I'm sorry

Чимин правда не понимает, как до такого дошло. Когда сжатая в кулак тощая, но сильная рука Мина почти долетает до его лица. Когда Намджун оттаскивает Юнги подальше от Пака и сам чуть не отхватывает от злого хёна, а потом бросает бесполезные попытки успокоить того и пользуется преимуществами лидера, не сдерживаясь и рявкая, чтобы шел к себе и остыл. Мин злобно рычит, толкает Кима и: "да пошли вы все", сильно хлопая дверью. Чимин стоит, гневно сжимая кулаки и проглатывает гадкий комок в горле, смотря на едва не слетевшую с петель дверь и игнорируя сочувствующие взгляды других мемберов. Когда последние раз кто-то из группы так сильно ругался? Чтобы вот так, почти до драки? Пак впивается короткими ногтями в ладони и срывается к себе в комнату, проделывая то же, что и Юнги. Разве что молча. Чимин знает, насколько все это глупо. Из-за чего они вообще поспорили? Он и не вспомнит точно, знает только, что из-за какой-то мелочи. Просто на взводе сейчас все. Они подходят к концу длинного изматывающего тура, выдавшего из группы буквально все соки, вот Мин и ходит злой как собака. И Чимину, как самому прилипчивому, достается больше всего от Юнги ласковых. Пак сам вообще бодрячком держится для фанатов, а на самом деле внутри как выжатый лимон. Вот и сорвался-таки на очередном тычке в свою сторону. Чимин понимает, что глупо злиться, что Мин всегда такой когда на пределе, разве что раньше у них не было такого изнуряющего расписания. Но обида стоит тугим комом в горле и Паку хочется топнуть ногой, совсем как в детстве и капризно закричать как все это нечестно и вообще это он виноват. Поэтому из вредности следующие окончательные несколько дней тура не подходит к Юнги с извинениями, как это обычно бывает и не разговаривает почти вообще. Впрочем, у них и времени-то еле на сон хватает, какие уж тут разговоры.

***

В самолете можно отоспаться, особенно если перелет долгий. Поэтому они все всемером засыпают в удобных креслах первого класса, забивая на последствия в виде опухшего лица. Чимин просыпается от болючего тычка в бок. И первое что он видит - это сонное лицо Тэхена, все еще прижимающего к груди подушку Чонгука, которую тот отдал ему, потому что старший не может заснуть без объятий. В самом деле, Ким бы просто обнял вместо подушки Чонгука, если бы не мешающая перегородка сидений самолета. И Чимин даже пошутил бы на этот счет. - Прилетели почти, - Тэхен трет глаза, наслаждаясь отсутствием макияжа и зевает сладко. Чонгук рядом с ним сидит вроде бы проснувшийся, а вроде и нет, утыкается лбом в спинку расположенного перед ним сидения и отчаяно пытается доспать эти десять минут до посадки. Тэхен пихает его сильно, отчего тот заваливается на бок и падает, но успевает схватиться за спинку сидения. Макне страдальчески стонет, не открывая глаз. Пак его полностью понимает. Самому хочется послать все и лечь обратно в такое удобное сейчас, приспособленные для сна сидение. Но великая цель, ответственность и все такое. Поэтому Чимин вздыхает тяжело и скидывает с себя выданное в самолете одеяло, ежась от проникшего прохладного воздуха. Интересно, каково тогда Юнги. Паку бы сейчас умыться и крепкого кофе. А еще отрезвляющего пинка любимого хена, потому что явно не хватает, раз тело автоматически само рвется проверить, нормально ли Юнги проснулся. Он вовремя останавливает себя и поворачивает в противоположную сторону - к двери. Правда, оборачивается все-таки, наблюдая как Хосок расталкивает так уютно свернувшуюся тощую тушку под тонким одеялом. Юнги бормочет что-то нечленораздельное спросонья и натягивает одеяло обратно на голову, отталкивая надоедливого донсена рукой. Чимин сглатывает завистливо. А потом поворачивается обратно и идет к выходу быстрым шагом, чтобы не встретиться с Мином ненароком взглядами.

