багряные воды в глазах у него

Все почему-то считали, что у Кухулина нет за собой ничего, кроме его копья. Внушали себе, как опасен Гэй Бол, как страшен ирландский воин с этой своей бешеной силой, и как он, должно быть, одинок однотонными зимними вечерам в вечной мерзлой глуши. Все почему-то считали, что раз он герой, то непременно суров, и за плечами несет тяжкий груз прошлого. Что тело его изрыто глубокими шрамами, и потому-то его никогда не видели без доспехов — мол, печальное зрелище, и не подпускали к нему своих детей, опасаясь то ли дара его, то ли проклятья. Все, конечно, были уверены в той правоте, что не дано ему чувствовать, что Пес Куланна –всего лишь пес, верно охраняющий их границы, что постель его всегда холодна и внутри него — колкий лед. Что глаза его же так мертвы и спокойны, как на могилах растущий ковыль. Кухулин читал всех и каждого, до костей, артерий и вен прожигая своим холодным взглядом кроваво-красных зрачков так чисто и яростно, что его считали не меньше, чем богом и не больше, чем зверем. Дитя бога солнца* чтил традиции, жертвовал каменному алтарю снежных барсов и лютых волков, патрулировал территорию по ночам и был членом совета старейшин, хотя о немолодой его душе свидетельствовало лишь тонкая серебристая прядь на затылке, искусно вплетенная в длинную косу. Этот мужчина севера считался символом мощи и животной силы, однако в параллель этому он был тем самым страхом в глубине каждой живой души, впрочем, и неживой тоже. Воин сидел в тени большого дуба на шкуре то ли ирбиса, то ли рыси, задумчиво смотря в высь. Отклонив голову назад, Кухулин облокотился о замерзший ствол, немного поцарапав оголенный участок шеи о ледяную корку. Вокруг сновали снежные лисы, порой подбегали и доверчиво тыкались мокрым носом в мозолистую широкую ладонь. Герой тихо улыбался чем-то своему и трепал их по загривку. Внезапно его умиротворенное уединение нарушил звук рога, пронесшийся над всем Эрином — должно быть, прибыл славный могучий рыцарь Ланселот. Сетанта** бодро вскочил на ноги и поудобнее перехватив Гэй Болг, размашистым шагом поспешил к воротам. На его губах плясала дьявольская усмешка. Что ж, он собирался как следует поприветствовать бравого защитника Авалона в лучших ирландских традициях. — Глядите, глядите, это же тот самый воин, один из рыцарей из круглого стола! — то и дело слышались восхищенные восклицания юношей и храбрых молодых девиц, и каждый из них хотел дотронуться к этому высокому, статному мужу с золотистым отливом волос, с улыбкой, сиявшей словно полуденное солнце. Его пронзительной синевы глаза смотрели ясно и весело, начищенные доспехи сверкали, и Кухулин, свободно ступая сквозь мгновенно расступающуюся перед ним толпу невольно согласился с тем, что перед ним действительно один из самых ярких и великих личностей этого столетия. Не доходя всего лишь пару метров, он приблизился к Ланселоту и заставил всех вокруг сдавленно охнуть. Рыцарь непонимающе огляделся и удивленно замер, найдя причину такой реакции прямо напротив себя. Алые глаза смотрели чуть насмешливо и с вызовом, словно не понимая признания его народом героем и всеобщим любимцем. Ланселот откинул свое явно первое неприятное впечатление мужчиной напротив, и широко улыбнулся. — Приветствую тебя, как воина! Я рад чести увидеть воочию живую легенду Севера, — произнеся эти слова от чистого сердца, он протянул было руку для объятия, но Кухулин резко скинул смертоносное копье, направляя острое древко прямо ему в грудь. — Господин! — слуги кинулись было к своему хозяину, но рыцарь остановил их взмахом ладони. В воздухе повисло молчание, стоящее жизни молодому герою и позорной славы для сильнейшего воина Ирландии. — Тебя тут никто не ждал, жалкое подобие короля Артура, — растягивая слова, издевательски прошипел Кухулин. — Дорога наша всегда ведет к тому, чего мы желаем больше всего. И даже если на ней встречаются порой такие нелюдимые, как ты, Пес Кулана, сердце мое не дрогнет. Ибо и ты признаешь меня, душа героя, — спокойно произнеся эти слова, рыцарь чести не спеша достал свой меч, и тот ярко блеснул своим тонким лезвием. Кухулин криво усмехнулся и ловко прокрутил в руках Гэй Болг, отражая проекцию рыцаря к атаке. Толпа ахала и охала, то ли желая остановить их, то ли жажда продолжения поединка. Снег под их ногами жалобно скрипнул, когда они оба сорвались с места. Сосредоточенное лицо Ланселота мелькнуло совсем близко от искаженного азартом лика ирландца, и секундой после раздался оглушительно громкий взрыв. Все испуганно разбежались в стороны, прижимая к себе детей и прикрываясь от горького едкого дыма. Когда же он рассеялся, изумлению северян не было предела. Светловолосый латник