Insomnia

Ван Цзи нервничает. Звучит удивительно, но это так. До самого того момента, когда в пределах Облачных глубин оказался этот удивительный человек, в хладнокровии ему и впрямь не было равных. Он мог сохранить спокойное лицо в любой ситуации, здраво осмыслить все, происходящее вокруг и помочь всем, находящимся в беде, не тратя на лишние проявления эмоций и переживания ни минуты. А теперь не мог помочь самому себе. — Достоинство, второй молодой господин Лань! Веди себя с достоинством! — слышит он из уст взбалмошного Вэй У Сяня, держащего в руках книгу с непристойными картинками, и его идеальная, выработанная годами усердных тренировок и медитаций выдержка трещит по швам, улетая жалкими ошмётками в бездну. Вэй Ин ворвался в его жизнь словно вихрь. Постоянно попирал до этого, казалось, неколебимые устои его ордена, придумывал невероятные, такие неправильные планы уничтожения лютых мертвецов, доводя его дядю до истерики. Он с виноватой, дружелюбной улыбкой предлагал одному из нефритов клана Лань выпить с ним после отбоя за пределами Глубин. Он нарушал всевозможные запреты, шумел, бегал, смеялся, очаровывая своей жизнерадостностью и флёром легкого сумасшествия всех окружающих, и лишь один человек не должен был очароваться его безрассудством — именно он, Лань Ван Цзи. Но и его не обошла стороной хваленая харизматичность. Даже сейчас в голове у нефрита, сквозь пелену стыда и праведного гнева, пробивается странная мысль о том, что сейчас он живой. Что он такой, каким должен быть в его возрасте. Взволнованный, растерянный, охваченный странными чувствами и эмоциями, которые с самого приезда персонального внешнего раздражителя удавалось контролировать. И это, вместе со страхом неизвестного, поднимает в груди такой вихрь восторга, что юноше кажется, что он совершенно сходит с ума. — Вэй Ин… — шипит он сквозь зубы, кидаясь на виновника своего мнимого безумия с мечом. В голове одна лишь мысль: отнять у него эту ужасную книгу, и… Что сделать с книгой, однако, он еще не придумал. Правильно было бы отдать ее дяде… Очередной выпад — и книга вылетает из рук У Сяня, прыжок — и он опережает соперника, стискивая мягкий переплет в пальцах. — Ты же не хотел брать. — насмешка мелькает в глазах Вэй Ина, и Ван Цзи судорожно стискивает зубы: догадывается, обвинения какого рода последуют дальше, — А! Ты все-таки решил взглянуть! Ах, Лань Чжань… Ты мог бы просто попросить меня… Уши несчастного юноши покраснели, а рука лишь крепче стиснула книгу, убирая ее за спину. Однако У Сянь только приблизился к Ван Цзи, сияя очаровательной улыбкой, и зашептал: — А ведь правду говорят, Лань Чжань, что в тихом омуте водится нечисть… Так вот ты какой на самом деле. Хочешь, я принесу тебе еще? Можем даже обсудить эти книги вместе… Ван Цзи замер. Это было совсем уж слишком. Он понимал, что должен срочно прекратить это безумие, но такой расклад деморализовал его сильнее, чем несколько дюжин живых мертвецов слабого юного послушника. Юноша едва смог собрать разбегающиеся в смятении мысли и верно сформировать реакцию: — Пошел прочь! Рука за спиной полыхнула синим пламенем, и Ван Цзи вернул ее вперед уже без книги. Несколькими выпадами оттеснил торжествующего своей победе на поприще морального сражения Вэй Ина к окну, откуда он и спрыгнул, звонко хохоча и выкрикивая что-то о том, что книгу ему жалко. Но Вэй Ин не мог видеть, как под ложной вспышкой небольшой томик скользнул в широкий рукав белых величественных одежд и остался там, целый и невредимый… Ван Цзи нервничал. Очень нервничал. Он не понимал, что побудило его спрятать злосчастную порнографию, вместо того, чтобы и впрямь испепелить. Он не понимал, почему в нем зарождается некое глупое, детское чувство, некогда ему знакомое, но вытравленное за годы обучения. Кажется, это… любопытство?.. Осознание неправильности происходящего отчего-то пугало его ненамного больше, чем подстёгивало. Страшно представить, чем закончится его несомненно глупая выходка, если ЭТО найдет его дядя. Да или даже