всего одна ночь, Шаст

Музыка в баре становится громче с каждой минутой, алкоголь бегает по телу все быстрее, затуманивая мозги и окрыляя тело. Антон допивает третий по счету коктейль, когда выходит на улицу с пачкой сигарет в руках и жадно затягивается. Ему, если честно, осточертела уже вся эта вечеринка, традиционно устраиваемая после съемок. Он устал, ему хочется просто лечь и не высовываться во внешний мир ближайшие пару суток. Антон докуривает почти до середины, когда рядом раздается голос Арсения. — На танцполе жарища ужасная, уф, — у него влажный от пота лоб и немного сбившееся дыхание. Арс танцевал в компании каких-то девушек — Антон периодически поглядывал на них из-за столика — и сейчас, видимо, ему тоже потребовалось немного воздуха. Антон предлагает ему сигарету. — Нет, спасибо. — Как хочешь, — лишь пожимает плечами Антон и убирает пачку в карман толстовки. — Шаст, слушай… — как-то неуверенно начинает Арс и перекатывается с носка на пятку, урывками поглядывая на Шаста, будто не знает, как подобрать слова. — Ты хоть раз сосался с мужиком? Антон выпускает облачко дыма и выглядит слегка задумчивым, будто пытается вспомнить. — Слушай, ну, да. — А трахался? Шастун бездумно кивает в той же манере. Кивает, а потом чуть ли дымом своим не давится, понимая, какой, мать вашу, абсурд происходит между ними. — Чего, блять?.. Арсений отчего-то пьяно смеется, глядя на Шаста с искорками в голубых глазах. Антон в душе не ебет, что за цирк разыгрывает Попов, и смотрит на него вопросительно, мол, какого хуя ты вообще спросил это, господи. Вот только Арс, видимо, вопросительных взглядов Антона совсем не чувствует и говорит что-то совсем уже из ряда вон выходящее. — Я бы хотел знать, каково это — спать с тобой. У Шастуна в мозгу случается короткое замыкание. Он отмахивается от явно сбрендившего от духоты и танцев Арсения, натягивает излюбленную маску спокойствия и коротко резюмирует: — Ты пьян. За тебя пиздит текила, а завтра утром ты пожалеешь об этом. Арс выразительно кивает и с ухмылкой делает шаг навстречу, оказываясь чересчур близко к Антону. — Ага, — брюнет заглядывает ему прямо в глаза. — Вот только это не отменяет того факта, что я хочу переспать с тобой прямо сейчас. И мне не жаль. В доказательство своей вменяемости Арсений опускает на бедро Антона свою руку и ощутимо ведет ей то вниз, то вверх. — Позволь мне побыть с тобой, — вкрадчиво просит он. — Всего одна ночь, Шаст… Я же вижу, как ты смотришь. Антон предпочел бы не смотреть вообще. Он чувствует, как кровь медленно закипает внутри, и ему хочется сбежать, хочется прекратить это всё, чтобы их не заметили. Шастун в душе не ебет, зачем это Арсению, не ебет, на какой черт он вообще появился в его жизни, но смотрит в его глаза чуть дольше обычного и почему-то кивает. Они забираются на заднее сидение ближайшего такси буквально через минуту, и Арс называет свой адрес, по-графски широко раздвигает ноги и смотрит в окно — теперь его очередь играть в спокойствие. Антон смотрит на его профиль, очерченный желтыми огнями городской подсветки, и медленно скользит взглядом ниже, пока мысли в голове четко диктуют ему лишь одно: «Ты хотел его с самого первого дня, так бери, пока есть возможность». Внутри его черепушки всё ещё слишком шумно, музыка звучит эхом где-то за частоколом ребер, а увешанная браслетами рука, словно не его собственная, непроизвольно ложится на колено Попова, оглаживая кусочек голой кожи в прорезях джинс. Антону нужны физические ощущения, чтобы быть уверенным — это не сон. Он ведет рукой выше, переходя на внутреннюю сторону бедра, задевает член Арсения и сжимает его в своей ладони. Арсений закусывает губу, чтобы не застонать в голос и не вызвать у водителя подозрений. Тогда Антон наклоняется ближе к нему и, слегка прикусывая чужую мочку, шепчет Арсению прямо в ухо: — У тебя на меня колом стоит. Сколько