смеялся во весь голос, а Кухулин прихлопывал его по спине, дружески полуобнимая того за предплечье своей мужественной рукой. — Ну что, здорово получилось, а? — отсмеявшись, лукаво сверкнул рубиновыми очами копейщик. — Там, где проносится твоя тень, всегда что-нибудь полыхает, знаешь ли, — смело парировал Ланселот, ведомый под руку куда-то вглубь сужавшихся на границе гор, — давненько я тут не был… Двое закадычных друзей двинулись нога в ногу, толкая друг друга в сугробы, попутно переговариваясь и прерывая свою речь взрывами хохота, заставив ошарашено смотреть им вслед и громко шептаться. Ведь все, конечно, были уверены в том, что у Кухулина единственно верный друг — это его копье да горы снега в собственной душе. Мана быстро заканчивалась, страшная рваная рана на груди совсем не спешила затягиваться, и тут впервые Лансер пожалел о том, что ему досталось в награду столь смертоносное оружие — вопреки всему, он вовсе не хотел умирать. Да еще и эта храбрая девчонка сейчас просто разорвется от едва сдерживаемых слез в нефритовых глазах. «Хаа, да по мне тут девушки плачут, что бы ты сейчас на это сказал, а, славный рыцарь Ланселот?». В груди в очередной раз кольнуло словно раскаленными щипцами, и его мышцы начали медленно терять чувствительность, превращаясь в онемелые полумертвые клетки. — Лансер, я сейчас! Я сейчас что-нибудь придумаю, черт, ну должно же быть хоть что-то. — Эй, Рин, польешь слезы за меня потом еще немного, ладно? — ухмыляясь, попросил герой, — По мне еще никто никогда не плакал, и знаешь ли, это приятно. Тосака сжала до боли его плечо, заставляя зашипеть, и ярость от его слов сменилась сочувствием на ее лице. Кончиками пальцев она бережно стерла медленно стекающую вниз струйку крови на его губах. Лансер блаженно закрыл глаза и невесомо — почти, как ему казалось — провёл по ним устами, и Рин на секунду замерла с ладонью у его лица. — Я пошутил. Не стою твоих слез. А теперь иди, сейчас тут будет полыхать мое сердце, — и ирландец начертил пока еще двигающейся рукой руну огня, заставив пламя заплясать сначала неспешно, а после разгораясь, вбирая все больше пространства в свой трепещущий танец. — Это Кано?*** Удивительно точно подходящая твоему духу руна, — печально проговорила Рин, поднимаясь на ноги. Раздался короткий смешок. — А мне всегда приписывали Ису****. — Они болваны, — раздраженно отрезала волшебница, поспешно отвернувшись, — мне нравятся такие люди как ты, Лансер. — Мое имя Кухулин. Вспоминай меня иногда, девочка. Тосака бросилась вон из комнаты, растирая слезы рукавом рубашки.  — И возвращайся, когда вырастешь. Он то думал, что сказал это еле слышно, и внимали ему только полуобвалившиеся стены замка фон Айнцберн. Он то думал, она уже на полпути и бежит на помощь к этому дуралею Широ, спасая его от самого себя и конечно не думая о том, кто будет спасать ее. Он верил до конца, что она не повернет назад и выиграет в этой войне просто потому, что привыкла добиваться каждой уперто поставленной цели и победить просто расти самой победы — в этом была вся гордая стать наследницы сильных магов. Лансер поставил бы на кон свое копье за то, что она то уж сумеет сохранить весь мир, планету, пару галактик в придачу да и предавшего ее глупца Арчера, на самом деле который за нее в огонь и в самое пекло Грааля полезет, и в очередной раз позволит Гильгамешу себя пронзить мечами-подделками только чтобы создать иллюзию своей смерти. Но он почти на девяносто девять процентов был уверен, что она НЕ вернется за ним, потому что за трупами никто не возвращается, а за сухим пеплом — тем более. И как отчаянно все же он полагался на один оставшийся процент, что эта глупышка вновь появиться — ибо разве не он сам молился, чтобы она спасла всех? Вот только себя он в это самое «всех» почему-то не включал. А Рин включила, и больше того — придала ему форму, очертила венами грудную клетку, пересчитала оказавшиеся удивительно живыми ребра и с размаху впечатала до упора нашедшееся на самом краю обрыва тяжелое, но еще бьющееся сердце. Когда Кухулин открыл наконец свои казавшиеся чугунными веки, он почувствовал на себе взгляд теплых, небесной синевы глаз, и спустя секунду округу огласил радостный клич. «Ланселот? Почему я…здесь?» Ирландец обвел взглядом полутемную комнату, стены, испещренные рунами и древними знаками и понял, что снова в своем времени, снова обрел тело и душу, но вопреки всему он почувствовал разочарование. Что-то настойчиво маячило в его голове ярко-красным, виделись атласные длинные пряди иссиня-черных волос, а из очей его друга-рыцаря на него внезапно смотрели другие, пронзительно-синие. «Как ее звали?» Когда он описал свое видение старому другу, тот лишь