Кто ушел и кто придет

     Мадлон не думала, что еще встретит странноватую дочку Шиама Кейна, но на следующий день, сама себе удивляясь, написала Анни. Та оказалась онлайн и сразу ответила. Она держалась так же просто и доброжелательно, как накануне. Они немного поболтали. Мадлон чувствовала, что чем-то эта девушка затронула ее, ей было интересно узнать Анни получше. В следующие несколько дней они много переписывались и разговаривали по видеосвязи, а потом Анни сообщила, что планирует очередную встречу со своими читателями на следующей неделе в кафе на Нулевом уровне. Мадлон не очень-то хотелось туда идти – еще свежи были неприятные воспоминания о путешествии туда с Метени – но Анни она об этом, конечно, не сказала.      Анни хотела заехать за ней и проводить, но Мадлон ответила, что знает Нулевой и сама разберется. Следующим вечером она выходила из лифта на знакомой площади, куда приезжала в прошлый раз с Ником.      Здесь все было знакомо и по-старому. Все тот же наигранный мрак, фонари, возбужденные веселые люди. Мадлон медленно шла по улице, навигатор подсказывал ей, где свернуть. Вот и нужное кафе. А вот и Анни на противоположной стороне… И не одна. Кто это с ней? Стривер? Высокий рост, худощавая гибкая фигура, вот под фонарем блеснули светлые волосы – точно, он. Интересно, где Анни могла с ним познакомиться? И что же делать, подойти или дождаться, пока Ленни уйдет? Мадлон колебалась. Стривера она почти не знала, а в альплагере он своей бесцеремонностью и привычкой то ли недоговаривать, то ли постоянно иронизировать произвел на нее скорее неприятное впечатление. Но она никогда не доверяла своей интуиции и сейчас подумала: «Ничего плохого он мне не сделал, почему бы не поздороваться? Если он пришел слушать Анни, мы все равно увидимся в кафе».      Анни и Стривер о чем-то спорили, остановившись под аркой, Мадлон не могла разобрать слов. Она перешла улочку, приблизилась и услышала злой голос Ленни:      — Так ты следила за мной? Ты обещала, что не будешь копаться в моих мыслях! Лгунья! – он сгреб Анни за куртку и встряхнул. – Может, мне стоит донести на тебя в ваше чертово Общество паранормов? Что скажешь?      Ну и что все это значит? С какой стати Анни позволяет ему так обращаться с собой, и при чем здесь Общество паранормов? Мадлон шагнула вперед – разобраться, в чем дело, но Стривер уже нырнул в переулок за аркой. Анни одернула курточку и теперь поправляла воротник. Взглянула на приятельницу, спокойно улыбнулась.      — Привет. Хорошо добралась?      — Да. Что у вас тут происходит? Почему Стривер распускает руки?      — А, ты видела! Не обращай внимания, мы просто поспорили. Пойдем, меня там ждут, - она взяла Мадлон за локоть. – Ты, получается, знаешь Ленни?      — Видела полгода назад. А ты с ним где познакомилась?      — В сети, он один из моих читателей. Сам тоже немного пишет, но не очень хорошо. Со стихами у него совсем не ладится.      — Вы встречаетесь? – прямо спросила Мадлон.      — Нет, я бы никогда не стала с ним встречаться. От таких лучше держаться подальше. Чудаков много, но он опасный чудак.      — Тогда зачем ты общаешься с ним? И что ему сейчас было нужно от тебя?      — Ничего. Он сказал, чтобы я не вмешивалась в его жизнь, что ему не нужна моя «проклятая жалость» - так он выразился. Я удержала его от самоубийства, если бы не я, он лежал бы сейчас с простреленной головой. Я очень редко управляю людьми, но здесь я не видела другого выхода.      — Управляешь людьми? – переспросила Мадлон. – Как?      Анни молча отвернула борт курточки и показала невзрачный значок – стилизованное изображение глаза поверх раскрытой книги. Мадлон потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что значит этот символ. Чтецы мыслей!      — Ты телепатка!.. Но Френсис говорил, что ты археолог. Зачем же ты получала эту специальность? Это просто глупо, ведь ты не сможешь использовать там свои способности. Ты должна работать в полиции, в медицине или еще где-то, где телепатия нужна и востребована.      — Совершенно верно, - вздохнула Анни. – Только у меня не получилось. Общество паранормов подыскало мне место, где телепатия была очень востребована, но быстро выяснилось, что я слабовата для такой работы. Я долго болела, а когда выздоровела, мне разрешили жить обычной жизнью. Я теперь, так сказать, в резерве, - она грустно улыбнулась. – По нашему кодексу, я не должна использовать свои способности в обычной жизни, но… В таких случаях, как с Ленни... Зайти к нему я бы не успела, а на звонки он не отвечал. Мне пришлось на расстоянии заставить его бросить пистолет.      — А как ты догадалась, что он решил стреляться? Получается, ты все-таки постоянно читаешь мысли других?      — Нет. Так никто из нас не делает – во-первых, это непорядочно, во-вторых, неприятно и утомительно. Ты ведь не захочешь все время слушать чужие разговоры! Но если я долго с кем-то общаюсь, то начинаю ощущать его сильные эмоции, даже не прислушиваясь специально. Эмоции и мысли тесно связаны между собой, и если я чувствую, что человек в отчаянии, то поневоле пойму, из-за чего.      — И из-за чего же Стривер хочет себя убить?      — Он этого не хочет, просто не видит другого выхода. Сам он не рассказывал, но я думаю, что когда-то давно он был очень привязан к кому-то, а потом этот человек умер или покинул его, и с тех пор Ленни ищет кого-то другого, с кем можно завязать такие же эмоционально очень близкие отношения. Но он постоянно привязывается к тем, кто не может или не хочет ответить взаимностью – ко мне, к этой альпинистке Лизе, к Павлу Коди, который утонул, к другим. Мы не любим его, он считает, что дело в нем, что он недостоин нас или что-то в этом роде, но ошибается. Он ничем не хуже других. Он считает себя неудачником, а на самом деле ставит себе завышенную планку и все время сравнивает себя с другими, ну и разочаровывается в себе, конечно. И все время думает, что он недостоин того, что у него есть. Он ведь выходец со Дна, знаешь?      — И кто провел его в Верхний город? – Мадлон вспомнила Ника с его всемогущим дядей. – Влиятельные родственники?      — Нет, Ленни сирота. Он говорит, что обзавелся любовницей, богатой покровительницей, как он выражается, и что это она помогла ему выбраться с нижних уровней, но я подозреваю, что он участвовал в какой-нибудь игре на выживание и выиграл свой путь наверх.      — То есть всех убил?      — Да. Говорить об этом он, понятно, не захочет. И считает себя недостойным новой жизни, полученной такой ценой.      — Ты ведь можешь покопаться в его мыслях и узнать правду. Если твои подозрения оправданы, то получается, что среди нас ходит убийца, который должен сидеть в тюрьме!      — Он – жертва, все они жертвы. Виноваты те, кто устраивают эти игры.      — Один мой знакомый говорил, что там никого не заставляют, и я ему верю. Он сам жил в Нижнем городе.      — Думаю, бывает по-всякому. В любом случае я не стану доносить на Ленни. Не хочу лишать его шанса. Прошлое пока не отпускает его, но оно не сможет держать его вечно. В конце концов он начнет нормальную жизнь, я на это надеюсь и хотела бы помочь ему в этом, если бы он не отвергал помощь. Может быть, на Нарате ему удастся…      — Он летит на Нарат?      — Да, волонтером в экспедицию, мы вместе летим. У него не хватало денег, я перевела ему недостающую сумму. Он не хотел брать, договорились, что вернет после, хотя для меня это, честное слово, совсем необременительно, - она опять невесело усмехнулась. - Я до неприличия богата.      — Туда всех берут? - спросила Мадлон. У нее зарождалось какое-то неясное чувство – желание? Она хотела перемен – и вот он, шанс. Другие занятия, другие люди, даже планета другая.      — Да, если ты можешь оплатить дорогу. По возрасту ограничений нет, берут всех совершеннолетних, а что насчет здоровья, то предполагается, что каждый волонтер сам способен оценить свое состояние. Если по прилету окажется, что он не справляется с работой, то улетит обратно первым же рейсом. В общем, все под собственную ответственность добровольца. Ну, прививки, конечно, поставят – уже там, по прилету, и бесплатно. Питание, проживание и снаряжение для работы тоже оплачивают, - он улыбнулась. – Хочешь с нами?      — А сколько стоит билет?      Анни сказала. Раньше, до получения наследства, сумма показалась бы Мадлон очень ощутимой, теперь она подумала: не так уж и много. Может, правда отправиться в эту экспедицию? Вот и палатка, купленная для альпсборов, пригодится…      Анни добавила:      — Но я забыла тебе сказать: это долгая поездка. Дорога туда-обратно займет полгода, да три месяца там – в сумме почти год получается.      Год! Отпуск на такое время ей не дадут, значит, надо выбирать – экспедиция и перемены или работа и прежняя размеренная жизнь.      — И что же, туда любого возьмут? – спросила она, продолжая размышлять и решаться.      — Я ведь сказала: если можешь заплатить и…      — Да нет, я про требования к специальности.      — Таких нет. Конечно, хорошо, если ты геолог или археолог, но это не обязательно.      Мадлон чувствовала, что если не решится прямо сейчас, то не решится уже никогда. Она хотела перемен. Из-за Мортона или чего-то еще – неважно, но последнее время ее постоянно что-то скребло изнутри. И вот появилась возможность, так почему бы не воспользоваться?      — Ну что, поедешь? – Анни сжала ее локоть. – Было бы здорово работать вместе!      — Да. Кому нужно отправить заявку?      По возращении домой, выходя из лифта, она столкнулась с Френсисом Губертом. Тот очень обрадовался:      — А я только что заходил к тебе и не застал. Гуляла?      — Анни позвала на творческий вечер, то есть на встречу с читателями. Почему ты не предупредил меня, что хочешь зайти, Френсис? Я бы сказала, что меня не будет дома.      Он беззаботно махнул рукой, другой прижимая к боку картонную коробку.      — Мне полезно размять ноги. Ну, и как тебе стихи Аниты? Она ведь только стихи пишет, верно?      Мадлон открыла дверь и первой прошла в квартиру.      — Она перекладывает стихи на музыку, поэтому в основном пела.      — Да, помню, Шиам рассказывал. Я и сам кое-что читал и слышал. В целом, неплохо. Талантливая девушка. Хотя, конечно, ее религиозность, хм…      — Я бы не сказала, что у нее много стихов на эту тематику.      — Может, сейчас она начинает от этого отходить, - Губерт поставил на стол свою коробку. – Где у тебя чайник? А, здесь только пищевой автомат. Не люблю я чай из автоматов, ну да ладно, - он нажал кнопку на автоповаре и принялся открывать коробку. – Тебе понравились ее стихи?      Мадлон села на диван. Пусть Губерт сам хозяйничает, раз уж взялся.      — Честно говоря, я плохо их понимаю, да и к музыке малочувствительна. Я больше наблюдала за теми людьми, которые пришли к ней.      — И кто ее поклонники?..      — Молодежь, вроде меня и Анни. Вряд ли там был кто-то старше тридцати. Я… Меня удивило то, что творчество Анни, кажется, действительно влияет на них. Они как будто в самом деле задумываются над тем, что она пишет, примеряют к своей жизни, принимают ее идеи.      — А что тебя удивляет? Искусство должно влиять на людей, на то оно и искусство. Разве тебя никогда не затрагивали книги и фильмы?      — В детстве - пожалуй…      — Да, ты ведь не очень восприимчива, но большинство чувствует сильнее. Поэты, музыканты и прочие художники, если они хорошо делают свое дело, начинают в некотором роде вести за собой других. А ты что, тоже хотела бы так влиять на кого-нибудь? – он проницательно взглянул на дочь.      — Наверное, да... - она снова вспомнила, как, сидя в уголке, наблюдала за людьми, которые слушали Анни, вспоминала свое удивление от понимания того, что можно воздействовать на кого-то вот так, простыми рифмованными строчками и перебором струн. И для такой власти не надо быть ни в Мировом совете, ни сеять страх, как Мортон.      Губерт улыбнулся.      — Что же, поэта из тебя, наверное, не выйдет, музыку ты не любишь, разве что в прозе можешь себя попробовать. Ну, или в техноискусстве, в котором я, к стыду своему, до сих пор слабо разбираюсь. Литература мне ближе. Говорят, одну книгу способен написать любой человек, я и то написал – две штуки. Правда, обе научно-популярные. Ага, вот и чай, - Губерт поставил на столик две чашки, нашел ложечки и переложил на блюдо пирожные из коробки. – Это мои любимые, надеюсь, тебе тоже понравятся. Вкусно?      — Да, очень. Сам готовил?      Он кивнул, прожевал пирожное и снова заговорил:      — А насчет творчества – попробуй, почему бы и нет. Может, и у тебя получится стать этаким маленьким властелином душ.      — Ты не очень в это веришь, да?      — Ну, как тебе сказать… Литература должна вызывать эмоции и будить воображение, а для этого желательно самому прочувствовать и представить то, о чем пишешь. Ты, конечно, можешь смоделировать, рассчитать, прикинуть, какие чувства вызовет та или иная ситуация, но поверят ли тебе? Можно ли, к примеру, заставить восхищаться чем-то, если сам не испытываешь этого чувства? Или бояться, если сам не знаешь страха? Я уж не говорю про любовь… Впрочем, попытайся. Быть может, ты одна из тех, которые способны делать все с холодной головой, даже творить. В любом случае, я заранее тебя поддерживаю и буду рад почитать все, что ты напишешь, - он придвинул ей блюдо с оставшимися пирожными. – Доедай. Мне-то много есть не стоит, и так ремень не застегивается... Ну, а как ты поживаешь? Как настроение, как дела на работе?      — Я собираюсь уходить оттуда.      Губерт высоко поднял светлые брови.      — Почему?      — Лечу волонтером в научную экспедицию на Нарат, Анни позвала. Мне давно хочется сменить обстановку, увидеть что-то новое. Я могу позволить себе эту поездку, у меня много денег, даже не обязательно искать работу после возвращения. Год или два смогу прожить и так. Конечно, я бы предпочла не увольняться, но это долгая поездка, мне не дадут такой длинный отпуск.      — Тебе настолько нравится твоя работа?      — Меня определила туда система, и за все время, что я проработала, ко мне не возникало претензий. Думаю, я там на своем месте.      Губерт помолчал, глядя на нее так, словно ждал продолжения, не дождался и произнес:      — Ты ничего не сказала о своих чувствах.      — А при чем здесь они? Каждый человек есть ресурс, и дело каждого – работать на благо человечества там, куда распределила система. Выполнять свое предназначение, иными словами.      — Исполнение предназначения должно бы доставлять удовольствие, - заметил Губерт, - но, может, я так считаю лишь потому, что я в некотором роде гедонист. Ресурс… Гм… Не уверен, что хотел бы считать себя всего лишь ресурсом. Ресурсами слишком легко пожертвовать, а цель не всегда оправдывает средства. Хотя зачастую это вопрос веры в эту самую цель… Скажи-ка, а во что ты веришь?      — В то, что мы сумеем построить лучшее будущее. В совершенство, если хочешь.      — Совершенство! Прекрасная идея сама по себе, но некоторые воплощают ее кошмарными средствами, не жалея тех самых ресурсов. Взять хотя бы этого психопата, что работал у меня под боком… Ох, прости! Не хотел тебе напоминать.      — Ты про Мортона? Меня от его имени в дрожь не бросает. Для меня в этой истории не было ничего ужасного, ведь он не успел избить меня или убить, а послушать его было даже интересно.      — Ты имеешь в виду его ницшеанский бред? – поморщился Губерт. – Вот уж не ожидал, что это произведет на тебя впечатление.      — Я бы не назвала то, что он говорил, бредом. Мортон рассуждал достаточно логично. Нельзя утверждать, что его идея совершенно неверна. Исполнение дурацкое, я согласна. Все можно было сделать лучше и чище.      Губерт покачал головой.      — Начнем с того, что эта идея далеко не новая. Превосходство одних над другими, убрать лишних, очистить генофонд – все это уже было и приводило к ужасающим последствиям. Далее, ни один аналитик не способен в совершенстве рассчитать все взаимосвязи, все зависимости людей и событий друг от друга. Ни один человек не может судить, кто нужен в мире, а кто – нет. И в конце концов, никакая идея не стоит человеческих жизней, отнятых насильно.      — Но почему ты так уверен, что все жизни необходимы?      — Что-то мне подсказывает, что ты задумывалась об этом еще до разговора с Мортоном. Кто разговаривал с тобой об этом? Елена?      — Да. Она говорила об этом после путча.      — А… Ну, после путча об этом многие говорили и сгоряча чего только не высказывалось. Не буду убеждать тебя, что те, кто устроили резню, расстрелы и взрывы в Верхнем городе, несчастны и заслуживают жалости. Я их и сам-то не жалею, и я тоже считаю, что по большому счету они только ленивы, жестоки и трусливы. Но я убежден, что уничтожение, все эти чистки, весь этот, так сказать, мортианизм – не выход. Живых, по крайней мере, можно изменить. Милосердие правильнее, добро вернее. Менять, а не уничтожать. Обучать, а не бить по морде. Если уж рассматривать людей как ресурс, то не нужно этот ресурс терять.      — По-моему, это безнадежное дело, если человек сам не хочет изменяться, вот как Метени.      — Да, кстати! Раз мы его вспомнили: ты не встречалась с Ником, прежде чем он улетел?      — Улетел? Куда?      — Туда же, куда собираетесь и вы с Анитой - на Нарат, решил стать колонистом, начать жизнь заново. Я думал, ты знаешь. Вы ведь, кажется, дружили.      — Кто тебе сказал?      Губерт, по своей привычке, развел руками.      — Слухами земля полнится, а я – человек общительный. Так вы что же, поссорились?      — Мы не очень-то дружили, - сдержанно ответила Мадлон. – А потом он остро отреагировал на историю с Мортоном, и мы совсем перестали встречаться.      Губерт решил, что понял ее:      — Да, после этого кошмара Ник сильно замкнулся. Перестал доверять людям, бедняга.      — Интересно, почему? Над ним издевался Мортон, а другие люди ни при чем.      — На него в то время много чего навалилось. Ты, смотрю, вообще не в курсе дела. У него умер дядя, да тут еще проблемы с женой… Она, Микаэла, оказывается, крутила роман с другом Ника. Попасть в лапы к маньяку, а потом узнать, что два близких человека обманывали тебя – это для любого будет большим ударом. Наверное, я на месте Ника тоже на какое-то время утратил бы веру в человечество. Я люблю роботов и люблю людей, но не могу не подтвердить: да, роботы, в отличие от нас, глубоко порядочны.      У Мадлон создалось впечатление, что здесь отец кого-то процитировал, но кого – она не смогла вспомнить. Она хмуро сказала:      — Ты вот жалеешь Метени, а по-моему, он все заслужил. Он и сам был не прочь изменить своей жене. Я вообще не понимаю, зачем они поженились. Такой нелепый союз! Метени говорил, что его мать захотела, чтобы он женился на Микаэле, но ведь нельзя жениться по чьей-то указке!      Губерт опустил глаза и покрутил большими пальцами сцепленных рук.      — Ох уж эта его мать… Нехорошо так говорить, но по-другому никак: она Ника всю жизнь за горло держит. Слышал я, что… - он оборвал себя. – Ладно, не нам их судить. А с Микаэлой он, в общем, неплохо жил, может, и погуливал - что же, парень молодой - но уходить-то не собирался, связи свои не светил, берег нервы жены и вообще по-своему ее любил. То, как она и Фред обошлись с ним, да еще после того, что он пережил – это было жестоко.      — Фред Клири?      — Ах, черт, я проболтался… Да, он, Аполлон наш златокудрый.      — По-моему, вся эта история глупая и противная, - подвела итог Мадлон. – А чем Метени решил заняться на Нарате? Будет работать в местной «Андроидной технике»? Он упоминал, что на Нарате создают филиал.      — Нет, к сожалению. Если бы было так, он бы не уволился, а перевелся туда. Он ведь и собирался так сделать, мы с ним обсуждали это, но потом Ник заявил, что уходит из робототехники. Я так думаю, это опять его мать… Я слышал от Форти, что она всегда была против андроидов, и когда Роберт помер, взялась за Ника. Иначе тот вряд ли оставил бы Ларри. Он ведь очень привязался к Ларри за последнее время, Ларри хорошо влиял на него, вытягивал из той депрессии, в которой Ник увяз, и я лично думаю, что лучше бы Ник продолжал жить с Ларри здесь, чем улетел на другой конец галактики.      — А как это он жил с Ларри? – удивилась Мадлон. – Выкупить андроида новой модели невозможно, а Ларри, кажется, даже и полевые испытания не все прошел.      — Мы оформили все это как социализацию, Ник в то время еще числился работающим у нас. А чем он будет заниматься на Нарате, я не знаю, увижусь с ним там – расспрошу. Может быть, даже удастся уговорить его вернуться.      — И ты туда летишь! – рассмеялась Мадлон. – А когда?      — В декабре. Я бы предложил тебя подвезти – у нас с Френком собственный корабль – но вы летите раньше, верно?      — Да, через два месяца.      — А сколько пробудете на планете?      — Три месяца.      — Тогда мы с тобой там увидимся.      — Ты летишь в командировку? Или отдохнуть? Там ведь сейчас какие-то курорты, я слышала…      Он вздохнул.      — Я уже забыл, когда ездил куда-нибудь отдохнуть! Надеюсь, в этой командировке у меня будет время хотя бы позагорать.      Когда Губерт ушел, Мадлон включила КПК и заполнила заявление на увольнение. Лучше с этим не затягивать. Хоть она и говорила Френсису о поездке как о деле решенном, но стоило ей подумать о том, что больше у нее не будет работы, как ей хотелось все отменить. Отправив заявление, она откинулась на спинку дивана и нервно застучала пальцами по столешнице. Мадлон сама не понимала, почему так переживает. Никто не станет удерживать ее, разве что попросят остаться до того времени, пока не подберут кого-нибудь на ее место, а это произойдет очень быстро. Желающих получить работу всегда хватает.      А вот и ответ. Заявление принято, она может считать себя свободной. А это что за сообщение?.. А, просто оповещение о перечислении последней заработной платы. И даже никакой просьбы задержаться - наверное, уже есть подходящая кандидатура вместо нее. Но почему ей так горько? Она же хотела изменений – так вот они! И она всегда знала, что незаменимых людей нет, и что ее тоже легко заменят. А все-таки… Там она чувствовала себя нужной. А теперь у нее нет работы, а значит, она никому не нужна!      Мадлон уткнулась лицом в ладони, но сразу отняла руки, испуганная собственной реакцией. Да что с ней?! Еще не хватало разреветься! Она никогда не плачет, ведь она не какой-нибудь Ник Метени.      «Лучше пойду где-нибудь поброжу, - подумала она, вскочила и принялась лихорадочно обуваться. – Погуляю в парке или побегаю. Надо отвлечься и как следует устать, а то из-за всех этих глупых переживаний ночью спать не смогу».