***

Концерт проходит легко и без неприятных казусов. Осознание долгожданного скорого отдыха припекает теплым осадком на душе у всех. И Пака это тоже стороной не обходит. Только вот стоит опустить взгляд на сидящего в углу гримерки Юнги, так настроение опускается обратно ниже плинтуса. Тот тоже смотрит внимательно в ответ. И Чимин не выдерживает. Отворачивается и уходит, бросая всем короткое: - Я в туалет. Холодная вода успокаивает и отрезвляет немного. Жаль конечно, что частью макияжа пришлось пожертвовать, но тот все равно сейчас нужно смывать. По крайней мере подводка водостойкая, а поэтому сейчас он не выглядит как ревущая пять минут назад девица просто потому что умылся. Чимин слишком уходит в себя, чтобы услышать звук открывающейся двери, но зато как щелкает ручка, когда она закрывается, слышит отчетливо. Пак видит отражение Юнги в длинном настенном зеркале. Тот делает шаг к нему и Чимин задерживает дыхание. По лицу Мина невозможно прочитать что он собирается сделать потому что выглядит тот так, словно собирается въебать ему прямо тут и прямо сейчас, но если посмотреть с другой стороны, то Юнги выглядит так уже последние несколько дней. Чимин в ступоре. Он, конечно же, правда соскучился по своему хену, но не так Пак представлял их разговор. Чимин растерянно смотрит, пока панически анализирующий мозг просчитывает пути отступления. Вдруг приходит осознание, что это неплохой шанс извиниться и закончить уже эту глупую ссору. Ну а еще, возможно, предотвратить его избиение. И пока Пак думает, отвлекаясь на шум шестеренок в голове, Мин останавливается напротив него и, будто бы собираясь с силами, зависает на мгновение, а потом выпаливает быстро: - Прости. - Что? - Пак шокированное смотрит, раскрыв широко глаза и, кажется, забывает моргать. Чимин точно не спит? Мин, мать вашу, Юнги извинился первым. И этому событию стоит поставить памятник, потому что Чимин на пальцах одной руки может пересчитать сколько раз именно хен подходил первый с примирением. - Я сказал, прости меня, - Юнги говорит уже громче и медленней, раздражаясь из-за того, что приходится повторять дважды. Мин смотрит в лицо, и его низкий голос странно отражается от пустых стен в помещении. - Мне жаль, что я тогда сорвался на тебя. Юнги сам стоит перед ним, переминается с ноги на ногу, и то прячет глаза, поджимая тонкие губы и отводя взгляд, то смотрит из под челки прямо в лицо выжидающе. И весь его вид как бы говорит, что если Пак не ответит ему прямо сейчас что-нибудь, то он от неловкости будет готов врезать ему между ног и убежать, чтобы не смотрел так, будто восьмое чудо света видит. И Чимин берет себя в руки быстро: - Да все нормально. Мы ведь все на нервах тогда были, - и улыбается лучезарно. И Мин расслабляется так, как будто бы Пак и вправду смог бы сказать нечто совсем другое. - Значит, забыли? - Ага. Юнги мешкает секунду, а потом тянется к его губам сначала легко и совсем по-невинному, а потом получает ответ, прижимается жадно и проникает языком в чужой горячий рот. Вообще-то, это тоже редко бывает. Обычно Чимин инициатор поцелуев-обнимашек и всего такого. Юнги же обычно противится из вредности, а потом втягивается, потому что в самом деле тащится от этого как кот от ласки. Но сегодня все немного по-другому. Сегодня Мин правда чувствует себя виноватым и собирается загладить свою вину со всеми привилегиями. А поэтому толкает не ожидавшего такого подвоха мелкого в кабинку и защелкивает замок. - Юнги-хен, стой. Не здесь, - Чимин, действительно, никогда не против примирительного секса, но не то время и не то место, поэтому паника и страх того, что кто-нибудь из ребят