ежевика

В саду, где растет ежевика, в воздухе витали наивная радость и спокойствие. Они посадили эти кусты черт знает когда, год, два, а может и десять назад. За это время Аслан так и не разучился лезть по карманам за пистолетом. Они посадили эти кусты рядом с клумбой тюльпанов. Эйджи сажал их прошлой весной и был твердо уверен, что вырастут нарциссы. Эйджи был твердо уверен, что Аслану с ним никакой пистолет не нужен, и постоянно брал его руки в свои, когда рефлексы одерживали верх и руки рвались проверить, куда подевался чертов револьвер. Вообще-то, никто не жалел об этом спонтанном решении. Да и вообще, кто откажется от собственных кустов ежевики?Иногда они, конечно, задавались вопросом, почему именно ежевика, а не малина, клубника, вишня, помидоры, чеснок — но думать, что в этом есть какой-то тайный смысл, так-то, было намного интереснее. Но нарциссы все равно на клумбу страх как хотелось, их очень красиво рвать в букеты, а потом с кофе и ежевичными кексами подносить друг другу в постель. За эти год-два-три-десять лет что Эйджи, что Аслан научились неплохо так готовить. Но все равно делились по обязанностям. Аслану вставать раньше — на работу, поэтому он быстренько варит себя в душе, кофе в турке и кашу на завтрак. Иногда даже успевает откопать в морозилке, или вообще сорвать с куста пару ягод, да, правильно, ежевики. И не дай бог Эйджи хоть слово скажет о его геркулесовой каше, о том, что не стоит тратить время на нее, и лучше просто залить хлопья молоком — получит по лбу звонким поцелуем, да таким, что голова кружиться начнет, вот какие у Аслана методы воспитания. Эйджи поднимался нехотя и сразу просил о поцелуе, порции объятьев и вообще, оставайтесь Аслан дома, а иначе не встану. Совсем разбаловался, а кто голову мыть будет, ты должен при полном туалете домой меня встречать, а если продрыхнешь, кто твои патлы в порядок приведет? Сам, вообще-то, виноват, надо давно уже было сходить и никогда не состригать это безобразие, боже, какой ты у меня красивый, я люблю тебя. Поэтому, он вставал минут за тридцать до отчаливания Аслана в свое постоянное «черт ее побрал эту работу, хоть банк грабь иди, я хочу сидеть дома». Вставал, купался в тарелке с кашей в компании уже давно съевшего свою порцию и откровенно любующегося Аслана (ну вот, а кто-то говорил, что им бассейна для полного счастья не хватает – зачем, если каждое утро заплывы), а потом сидел и смотрел, пристально и внимательно, как Аслан пытается ну-на-этот-раз-самостоятельно завязать галстук, застегнуть пуговички на рукавах и поправить воротник. Эйджи настолько сильно любил смотреть, что так и не соизволил научить Аслана этим сложным волшебным манипуляциям. Может, оно и к лучшему, ведь последнее слово в образе его всегда доставалось именно Эйджи. Это было очень мило, пока не дошло до смешного: «Перевяжи мне шарф, а иначе я никуда не пойду, мне нужно чувствовать твое присутствие хотя бы в этом». Но все еще чертовски приятно. На сад, в общем-то, уходило не много времени. Больше — на подготовку локации для серии снимков для журналов, статей, черт его знает еще чего, но с таким прекрасным садом и талантом Эйджи делать прекрасные фотографии в любых условиях, заказы поступали достаточно часто. Иногда моделью становился Аслан, который скоро должен прийти уже, вот гад, столько кипиша утром, а работает в основном до обеда. Дальше — только по обстоятельствам, но чаще его обстоятельства — дом и Эйджи, поэтому можно и ужин запрячь готовить. Хотя, наверное, Эйджи и самому нравилось этим заниматься. Знакомить Аслана Джейд Калленриза (на секундочку, с недавних пор ещё и Окумуру) – самого прожженного американца из всех, с кем Эйджи вообще когда-либо был знаком, с японским бытом и едой, было для него приятным дополнением к восторгам «о боже, это даже вкуснее суши». Понять, кто готовит сегодня можно было простым способом: Аслан — на столе лежит вилка, Эйджи — палочки. Они и не договаривались, просто видели, что место уже забронировано, ждали с нетерпением семи часов, когда обычно садились есть. Но самым приятным, конечно, было готовить вместе. А потом мыть уделанную кухню, но красота требует жертв, а их совместные блюда всегда были безумно красивыми. Например, однажды Аслан прогрыз в блине две дырки, и налепил его на лицо. Это было самое красивое (и единственное в своем роде) изображение блинной рыси, что Эйджи вообще в своей жизни видел. Почему-то люди все еще не научились делать двойные кресла-качалки, что угнетало, удручало и сильно злило. Смотреть на закаты с обычного стула у кофейного столика во дворе — скукота. Именно поэтому решено было ставить качели. Они не были какими-то сверхъестественными, обычная плетеная сидушка со спинкой, но в длину не просто на двоих, а на человека в полный рост, хоть спи в хорошую погоду. А полосатый красно-белый навес был таким завораживающе уютным, что можно было простить его напоминания о том, что рождество и сахарные трости ждать еще долго. Заполним все пространство подушками, пледами и книжкой — готово, вечер потерян только на совместное любование закатами и сопливыми стихами вслух. Иногда Аслану было даже не лень вытащить ногу, и хоть немного качнуть их туда-сюда. Обязанностью Эйджи же было бегать на кухню за клубничным, карамельным или банановым молоком в коробочках, которое никто не покупал специально, но оно всегда почему-то оказывалось в холодильнике. Времени, которое тратилось на простые монотонные покачивания жалко вообще не было, наоборот, был азарт — кто же первый уснет? Дело было страшное, особенно когда засыпал Аслан, ведь будить его физически невозможно, да и тащить аналогично. Только путем долгих уговоров и обещаний самых крепких объятий в кровати он соглашался встать, дойти до ванной, вместе умыться и лечь уже, наконец-то, спать. Одеяло было теплым, белым, мягким, чистым и пушистым. Эйджи тоже был мягким, а Аслан всегда очень теплым. Не дай бог утром на завтрак хоть одну ягодку урони, всё – твои карманные на прачечную, никаких конфет после еды и наказание, в виде обязательного и крепкого поцелуя, вообще-то в нос, а можно еще попутно в шею, а лучше сразу в губы, мы не брезгуем. Вспоминая первые поцелуи, неловкие и полученные не в наказание, хотелось пускать слезы, но кому эти дурацкие слезы нужны, когда есть ежевичные кусты. Ежевика послана богом на землю, а Аслан и Эйджи друг другу ежевикой.