же ты терпел? Арсений оставляет этот вопрос без ответа, игнорируя тесноту в штанах, и выходит из машины, которая так вовремя остановилась у его парадной. Антон выходит следом, и мир превращается в какую-то чертову карусель, где слова, мысли, шаги и действия сливаются в одно целое, яркое, но размытое. Арсений оказывается вжатым в стену, едва они переступают порог квартиры. Антон крепко сжимает его челюсть пальцами и отводит голову Арсения в сторону, чтобы впиться в бледную шею — не поцелуем, нет. Шастун кусает его до болезненно-красных следов, оставляет засосы на его шее, выбивает из груди Попова первый стон. Острыми зубами он терзает его ключицы, тут же зализывая, а потом движется выше-выше-выше и соединяет их губы. Арсений оживленно отвечает на поцелуй, обвивая шею Антона руками, как будто бы это все, от чего зависит его жизнь сейчас. Добравшись до спальни, они стягивают с себя одежду, отправляя все лишнее в самый дальний угол комнаты. — Ляг на спину и раздвинь для меня ноги, — командует Шастун, доставая из кармана джинс небольшую упаковку вишневой смазки, и Попов послушно выполняет все, что от него требуется. Ей-богу, Антон никогда не видел, чтобы его так хотели. Он смотрит на обнаженное тело Арсения прямо перед собой, ведет пальцами по крепкому, усыпанному родинками торсу. Арс мелко дрожит в ответ. От прикосновений дрожит. Шастуну даже представить страшно, что будет, когда он воплотит в жизнь всё, что его богатая фантазия уже успела нарисовать ему в мельчайших подробностях. Антон ложится между разведенных ног Арсения и, осторожно подхватив пальцами возбужденный член, погружает его в свой рот, насколько это возможно. Пальцы Арсения тут же вплетаются в его светлые волосы. Антон медленно скользит языком по всей длине, играя с головкой и посасывая ее, как карамельку, когда вводит в Арсения первый палец, используя лубрикант. Попов под ним едва ли не плачет от остроты ощущений и, видимо, алкоголя. Брюнет умоляет его: — Еще один. И разводит ноги шире, давая Антону больше пространства. Шаст без особого труда вводит в него второй палец, а затем и третий. — Ты… — неверяще шепчет Шастун, поднимает на Попова пару охуевших глаз, — Ты, блять, … — Да. Арсений растягивал себя. Специально для Антона, блять, растягивал. Готовил себя, чтобы взять больше, чтобы взять его, блять, всего, до последней капли, вздоха, стона, и теперь ему не нужны пальцы — лишь горячий пульсирующий член русоволосого внутри себя и его влажный рот где угодно, серьёзно, где угодно на его теле. Последние стоп-краны Шастуна слетают к чертям собачьим. — Повернись, — громко командует он и ставит Арса на колени. Шастун раздвигает его ноги, любуясь упругой задницей и тем, как хорошо Арсений себя подготовил, и не испытывает ни капли стыда. Он сжимает его левую ягодицу, слегка царапая ее ногтями, и нарочито медленно обводит языком колечко растянутых мышц, немного толкаясь внутрь, а потом еще раз, и еще раз... Попов, до этого удерживающий свой вес на локтях, падает лицом в подушку и скулит, сжимая простыню, как последняя шлюха. Низко, жалобно, прося большего. Антона ведет с этих звуков похлеще, чем с ебаной текилы-бум, повторенной трижды. Член Арсения ноет от отсутствия стимуляции, но Антон пресекает любые попытки Арса прикоснуться к себе. — Даже не смей трогать себя, — говорит он, шлепая Арсения по руке, и выпрямляется, чтобы наконец дать мужчине то, чего он так хочет. Головка его члена легко проникает внутрь. Антон входит во всю длину резко, мгновенно заполняя Арса изнутри, и надавливает на влажную от пота спину, заставляя прогнуться и вскрикнуть от удовольствия. Изменившийся угол входа позволяет Шастуну мгновенно попасть по простате, и стоны Арсения заглушают голос его собственного разума. Арсений такой красивый и такой податливый, что Антону хочется вытрахать из него всю душу, а после зацеловывать каждую