пойдет их искать накатывает мгновенно. - Затухни. Мы быстро, - Юнги шикает так, словно это именно Пак провинился, а потом опускается коленями на уложенный крупной кафельной плиткой пол, щелкая пряжкой ремня на дизайнерских штанах донсена. - Но... Чимин охает, обрывая фразу. Потому что Мин сильно сжимает твердую плоть через кожаную ткань штанов. - Заткнись уже и получай удовольствие, - Юнги выпаливает раздраженно, отводя взгляд и чувствуя прилившую к щекам краску. Пак знает, что у того защитной реакцией на смущение всегда была грубость, и поэтому сдается, раз Мин так этого хочет: - Хорошо. Юнги успокаивается, но все равно немного трясущимися руками тянется к ширинке. Обдает горячим дыханием и прижимается ртом к стояку через брюки. Чимин выдыхает тяжело, облокачиваясь спиной на закрытую дверь кабинки и запускает руку себе в волосы. Потому что охуенно. Потому что горячий язык Мина, вылизывающий его член через ткань узких, слишком тонких брюк в общественном туалете. И это все запретное так возбуждает. И Пак понимает, блять, Адама и Еву, и всю эту суету вокруг вкушения запретного плода. Член больно упирается в ширинку, и Чимин выдает это негромкое просящее: "Хен? ", потому что не хочет кончить себе в штаны. И Юнги понимает просьбу, проходясь последний раз ловким языком через искусственную черную кожу и отрываясь. Расстегивает ширинку быстро, что Пак только и слышит звук молнии на штанах. Мин проходит пару раз ладонью по стволу и ухмыляется уже довольно, вскидывая взгляд наверх. И если и есть этот запретный плод на самом деле, то для Чимина это минов язык. Потому что владеет тот им мастерски, под стать рэперу. Розовый, острый, ловко проходящийся по аккуратным тонким губам, ярким от тинта и бледно-розовым без него, а потом исчезающий во рту или остающийся там же зажатый между ровными зубами - потому что привычка. Которая Пака точно с ума когда-нибудь сведет. Тот язычок, что может отправить как до Гонконга, так и нахуй. А Чимин особенный, бывал послан и туда и туда. Юнги проводит языком по покрасневшей головке, прикрывая глаза и смотрит снизу-вверх, слизывает выступившую смазку и Пак не выдерживает. Опускает руку и закрывается в миновы запутанные от лака волосы, подаваясь бедрами вперед и насаживая его ртом на свой член глубже. Юнги задыхается и чувствует, как в уголках глаз собираются горячие слезы, но быстро отходит и возвращается обратно, вбирая головку и просовывая под ней мягкий язык. Сосет медленно, дразняще. Проходится ненароком зубами по стволу, облизывает выпирающие венки и делает это так мастерски, будто обучался этому как искусству вместе с музыкой вообще. Потому что у Пака темнеет в глазах, и он еле держится, чтобы не выебать его прямо здесь. Потому что Юнги хочется. Хочется до боли в паху, хочется до тугого комка в низу живота, где вообще-то по цитатам в интернете должны быть бабочки; и до хриплого шепота в пустоту, когда у них долго не выдается остаться наедине и приходится одиноко дрочить в душе. И Юнги, так порочно стоящий перед ним на коленях в общественном, блять, туалете, и отсасывающий, что Чимин чувствует, что как в "Пот, кровь и слезы", нужно больше, больше, больше. Что готов на все без остатка: чтобы впитать под кожу, чтобы раствориться в этом и упасть в бездну на самое дно глубиной с Марианскую впадину. Глубоко-глубоко. И Юнги так смотрит из-под лобья своими почерневшими глазами, пошло причмокивая и задевая языком чувствительную уретру. Чимин не железный. Чимин уже не думает, когда сжимает крепче темные волосы и насаживает его до основания, но в этот раз Мин быстро адаптируется и расслабляет горло. Пак трахает его в