Неужели это был ты?

Лёва в бешенстве залетел в квартиру, хлопнув дверью так, что с потолка старой съёмной квартиры отвалился кусок побелки. Скрипя зубами, он широкими шагами пересёк кухню, открыл какой-то шкаф. Сгрёб с полки горсть монет, вытащил несколько смятых бумажек. Быстро прошёл обратно к двери и, даже не переодеваясь, злобно захлопнул дверь — бедный потолок тихо стонал — и зашагал вниз по лестнице. Лёва был в бешенстве. Она бросила его. Эта неблагодарная сука взяла и кинула его! И главное как? «Извини, но мне кажется, что ты любишь свои дурацкие песни больше, чем меня, мы расстаёмся!» Дурацкие песни?! Дак как она смеет, в этих песнях вся его жизнь, а она… Да пошла она нахуй, самовлюблённая тварь! Какого хрена они вообще решили встречаться?! Она ведь даже не очень красивая… Лёва в отчаянии сжал кулаки. Он неровно дышал от быстрой ходьбы. А шел он в пристанище всех брошенных и несчастных — в бар. Ноги сами несли его — ведь эта девушка была не первой, и вряд-ли последней… Но за песни было обидно. Реально обидно. И непонятно, какого вообще хрена эта шлюха взяла на себя право осуждать его песни при нем?! Лёва очень злился. Ему надо было выпить. В клубе было людно, шумно и темно — как всегда. Лёве здесь нравилось, ведь почти все посетители были пьяны и его мало кто узнавал. Можно было спокойно напиваться и творить всякую адскую херню. Конкретно этим он и собирался заняться. — Три бутылки «Текилы». — Лёва протянул бумажки бармену. Тот посмотрел на него сочувствующе и побежал делать крепкий коктейль. Пока Лёва ждал заказ, он сидел, ковырял ногтем столешницу барной стойки и бесился. Злость не проходила, он даже не смотрел по сторонам от ярости, застилающей глаза. Нужно было срочно разрядиться, успокоиться… — Ваши напитки. — бармен поставил перед музыкантом три бутылки с янтарной жидкостью. Лёва нервно кивнул и сразу припал к горлышку бутылки, хотя ему принесли стакан. Напиток обжёг внутренности, моментально разнёс по телу тепло. Лёва осознавал, насколько сильнодействующее пойло употребляет, однако продолжал пить. Он вылакал бутылку за несколько минут. Судорожно схватился за вторую и начал жадно пить. Его уже тошнило, но он пил и пил, пил и пил, потому что мозг перестал соображать. Дальше Лёва помнит все достаточно нечётко. На половине второй бутылки к нему подошла компания из пяти человек. Все мужчины и все пьяные в стельку. Один, длинноволосый и высокий, шатаясь опёрся на стойку рядом с Лёвой. — Привет, красавчик. Ты чего один? Лёва громко сказал заплетающимся языком: — Девушкма бросила! Да ещё и мои пенни обозвала! Мои петни, понимаев? Мои! Лёва уронил голову на столешницу. Парень похлопал музыканта по плечу, и вдруг сильно сжал его. Лёва удивлённо посмотрел на него мутными глазами. Парень схватил его за руку, почти силой стащил со стула и потащил за собой. — Что… куда… ааэээ… постой… — Лёва успел только схватить ещё нетронутую бутылку текилы. По пути он, шатаясь и врезаясь в людей, присосался к горлышку и не отлучался до самых комнат, куда его привел парень. Мужчина ничего не говорил, только один раз отобрал бутылку у Лёвы и сделал несколько глотков. Когда они подошли к обшарпанной двери, мужчина почти кинул Лёву на неё и она со скрипом распахнулась. Они ввалились в комнату, и Лёву сразу прижали спиной к стене, заведя руки над головой. Бутылку мужчина кинул куда-то в угол — удивительно, что она не разбилась!.. Мужчина начал целовать Лёву в шею, ключицы, губы. Музыкант ничего не понимал, но алкоголь и хриплое дыхание партнёра возбуждали его. Он отвечал на поцелуи, по ходу освобождая мужчину от рубашки. Тот стянул с Лёвы мешающую футболку, гуляя руками по его торсу. Лёва рвано дышал, стонал сквозь зубы и тоже, распалённый страстью и алкоголем, творил с мужчиной неведомую херню — как и хотел!.. Дальше помнится совсем отрывочно, картинками, кадрами. Они страстно и шумно целуются губы. Мужчина кусает Лёву за ухо, а тот рычит и бросается на него с поцелуями. Теперь Лёва кидает мужчину на скрипящую кровать и прыгает сверху. Мужчины жадно целуются. Стоны, странные звуки и шлепки. Теперь сверху мужчина, он прижимает Лёвино стройное тело к кровати. Снова звуки. А дальше темнота. Лёва проснулся от ужасной головной боли. Огляделся. Увидел лежащего рядом, к нему спиной, мужчину. Музыкант заглянул ему в лицо и. узнал в мужчине своего лучшего друга. Сколько бы лет они не виделись — это лицо ему не забыть… — Шурик. — ошеломённо прошептал Лёва. В голове сразу всплыли воспоминания их жизни: как они вместе ходили в театральную студию, как Лёва впервые показал ему свои стихи, как они сочиняли песни и курили дорогие сигареты (скидывали в них последние деньги, вот дураки!), как он уехал в Австралию и как Лёва скучал. Когда же он успел вернуться? Сейчас ведь всего лишь октябрь, а он говорил минимум о декабре… Потом всплыли воспоминания о вчерашнем вечере. Девушка, бешенство, алкоголь… а что дальше? Почему они с Шурой, с его лучшим другом, лежат рядом