в тебе склонности к филантропии. Думал, ты скорее мизантроп, — Питер фыркает. Дерек хочет вломить ему по челюсти. — Это не благотворительность. Я ему должен. — Только не задвигай мне о долге. Твой волк слюной захлебывается каждый раз, когда мальчишка оказывается рядом. Господи. Чутье ведь подсказывало, что открываться перед Питером — последнее, что ему поможет в этой ситуации. Но когда это Дерек прислушивался к своему чутью. Он сначала несется напролом, а потом собирает дрова и набивает все новые и новые шишки. Тебе двадцать шесть, Дерек, пора уже взрослеть и внимать голосу разума. — Если у тебя все… Рука Питера сжимает его предплечье, когда Дерек поднимается. Питер поднимается следом и больше не улыбается. — Ты был на его месте, Дерек. Тебе нравилось, когда тебе постоянно напоминали о том, что случилось, требовали говорить о своих чувствах и не молчать, потому что так только хуже? Или наоборот — делали вид, что ничего не произошло, и предлагали жить дальше? Просто дай ему время, как когда-то его дали тебе. Ему плевать на твое сожаление. Ему плевать на то, что жизнь продолжается. И он надеется, что тебе плевать вместе с ним. Поэтому он выбрал тебя, поэтому приходит в лофт. Если ты начнешь лезть к нему со своими советами, что, мол, жизнь прекрасна, надо забить на прошлое и двигаться дальше, он тупо сбежит. Не проеби момент, Дерек, потерять его доверие сейчас как два пальца… Ну, ты понял. Дерек освобождает руку и возвращается в исходное положение. Питер молчаливо пристраивается рядом и достает из-под полы пальто новую бутылку. Предлагает ее племяннику, игнорируя красноречиво приподнятые брови. Понял, — мысленно отвечает Дерек. И берет протянутую бутылку, обхватывает пальцами теплое стекло горлышка. Понял, что Питер самый хуевый психолог из всех возможных. Но вот вкус на бурбон у него отменный.

***

Стайлз любит, когда от силы толчков его таскает по кровати и фигарит головой о спинку кровати. Стайлз любит, когда его тело в засосах, синяках, укусах. Его тело как карта, покрытая местами сражений. Дерек говорит, что однажды так убьет Стайлза. Стайлз улыбается, и Дереку кажется, что как раз этого он и добивается. Стайлз любит, когда они оба мокрые от пота, когда мышцы выламывает от усталости, а яйца шлепают о влажную кожу ягодиц, стоит Дереку войти до упора. Дерек думает, что это не активный негативизм. Это саморазрушение, ебаная аутоагрессия, как сказал бы Питер. Вряд ли бы он применял слово «ебаная», но Дерек уверен, что оно идеально сюда подходит. Тотальные, исполинские заебанность и саморазрушение. Он придерживается тактики Питера две недели. Ни о чем не говорит, ни о чем не спрашивает. Он как неживая кукла, трахающая точно такую же неживую куклу. Это не нормально. Это пиздец. Стайлз продолжает разрушать себя. Он кидается с головой в сверхъестественные передряги. Я наживка, сочный червячок, придите и возьмите меня. Не страшно, если сдохну. Жизнь все равно замерла на одной точке. Дерек ненавидит его за это. Ненавидит, мелкого уебка, и хочет прихлопнуть каждый раз, когда спасает из лап смерти, когда видит объебанные в ноль от адреналина глаза и хмельную улыбку. Он встряхивает его за шкирку и рычит: «Чтобы в последний раз». Но раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность. И Стайлз закономерно рискует своей рисковой задницей, а потом подставляется этой задницей под Дерека. Вгрызается зубами в подушку, прогибается в пояснице и насаживается-насаживается-блядь-так, что в голове гудит, а яйца звенят. Дерек ненавидит и трахает. И только в такой последовательности.

***

Саморазрушение, оказывается, очень настырная сука. А еще заразная, липкая, противная дрянь, которая липнет, как клейкая бумага к брюкам. Дерек втемяшивает Стайлза в дверь ванной. Он заталкивает язык ему в рот, а ладонью ныряет под резинку спортивок. Стайлз довольно мычит ему в губы что-то наподобие «о, блядь, да», толкаясь в сухой кулак. Ему, наверное, больно, потому что Дерек сжимает слишком сильно и вгрызается губами чересчур жестко. Но Стайлз любит боль, любит трахаться и не любит Дерека. Он, скорее всего, тоже его ненавидит. Хоть это у них взаимно. Стайлз ненавидит Дерека по той причине, что Хейл уже через все прошел, а он только в начале пути. Стайлз ненавидит Дерека по той причине, что он вечно спасает, хотя Стайлз не хочет, чтобы его спасали. Саморазрушение передается через слюну или сперму, может, оно проникает сквозь эпидермис, когда голая кожа к голой коже, а возможно, пробирается, когда херова грудина нараспашку. Дерек пока не понял. И не уверен, что хочет понимать. В ванной Стайлза пахнет влагой и отдушкой шампуня. В ванной Стайлза пахнет саморазрушением и только потом сексом. На первом этаже находится остальная Стая, которая наверняка все слышит, но Стайлзу, да и Дереку, глубоко поебать. И на то, что слышат, и на то, что волчата практически постоянно трутся рядом со Стайлзом, готовые выслушать и вытянуть боль. Но Стайлз, упрямый долбоеб, ведь любит боль. И совершенно точно не любит Дерека.