прыснул со смеху. — Таких девиц среди ирландок не найдешь, приятель, — мужчины, оседлав коней, двинулись вдоль границы, и сейчас светило жаркое, по меркам севера, солнце. Они вышли по утру, и петляли между домами. Было свежо и морозно, и Ланселот решил составить компанию воину, так как сейчас было его время для патрулирования. — Я словно бы и видел ее раньше, но не был столь уверен в этом, — высказал свое предположение Кухулин, поглаживая большим пальцем с рубиновым перстнем по гриве своего верного коня, — до вчерашнего дня. — И что ты там вчера понял? — Я видел ее, осязал, чувствовал, я будто бы специально для нее был создан вне времени и пространства, но пусть меня проклянут все боги мира — я не могу вспомнить ее имени. Ланселот лишь усмехнулся. — Ты все эти две недели просто лежал в глубоком сне, и уж на всякие там подвиги с женщинами, и с ними, позволь заметь, твоей особе все также не везет, тебя бы просто не хватило, — тут он пришпорил коня и молнией понесся вперед, дерзко бросая вызов копейщику, который тот сразу же принял, уже через мгновение нагнав наглого рыцаря. Кухулин метался на постели из волчьих шкур, пот застилал ресницы и стекал по острым скулам, грудь тяжело вздымалась, будто он гнался за лютым зверем, чтобы разорвать своим копьем его жилистое сердце. Сны быстро сменялись один за другим, и копейщик не мог уловить мелькавшие отрывки то ли красного, то ли синего. Он хотел, чтобы она назвала ему свое странное, имеющее по своей структуре гранатово-гранитный (и сладко, и зубы сломаешь) привкус имя, но еще больше он жаждал услышать, как она сама окликивпет его, и слова слетают с ее сухих, испещрённых мелкими трещинами губ. Тело твоё будет под командой моей «Позови меня» Я вверяю свою судьбу мечу твоему Стояла глухая полночь. Следуя зову Святого Грааля «Позови» Если ты принимаешь эти волю и разум Половинка серебряного диска луны шаловливо выглянула из налитого морозным воздухом облака. Ответь мне! Лансер резко вскочил, пытаясь принять сидячее положение, но тонкие руки сразу же прижали его обратно, успокаивающе погладив по растрепавшимся волосам. Он ощутил легкое покалывание в груди, и нашарил рукой тугой бинт. — Да не двигайся ты! Я еле остановила кровотечение не для того, чтобы ты тут раненой ланью скакал! Ирландец резко выдохнул. Не может быть. — И вообще, ты представь сколько я на тебя камней израсходовала! И лежал бы себе тихо-мирно, так нет, с распоротой грудью и то кидался во все стороны. Этого. Не. Может. Быть. Не-воз-мож-но. — Поэтому если ты сейчас не успокоишься, то я перевяжу тебя воон той огромной кучей бинтов, и поверь мне… — Рин. — Я буду с тобой далеко не нежной… — Рин! — Может хватит меня перебивать? — зашипела девушка, сжимая его голову на своих коленях. Кухулин перехватил ее запястья и крепко сжал, не мигая глядя прямо в глаза. От столь резкого движения Тосаке пришлось наклониться вперед, почти закрывая своими волосами его красивое мужественное лицо. Она удивленно приподняла брови, но не отвела своего гордого взгляда. Она ведь обещала спасти всех. — Если ты слышишь меня в этом сне, позови меня. — Так я и так призвала тебя обратно, дурень этакий! — возмутилась волшебница, вскакивая на ноги и вовсе позабыв о теперь уже ее слуге, больно ударившимся затылком об тонкий ковер. Лансер сдавленно охнул и с усилием сел, поджав одну ногу под себя и придерживая рукой левый бок. — Ты призвала? Но ведь для этого разве не нужен катализатор, которого у тебя нет? Рин молча выудила цепочку из-под ворота рубашки, сняла кулон и протянула слуге. Холодный металл смиренно лег в протянутую ладонь. —  Это кулон Арчера? То есть героя Эмии Широ. — Все так, да не совсем. Когда Эмия перевоплотился в героя, он отличался от всех вас — он был жив, когда решил заключить контракт с Алайей. — Но я все еще не понимаю, как этот кулон связан со мной, — покачал головой теперь уже Лансер, впервые смотря снизу вверх на мага. — Кровь твоя — что рябиновый куст, что алый закат над морем в дали, рубиновым маревом вспыхнул гранит, и ты узнаешь, что он будет твоим — багряные воды в глазах у него, — мелодично пропела Рин. Лансер хмыкнул. Вот оно значит как. — А в первый раз Арчера призвала, негодница. Отдала меня на растерзание этому лицемерному колдуну. — А в первый раз ты попытался меня убить, — ядовито высказала свою обиду Тосака, подавая ему руку, — встать сможешь? Лансер лукаво блеснул уголками глаз, и перехватил ее руки, заставляя упасть на себя. После он сгреб девушку в охапку, немного морщась от боли и удобно устроив на своей груди. — Лансер! — Спи, мастер, — коснулись теплые губы виска, заставив Рин зажмуриться от удовольствия, — ведь ты вверяешь судьбу под защиту мою.