рот, пока Юнги цепляется за его рубашку в качестве опоры - потому что колени у ног разъезжаются, и раскрывает широко глаза до слез, но все равно пытается помогать себе языком. И Чимину так охуенно. Юнги стонет гортанно, прикрывает веки, смаргивая горячие слезы и пытается не напрягать горло. Юнги сейчас такой послушный, что хочется запечатлеть это в памяти, распечатать на фотопленке и выжечь на внутренней стороне век, чтобы никогда не забыть. Пак отрывает его от своего члена с хлюпающим звуком, почти больно впившись руками в темные волосы на затылке, и оттягивает, заставляя посмотреть наверх. Сейчас грубый и ворчливый хен выглядит так развратно. Как самая элитная шлюшка. Смотрит снизу-вверх полуприкрытыми глазами глазами с размазавшейся от невольных слез подводкой, сидит коленями на белом холодном кафеле и дышит тяжело с вытекающей с края рта ниточкой слюны. Сейчас кажется, что делай с ним что угодно, хоть трахни в той же узкой кабинке туалета, усадив на крышку унитаза. И слова против не скажет. Только стонать будет и требовать "еще". Но сейчас нельзя. Сейчас их ждут ребята и стафф, чтобы собираться и ехать в отель. Сейчас они должны были выйти из туалета еще минут десять назад. И поэтому Чимин тянет Мина к себе за затылок, чтобы взял в рот и тот послушно глубоко заглатывает. Щелк. Звук хлопающей входной двери и щелкающей ручки. И оба дергаются. Чимин затаивает дыхание и старается беззвучно отстранить от себя Юнги. Снаружи слышен звук шагов по кафельной плитке и озадаченный голос Хосока: - Их тут нет. Пак почти не дышит, чтобы не выдать их присутствие и поэтому еле успевает подавить громкий выдох когда Мин, кажется, немного трезвея, смотрит хитро и облизывается, охватывая стоящий член рукой и размазывая большим пальцем правой руки выступившую смазку по головке. Блять. У Мин Юнги, похоже, нет чувства самосохранения вообще. И Пак Чимин готов благодарить то ли Господа-бога, то ли строителей хотя бы за то, что в кабинках дверцы доходят до пола. По кафелю топает кто-то еще. И снаружи слышен бас Намджуна: - Может быть, мы разминулись. - Наверное. Шаги стихают после хлопка двери. И Чимин радуется тому, что они не додумались проверить кабинки. Потому что через пару минут кончает Мину в рот. Юнги открывает его, развратно показывая сперму на языке и облизывается вальяжно, словно кот, проглатывая все. И от такой картины Пак почти готов ко второму заходу. Чимин выпутывает пальцы из его волос, пытается отдышаться и не скатиться на пол по стенке вниз. Тот смотрит довольно, устало облокотившись спиной на основание унитаза и дышит тяжело. Юнги доволен и недоволен собой одновременно. Хотел отсосать своему донсену, извиниться, показать на что способен - пожалуйста, сделал. Разве что сам себе в штаны кончил, к себе даже не прикасаясь. В сценические, блять, штаны.

***

Джин возмущается, что они слишком долго и ноет, что ехали бы уже давно если не в родную общагу, то хотя бы в заказанные номера в отеле. Намджун поторапливает. А Чонгук пытается узнать, чем же они там так долго занимались, что даже хмурый Юнги-хен вышел почти счастливым. Юнги зыркает на него недовольно, переодевает кое-как отмытые водой из-под крана концертные шмотки на повседневную одежду и отрезает, чавкая мятной жвачкой: - Наши разговоры не для детских ушей. И пытается обойти возмущающуюся мускулистую тушку макне, чтобы закинуть вещи в стирку. - Так вы помирились? - радостно спрашивает Тэхен, улыбаясь своей счастливой квадратной улыбкой. Чимин смотрит ласково в сторону препирающегося с Чонгуком хена, протягивая руки в рукава хлопковой клетчатой рубашки, и так же радостно отвечает: - Ага.