лиловую отметину на его теле. Шаст оставляет последний поцелуй на загривке Арсения, прежде чем начать двигаться: быстро, глубоко, размашисто, так, что не успеваешь дышать, до черных пятен перед глазами. Окольцованные пальцы сжимают бока до побелевших костяшек и притягивают ближе-ближе-ближе — Антон не даст ему вырваться раньше времени. — Такой. Чертовски. Узкий, — рычит Шастун на каждый свой толчок. Удары по простате такие мощные, что у Арса слезятся глаза и дрожат колени — ей-богу, если бы Шаст не держал его так крепко, он бы рухнул к чертям. Он не может думать ни о чем, кроме горячего члена, так идеально скользящего внутри его, и цепких пальцев, неожиданно хватающих его за волосы, заставляя запрокинуть голову и хрипло стонать. До слуха доносятся тяжелые стоны самого Антона, и в голове Арсения гудит бессвязный набор слов, отдаленно напоминающий нечто вроде: «Где ты раньше был господи идеален идеален жестче еще еще». Чувствуя свою скорую разрядку, Антон надрачивает Арсению (на самом деле Попову хватает пяти движений), и они оба кончают практически одновременно. Антон клянется: он отчетливо слышал собственное имя в оргазменном стоне Арсения, но сейчас ему так насрать. Арсений чувствует горячую сперму, разливающуюся внутри него, и это ощущается так хорошо, так хорошо, так чертовски хорошо, господи, он чувствует себя таким заполненным. Антон выходит из него и отпускает его бедра из крепкой хватки, следы которой абсолютно точно трансформируются в синяки. Без поддержки брюнет опадает на постели, словно тряпичная кукла, и перед глазами у него ебаные фейерверки, а напротив — влажный от пота Шастун, шумно выдыхающий через рот. Они оба пытаются отдышаться, хватая кислород, которого, кажется, в комнате совсем не осталось, и для них двоих вдруг становится слишком тихо. Где-то на улице лает собака, проезжающие мимо дома машины звучат особенно четко, шумит ветер… Арсений тянется за пачкой сигарет на прикроватной тумбочке и закуривает, делает пару глубоких затяжек, после чего передает никотиновую палочку Шастуну. Они не смотрят друг на друга, предпочитая буравить взглядом потолок, и молчат, не зная, что вообще здесь можно сказать. Они слишком резко перешли черту, которую так усердно проводили все три года работы. Слишком резко превратились из «коллег, которые любят выпить в баре после удачного завершения съемок» в «коллег, которые трахают друг друга без любви, но с животным остервенением». Не то чтобы Арсений на самом деле просил чего-то большего. Не то чтобы Антон был готов дать ему это. Тут же на постели появляется пустая пепельница и бычок недокуренной сигареты обретает там новый дом. Минутой позже Антон поднимается с кровати, стянув с нее кусок одеяла, и использует его, чтобы очистить себя от смазки, спермы, пота и чужой слюны. За окном заходится рассвет нового дня, длинная фигура Шаста выглядит особенно точеной в оранжевых лучах, Попов молча таращится на то, как парень влезает в свои джинсы, носки и толстовку. — Всего лишь одна ночь, да? — голос Антона звучит хрипло после выкуренной сигареты, он устало улыбается, стоит у смятой постели Попова и смотрит на него, все такого же голого и не укрытого даже одеялом. — Всего лишь ночь, — в тон ему отвечает Арс, и они оба понимают: то, что произшло между ними, — не больше, чем неплохое времяпрепровождение, которое сегодня волей случая они неожиданно разделили на двоих. Антон едва ощутимо проводит по шее Арсения пальцами, очерчивая собственные багровые метки на его коже, и с ухмылкой выдыхает, кивая на них: — Это тебе на память, подарочный сувенир. С утра оценишь. Арсений слишком вымотан, чтобы улыбаться, но он правда пытается. Сквозняк с грохотом захлопывает за Антоном входную дверь, оставляя Попова одного в своей постели. Это всего лишь секс на одну ночь, и они оба достаточно взрослые мальчики, чтобы принять это, не так ли?