брат… Да хоть кто угодно! Время давно перевалило за полночь, а Ван Цзи никак не мог уснуть. Он злился, старался успокоить душу дыхательными упражнениями, жег благовония, уже искупался в холодном источнике, но сон не шел. Сон смеялся издалека, почему-то голосом Вэй Ина, заставлял закрыть глаза, обласкав дремой, и тут же ускользал в открытое окно. Несколько раз юноша даже задумывался — правильно ли он лежит? Однако ничего не помогало уснуть. Безумие любит ночь. Именно ночью оно, таинственное, завораживающее, горячее охватывает людей, терзаемых бессонницей. Оно дарит сумасшедшие, дикие идеи, хохочет в лицо всем правилам, кружится над светлыми головами, внушает им иллюзии вседозволенности. Оно — больше некому! — заставляет Лань Чжаня подняться с постели, подойти, мягко ступая дрожащими ногами к идеально сложенной одежде и достать из рукава треклятую книгу. То, чего сам он, пожалуй, не сделал бы никогда. Ван Цзи взволнованно касается пальцами обложки, открывая ее, и в смешанных чувствах застывает, собираясь то ли в ужасе и отвращении отбросить книгу… То ли вцепиться в нее посильнее. Он видит не то, что ожидал. Он, разумеется, предполагал, что увидит там ничто иное, как сплетенные в наслаждении тела, но… И представить не мог, что среди них не будет ни одной женщины. Юноше, кажется, становится дурно. Голова кружится, язык нервно скользит по пересохшим губам… Дыхательные упражнения не помогают. Ван Цзи смотрит, не отрывая все так же хладнокровного взгляда, краснеет от жгучего стыда и с ужасом понимает, что ему нравится. Ему нравятся картинки, на которых мужчины с упоением целуют друг друга. Нравятся изображения разметавшихся по простыням юношей на пике наслаждения. Нравятся так эстетично и красиво изображенные сцены. В голове мелькает образ Вэй Ина — нагло прижавшегося к нему, шепчущего на ухо то, чего уши бедного юного нефрита клана Лань услышать не должны были ни при каких обстоятельствах… И Ван Цзи не может сдержать судорожного вздоха. На секунду он замер, будто не мог смириться с тем, что этот столь неблагопристойный звук был извлечен из его уст… а после опустился на постель, кладя книгу рядом и накрывая пылающее лицо ладонями. Ресницы, подрагивая, опустились. Дрожащая ладонь накрыла рот, словно Лань Чжань боялся, что очередной неосторожный стон будет кем-то услышан. Второй же юноша медленно скользнул под завязку штанов, касаясь себя так, как не позволял себе никогда до этого. В голове предательски звучал голос У Сяня — его насмешки, его соблазнительный шепот… Его стоны и мольбы — такими, какими представлял их себе молодой господин Лань. Ван Цзи словно наяву видел, как подходит к нему его личный нарушитель спокойствия. Как он, словно юноши из этой треклятой книги, сладко целует Лань Чжаня. Как с дьявольски соблазнительной улыбкой его заклятый приятель игриво выдыхает «Ах, гэгэ…», как он взбирается к нему на колени, прижимается, трется, и… Он задыхался эмоциями. Пальцы несколько неумело скользили по возбужденному органу, оглаживая самые чувствительные его части. Перед глазами плыло. С губ сорвалось едва слышное, надрывное «Вэй Ин…», и юношу накрыло невероятное наслаждение. Ван Цзи запрокинул голову, тяжело дыша и оглядываясь на книгу. Та лежала, раскрытая на первой странице, но не вызывала больше такого интереса. Интерес вызывал теперь Вэй У Сянь — чертов соблазнительный насмешник, не упускающий возможности поиздеваться над нефритом. Отнюдь не здоровый, но приносящий такое наслаждение интерес… Юноша вздохнул и нахмурился, пытаясь понять, как быть дальше. Его безумно пугали испытываемые им чувства, но этот запретный плод был так сладок, что… Лань Ван Цзи сам не поверил своим мыслям. Что ради такого, может, можно пренебречь некоторыми правилами?.. Он стыдливо зажмурился и поднялся с кровати, чтобы стереть с тела последствия произошедшего безумия, чтобы перепрятать книгу, чтобы сменить нижнюю одежду… Чтобы так и не увидеть, как за окном мелькнула и скрылась в свежем ночном воздухе мелко дрожащая тень.