***

Спасение утопающего дело рук самого утопающего. Но когда утопающий хочет утонуть, кто тогда должен его спасать? Дерек думает, что такой же утопающий не лучший вариант. Стайлз тонет сам и топит Дерека, упирается ладонями ему в макушку и толкает, толкает под воду. Но Питер думает иначе. И крепкий кулак, прилетевший в скулу Дерека, служит тому подтверждением. «Я говорил ничего не делать, а не дохнуть вслед за ним. Одного мертвеца достаточно, племянник». Питер не говорит, что ему делать. Он, скотина, и словом не намекает, как выбраться из глубокой задницы, в которой они оказались. И Дерек делает то, что он догадывается (на самом деле, нихуя нет) должен сделать: он тупо не открывает дверь. Стайлз сначала ненастойчиво стучит. Потом пытается отшутиться. После начинает злиться и стучать громче. А в конце концов его просто сносит с последних тормозов. Он как поезд, который едет, едет себе по корявым, ржавым, но все же рельсам, а затем эти рельсы вдруг пропадают — и гравий шуршит под колесными парами, и тебя несет из стороны в сторону, и куда ехать дальше ты знать не знаешь. Стайлз остался без проводника в начале пути. Но Дерек думает: к хуям такого проводника, который тоже саморазрушается.

***

— Чего ты хочешь? Надо было снимать жилье с деревянной дверью. Хотя металл тоже имеет свойство нагреваться. За спиной Дерека он пока холодный. — Чтоб ты жил, придурок малолетний. Дерек не разговаривал через дверь с восьмого класса. Он тогда поссорился с Корой и пытался вымолить прощение, но мелкая и капризная сестренка отказывалась впустить его в спальню. Дерек и не представлял, что когда-нибудь окажется на ее месте. — Я живу. Дышу, ем, говорю, справляю нужду. Дальше продолжать? Стайлз сочится раздражением и язвительностью. Он мастер в деле, как бы больнее задеть, подковырнуть, содрать корку с уже зажившей раны. — Ты путаешь жить и существовать. Стайлз по ту сторону двери зло смеется. — А ты путаешь «давай поговорим по душам» с обычным «давай потрахаемся и разбежимся». Я в порядке, Дерек. Так что открой гребаную дверь, а. Ты же взрослый мужик, что за детский сад. Вот именно, Дерек. Ты взрослый мужик. И ты — взрослый мужик — помогаешь несовершеннолетнему пацану скатиться туда, откуда не возвращаются. — Иди домой, Стайлз. Благотворительная акция закончилась. Дерек слышит, как сбивается с привычного ритма сердце Стайлза. Ему, кажется, больно. Хуй с ним. Все равно ведь любит боль. — Акция, значит? — хмыкает он. — Окей. Тогда поищу другую акцию на стороне. В яблочко. Десяти-очковый. Прямое попадание. Дерек c недавних пор любит боль тоже.

***

Шоковая терапия. Это когда тебя связывают по рукам и ногам, пихают в рот деревяшку и врубают ток, медленно убивающий твое тело и мозг. Связан Дерек, но током бьет Стайлза. Ебаная аутоагрессия, — думает Дерек, сцепив окровавленные зубы. Липкая, надоедливая хрень, пожирающая кожу и кости, клетки головного мозга и мышцы сердца. Питер никудышней психолог, но у Дерека кончились все козыри, а этот мудак упрямо заверяет, что Стайлзу на него не плевать. Дерек бы рассмеялся, но он забыл, как это делается. Шоковая терапия — вот последний козырь Дерека. Это когда аконит разъедает кровяные тельца, а под кожей жжет так, словно под нее насыпали угля. Это когда тебе хуево так, что хочется сдохнуть, а тебя отчаянно просят «живи, мудак, ты мне нужен». Это когда ты разрушаешься, молекула за молекулой, а тебя упрямо собирают до кучи, как ученые собирают куски метеоритов, обычного камня, который почему-то имеет для них значение. И Дерек, похоже, имеет значение для Стайлза. Два утопающих прекращают быть утопающими, если им вовремя подкинуть спасательный круг.

***

— Ты бы ему понравился. В это время на кладбище изморось покрывает траву, а сизое небо над надгробиями напоминает сигаретный дым. Интересно, чувак наверху курит? Стайлз действительно такой ребенок. И шутки у него, как у ребенка, пытающегося убежать и скрыться в себе. Но ладонь у Дерека тяжелая и бегает он быстро, если что. — Хотя кому я вру. Он нацелил бы на тебя пистолет и угрожал бы отстрелить яйца, если ты еще раз прикоснешься к его сыну. Дерек пытается не обращать внимания на то, что голос Стайлза ватный. Что плечо под его ладонью дрожит, а сам Стайлз, хоть и соприкасается с ним телом, словно хочет удрать и оказаться подальше, желательно, на другом конце мира. Стайлз храбрится до последней секунды. Шутит, болтает, шмыгает носом и голос изредка ломается, но это все пустяки. Конечно, пустяки. Стайлз так и говорит, грубо вытирая щеки рукавами, прикусывая щеку изнутри, чтобы не заскулить. А ведь хочется же, Дерек знает, Дерек проходил. И, наверное, в этот момент Стайлз больше не любит боль. — Я тебя ненавижу, — сорвавшимся голосом хрипит Стайлз. Дерек сдавливает его плечо, подвигает поближе и он подается беспрекословно. — Знаю. Я тебя тоже. Хоть это у них взаимно.