в одной постели, все исцарапанные, с опухшими губами и болящими задницами? Лёва примерно понимал, что такого они могли сделать, но его трезвеющий мозг отказывался в это верить. Музыкант аккуратно встал с кровати — он хотел незаметно смыться — и тут же сел обратно, схватившись за голову. Нет, встать равносильно умереть. Вдруг Шура шевельнулся. Перевернулся к Лёве, посмотрел на него и открыл рот. Потом закрыл. И опять открыл. Лёва неловко улыбнулся и сказал осипшим голосом: — Привет, Шура. А ты чего так рано? Тот похлопал глазами, потом прищурился и в своей типичной похуистичной манере ответил: — А ты не рад? — Рад конечно! Да я счастлив, просто счастлив, что ты так рано, но… Почему ты не предупредил? И в конце концов, что вчера произошло?.. Шура потянулся и зевнул. Одеяло сползло с его груди до пояса, обнажив торс. Лёва сдавленно охнул, увидев красивое тело… в укусах и царапинах. Свежих. А Шура тем временем приступил к ответам. — Приехал я так рано потому что кое-что понял, и это кое-что находится не в Австралии. Не предупредил потому что улетел я спонтанно, скидав вещи в сумку и не зарядив телефон. А вчера… Я осознаю себя до того момента, как мы с ребятами вышли покурить и выпить… Я давно столько не пил. Дальше я помню смутно. Я увидел какого-то человека за стойкой… Шура потёр виски. Очевидно, его тоже мучало жесткое похмелье. — Я дотронулся до него, кажется… Да. И в тот момент мне резко захотлось… Его. Потом мы шли… Потом дверь, стена… Дальше очень много сумбурных действий. — Шура вдруг посмотрел на Лёву, ухмыльнулся и негромко сказал: — Очень много сексуальных сумбурных действий. Лёва шумно вздохнул и отвёл глаза. — Неужели это был ты? Шурик продолжал смотреть на друга пожирающим взглядом. Тот не отвечал. Потом Лёва присел, и, аккуратно держась за спинку кровати, сел окончательно. Снова вздохнул. — Я помню примерно столько же, сколько и ты. И вопрос у меня тот же. Шура вдруг достаточно резко сел. Отбросил одеяло. Под ним был… под ним был Шура. Только. Шура. В первозданном виде. «Ого!» — мелькнула шальная мысль в Лёвиной голове, и его дыхание тут же участилось. Лёва мысленно дал себе по хребту, а в жизни помотал головой и неопределённо замычал. Шура спокойно нашарил свои штаны где-то за кроватью у стены и не торопясь их надел, будто каждый день ходит голый перед своим лучшим другом. Потом встал и аккуратно шатаясь дошёл до стола. Присел на карешек, достал из кармана сигареты и закурил. — «Мальборо»? Как тогда? — улыбнулся воспоминаниям Лёва. Шура с полуулыбкой кивнул, отвернулся к окну. Лёва словил момент и быстро натянул джинсы. Выдохнул наконец, спокойно сел. Тоже достал сигарету, закурил… — «Мальборо»? Как тогда? — Шура смотрел другу прямо в глаза. Лёва снова отвёл глаза. Было что-то, что мешало ему в них смотреть. Какое-то странное, незнакомое щемящее чувство. Шура вдруг прошел в угол комнаты, что поднял. В солнечных лучах из окна блеснула этикетка. — Как, она не разбилась? — спросил Лёва, узнавая бутылку вчерашней текилы. — Нет, немного пролилось только. Но тут ещё есть. — он потряс             бутылку. Послышался плеск жидкости. Шура снова облокатился на стол, достал новую сигарету. — Иди ко мне. Лёва удивился, как легко он это сказал. Словно не было нескольких лет разлуки, словно они сегодня ночью не творили не пойми что. Лёва встал, подошёл к другу. Что-то толкнулось в его сознании… Да, такое уже было. Ну, не такое — похожее. Давно, где-то в 85-м или чуть позже… Они встречали рассвет после ночи разговоров о жизни, курили и пили какую-то дешёвую дрянь. Было так здорово… Только тогда Лёва сидел на столе. Впрочем… — Я тоже помню. — сказал Шура, пряча улыбку при виде того, как неловко себя чувствовал сидящий на столе Лёва. Он достал сигарету, посмотрел на Шуру просящими глазами. Тот, усмехнувшись, поджёг ему сигарету. Всё как тогда… — Шур, а что это кое-что, которое не в Австралии? — Ты. — как-то очень спокойно и честно ответил он. Лёва промолчал. Он чувствовал что-то странное. Они молчали, курили и изредка пили по глотку обжигающего напитка. Солнце очень красиво светило в окно, и было полное ощущение умиротворения и даже в каком-то роде счастья. — Лёва, а ты кого любишь? — Тебя. — неожиданно сказал Лёва. И тут же испугался, посмотрел Шуре в лицо. Теперь смотреть было легко. А тот… Он улыбался. Он улыбался, а потом наклонился, поцеловал своими влажными губами пересохшие Лёвины и встал обратно. Молчание продолжилось. Ощущение счастья усилилось. … — Вы всё ещё здесь?! Да как так можно?! И вам не стыдно, молодые люди?! А ну выметайтесь! — уборщица выросла в дверном проёме как новостройка в Москве. Картина идиллии ненадолго нарушилась, но мужчины загадочно переглянулись и молча вышли из комнаты, миновав женщину. — Комнаты дольше 12 часов занимать нельзя, а они тут всего 8… Даже не возмутились. Ну и люди. Впрочем, влюблённые — что с них взять! — и женщина принялась усердно махать метлой, думая о том, как же странно устроен этот мир.