Она

...Гладкий, чайно-желтого цвета, со щербатой полуулыбкой одной лишь верхней челюсти, он был самый обычный - обычный человеческий череп, если может так выразиться о нем тот, кто лишь этот череп и держал в руках за всю свою жизнь. В сырости и пыли тайного дедова кабинета в музее он однажды явился мне из-за груды каких-то бумаг, когда я, улучив момент, незаметно удрала сюда в поисках секретных артефактов. С моим по-детскому живым влечением ко всему мистическому и потустороннему странно было б, если б я не испугалась - ведь на меня внезапно уставилось из таинственной пустоты Воплощение Смерти. Оно смерило меня долгим взглядом, и похолодевшими руками я задвинула дверцу и бежала из мрачной комнаты. ...Еще не раз я вот так пробиралась в этот кабинет - он был прекрасен, он был полон загадочного хлама, уставлен рамами без картин и завален свернутыми картинами без рам, усыпан обрывками, обломками, пустыми бутылками, загроможден коробками с пытающимися выбраться из них, как буквы из Шляпы Волшебника, полными мертвых историй газетами. Это была моя первая работа, работа уборщицы в музее, и дед никогда не разрешал осквернять это святилище веником и тряпкой. Чуть позже я выдумала какую-то историю и сказала деду, что видела череп. Он слегка удивился - он часто вот так слегка дружелюбно удивлялся, потому что всякие жизненные мелочи не выносили в его умной голове соседства с массой исторических фактов, имен и дат. Но с дедом было нестрашно, потому что именно он создал это место - комната за комнатой, в порядке течения времени, и у музея был его голос - звучный, средней высоты, медленный и слегка надтреснутый. Я до сих пор помню свойственные ему задумчивые интонации и едва ощутимый румынский акцент - ощутимый лишь в том, как он "приподнимал" окончания фраз и даже отдельных слов, похоже как в английском, когда человек старается выразить дружелюбие. Да, и комнату с черепом, заросшую паутиной комнату с черепом тоже создал он - и своими руками он положил череп в тот самый шкаф, на ту самую полку, за той самой кипой старых бумаг. ...Рассказывать он любил обстоятельно и долго, с паузами, совсем как я сейчас. Мы присели на мраморные надгробья возле экспозиции из камыша и трухлявых птичьих чучел, и он мне все про череп рассказал. ...В шестидесятых годах прошлого века по городам и селам южной Бессарабии колесил с археологической экспедицией археолог по фамилии Шмаглий. Он добрался до самого сердца кургана возле озера недалеко от Килии и вытащил оттуда на свет божий останки кузнеца, похороненного с невиданными почестями за свое почти священное тысячи лет назад ремесло. Он выкопал сотни черепков, амулетов, кинжалов, тиар, груды костей и увез с собой целое сокровище, пополнившее коллекции знаменитых музеев, а этот череп ему уже был не нужен - череп с верхней половиной скелета, найденный в черте города вместе с остатками каменного алтаря и десятком-другим культовых безделушек. Половина скелета поселилась в музее (смею надеяться, дед расположил ее с комфортом, потому что музей тогда занимал всего лишь один большой зал в молдавской школе, то есть наверняка для нее было найдено место, хоть отдаленно напоминающее могильный покой, где-нибудь в темном уголке коробки или шкафа, или даже в ящике стола. То-то было бы весело спрятать туда же чайный сервиз и из укрытия наблюдать за реакцией случайных посетителей!) Да, я говорю - для нее, потому что это была она. Девочка из народности половцев, частенько тут бывавших в древности. И было ей лет восемьсот-тысячу, и еще плюс двенадцать, ибо в таком возрасте она и умерла. ...Дед до последних пары лет жизни высказывал позицию убежденного атеизма, так что тем более странно то, что с ним сразу же начало происходить. Не успев получить юную особу в распоряжение, он уже через несколько часов почувствовал, что, кажется, заболевает - разболелась голова, стало тошнить, накатила невесть откуда взявшаяся странная слабость. Досидев до вечера, он пошел домой, но лучше не становилось - не помогали таблетки, да и вдобавок появилось головокружение, боли в желудке и поселилась внутри едкая, отвратительная тошнотворная тревога... Ночью он почти не спал, постоянно ворочаясь в намокшей от пота постели. Нехорошие мысли и подозрения роились вокруг гудящей головы, но уловить хоть одну из них за хвост не выходило - мысли ускользали в какой-то непривычно загустевшей темноте... Ни утро, ни школьный доктор не принесли облегчения. Здоровье, сохранившее жизнь организму в нежном детском возрасте во время воспаления мозга, здоровье, пережившее голод до, во время и после Второй Мировой, крепкое и цветущее здоровье мужчины на пороге сорокалетия, презиравшее таблетки и белые халаты и всегда обходившееся травяным чаем и горячим вином - теперь капитулировало перед неведомой причиной. Было страшно. Белые порошки и пилюли двоились в глазах, стетоскоп натер мозоли на спине и груди, а градусник - под мышкой, живот разбух от гектолитров (так уже начинало казаться) травяного чая...но лучше не становилось. На следующий день дед попытался пойти на работу. В глаза опять бросились бумаги археологов...Девочка лет 12. Череп, кости верхней половины скелета - по всей видимости, стала жертвой ритуала, в ходе которого половину несчастной сожгли - вот эту самую верхнюю половину, а половину съели...Но буквы сами отплясывали ритуальный танец, и подскочившая температура варила деда вместе с девочкой в чугунном тотемном котле, а вокруг мелькали смуглые узкоглазые лица и курился странно пахнущий дым... ...Очнувшись от обморока, лицом на этих самых бумагах, дед кое-как двинулся домой. Прошел первый день, второй, а наутро третьего стало чуть легче, и, видимо, через облако горячки откуда-то из суеверного начала смогла пробиться в сознание спасительная мысль. Придя в музей насколько смог быстро, он собрал все кости, замотал в бумагу, сложил в плотную полотняную сумку и хотел уже идти, но рука как-то сама собой вынула верхнюю половинку черепа и положила на стул у двери...Ключ щелкнул в замке, и кости отправились на вечный покой в одном из омутов в трущобной части города. Надо ли говорить, что недомогание сняло как рукой... Не знаю, что за демон сидел в останках бедной девочки, но он был силен. ...А может, это была ее боль. Может, как и дети карфагенян, сожженные в пустотелом идоле Ваала, она не хотела умирать. Руки в боевых рукавицах нашли ее в темном углу, куда ее спрятала мать, вытащили и повлекли к алтарю... ...Я была потрясена, оглушена, я смотрела на эту желтую костяшку уже не как на монстра из шкафа, но как на НЕЕ - и я, пятнадцатилетняя девчонка, утащила ее домой, она довольно долго жила у меня в коробке. Иногда я просто рассматривала ее - но вообще вспоминала о ней редко, да и неудобно было часто извлекать ее из укрытия - вряд ли бы меня правильно поняла мама... А потом я все-таки вернула ее в музей. После смерти деда новый директор вытащил ее из хлама в том самом шкафу - да, да, и тот самый кабинет, прекрасный тайный дедов кабинет он тоже разметал по пылинке, превратив это место встречи осколков самых разных времен в капище бюрократии...а на черепе теперь инвентарный номер с внутренней стороны на безобразно ярком ценнике. Череп лежит на верхней полке, прикрытый более зрелищными с точки зрения большинства экспозициями, и только я знаю, что это - ОНА.