Одиночество вдвоём

I don't care what you thought before I'll be there anytime you call Don't you ever call another No need to call another Would you rescue me? Would you get my back? Would you take my call when I start to crack? Would you rescue me while I'm by myself? When I need your love, if I need your help

      Сакуре нравилось наблюдать за тем, как Какаши и Рейден взаимодействуют друг с другом. Прошло уже больше года с тех пор, как они официально усыновили Рея, и с тех самых пор мальчик уже твёрдо усвоил, что с отцом никогда нельзя забывать о бдительности. Хатаке был заботливым, предупредительным и понимающим, но всё равно любил хорошо посмеяться: Сакуре, например, пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить возмущающегося Рейдена, который обнаружил, что весь день он проводил не с Какаши, а с клоном отца, пока настоящий высыпался в офисе. В другой же раз, когда Сакура зашла домой, она обнаружила Рейдена, который тщательно следил за тем, чтобы отец не проснулся, — тот выдумал занимательную игру («папа сказал, это что-то вроде обряда посвящения в шиноби»), в которой Рей бы проиграл, если что-то разбудило бы Какаши. Сакура долгим взглядом вперилась тогда в сына, пока тот, наконец, не осознал, что его одурачили, тут же кидаясь на спящего отца (пробуждение в тот раз у Какаши было не из лучших). А стоило ли говорить о гневной вспышке Рейдена, когда он узнал, что Хатаке, который в течение нескольких недель обещал научить его величайшей технике всех времен, имел ввиду технику тысячелетней боли?       Впрочем, мальчик быстро начал понимать, что к чему, и старался не оставаться в долгу. К примеру, Сакура с усмешкой как-то раз наблюдала за тем, как Какаши в отчаянии ищет свои книги, тщательно спрятанные Реем в отместку за игру «не разбуди отца». С тем же добродушным смехом она отнеслась к новой привычке Рея выкрикивать слоганы весны юности во время споров с отцом: Какаши был готов идти на любые уступки, лишь бы сын прекратил призывать его принять дары юности.       Хоть динамика их отношений изрядно веселила Сакуру, всё же про себя она радовалась, что её взаимодействие с сыном было другим. Мальчик к ней относился бережнее и терпеливее, нежели к отцу, хоть любил поддразнивать и её. В самом начале ему было тяжело уважать её как шиноби («ты уж извини, мам, но папа справится с тренировкой лучше»), однако когда Хатаке продемонстрировала ему свою нечеловеческую силу во время одной из прогулок за пределами деревни, разрушая одним ударом деревья, Рей поспешил взять свои слова обратно, начиная тренироваться и у матери, и у отца. В то время, как Хатаке подтягивал его знания в техниках ниндзютцу, Сакура помогала ему с гендзютцу и контролем чакры, между делом обучая его и азам медицины. Тайдзютцу же мальчик обучался и у отца, и у матери, но не они были его главными тренерами.       — Интересно, как Гай не устаёт возиться с детьми с его-то ногой? — заметила вслух Сакура, когда они с Какаши шли забирать Рея с его тренировки с Гаем, близнецами Хьюга и Металлом.       — Ты только что произнесла «Гай» и «усталость» в одном предложении?       — Да, ты прав, забылась, — усмехнулась Хатаке. Подойдя к тренировочной площадке, она ярко улыбнулась, увидев, как Рей под надзором Гая сражался в тайдзютцу с Хиро: сыновья Неджи с недавних пор начали обучаться пользованию бьякуганом, что давало им большое преимущество в бою, но Рейден справлялся.       — Неплохо, да? — заметил Гай, когда к нему подошли Какаши с Сакурой. — Они очень талантливы для своего возраста. Ну ладно, мальчики, на сегодня хватит, Рей, за тобой пришли!       Рейден едва успел поставить блок точному выпаду Хиро, отчего второй пошатнулся, ненадолго потеряв равновесие, но тут же был придержан Реем.       — Ещё не привык к бьякугану? — догадался мальчик, и Хиро открыто улыбнулся.       — Я вижу всё, но не знаю, на что смотреть, — рассмеялся он, и Хито, услышавший брата, состроил рожицу, покрутив пальцем у виска, вызвав смех у Металла. Какаши с Сакурой улыбнулись, глядя на них, затем Какаши мягко подозвал к себе сына, и Рей, быстро попрощавшись с друзьями и поклонившись Гаю, подбежал к отцу, хватая его за руку. Сакура с умилением посмотрела на то, как мальчик с упоением рассказывал отцу о тренировке, пока тот внимательно слушал его, кивая головой, в завершение с нежностью потрепав сына по голове и подняв его на руки. Вдруг Сакура перехватила взгляд близнецов: они смотрели на Какаши и Рейдена с непониманием в глазах и… Завистью?       — Хироши, Хитоши, пора домой, — послышался холодный голос Неджи, который, уважительно поздоровавшись со всеми, кивком головы затем позвал за собой сыновей, поторапливая их. Дети, бросив напоследок внимательный взгляд на Какаши и Рейдена, поспешили за отцом, и Сакура с жалостью посмотрела им вслед, понимая, что близнецы позавидовали тому, как Какаши балует Рейдена.       — Неджи всегда сдержан в своих чувствах, даже с детьми, но он их искренне любит и оберегает, — произнёс Гай, замечая выражение лица Сакуры, и та замялась, кивая головой в знак согласия и переключая внимание на Рея, который беспрерывно окликал её в нетерпении рассказать о своей тренировке.       Отведя мальчика домой, пока Какаши задержался, чтобы поговорить с Гаем, Сакура вдруг получила срочный вызов из своей больницы: её пейджер отчаянно запищал, извещая об опасности. Её сердце вмиг сжалось от плохого предчувствия.       — Мам, ты побледнела, — заметил Рей, снимая обувь, и затем обеспокоенно потянул Сакуру за руку, чтобы вывести её из оцепенения.       — Красный код, значит, персоналу угрожает опасность, — прошептала Хатаке, всё так же глупо пялясь на экран.       — Они хотят, чтобы ты спасла их, верно? — воодушевляюще заметил Рейден, поднимая наверх кулаки, но затем нахмурился, не понимая, почему мама выглядела такой испуганной. Но его слова будто встряхнули девушку, и она решительно кивнула головой, стараясь не показывать сыну своего волнения.       — Не выходи из дома, ладно? Разогрей себе ужин в холодильнике, я побежала!       — Сделай всех! — помахал ей рукой мальчик, про себя же думая, что мать всё ещё почему-то выглядела напуганной, даже если и храбрилась. Что-то явно было не так.       Сакура же не понимала, зачем она добровольно бежит к опасности, когда всё её нутро кричало о том, что надо спрятаться и сберечь себя. Долг шиноби нёс её вперёд, сердце и здравый рассудок же умоляли её остаться. Тяжело было даже соображать от подступившей к горлу паники. Подбежав, наконец, к больнице, она едва не прослезилась, увидев, что здание горит, и из него бегут медсёстры и врачи, унося на своих руках пациентов.       — Сакура-сан, вы пришли! Каяки стал неуправляемым и начал сжигать всё вокруг, его кеккей генкай слишком мощный! — одна из медсестёр схватила Хатаке за руку, с надеждой в голосе продолжив. — Его надо остановить и вытащить оттуда, вы же сможете? Мы пытались всех эвакуировать, но там осталось несколько наших врачей, которые всё ещё сражаются с ним, пытаясь успокоить… Он в бешенстве, бьёт огнём направо и налево без контроля! Сакура-сан?       Медсестра с нетерпением тряхнула Сакуру за рукав, не понимая, почему та застыла на месте, беспомощно глядя на горящую больницу и ничего не предпринимая.       — Сакура-сан? Вы должны им помочь!       Будто она не знала, что должна! Конечно, должна! Это горит её больница, её детище, там ждут помощи её работники, ей надо помочь успокоить Каяки, но она не могла заставить себя сдвинуться с места, потому что ей надо было теперь думать и о себе. У неё полились слёзы от негодования и безысходности, от того, что ей необходимо вступить в этот огонь, подвергая себя риску. Как же несправедливо, несправедливо! Только она надеялась, что жизнь, наконец, налаживается, как снова её планы рушатся! Вечная участь шиноби — жертвовать собой и своим здоровьем, чтобы спасти других и выполнить свой долг, нагнала её и теперь.       Медсестра, смотря на то, как Хатаке трясётся, не в силах двинуться, не понимала, почему прославленный боец и медик, прошедший войну, вдруг испугалась подростка с неконтролируемой силой. Ведь о её храбрости и силе ходили легенды, что же изменилось?       Сакура сжала кулаки, тряхнула головой: у неё нет выбора! Пока она плачет из-за несправедливости, там в больнице сражаются её люди, пытаясь спасти остатки здания и помочь Каяки. Выбора нет, никогда не было, она ведь шиноби. Она убрала от себя руку медсестры, и, сглотнув, побежала было в больницу, как вдруг услышала родной голос:       — Сакура!       Она заплакала громче, теперь от облегчения, обернувшись на подоспевшего Какаши, который быстрым взглядом окидывал повреждения больницы.       — Какаши, мой пациент потерял контроль над силой, нужно остановить его немедленно!       — Почему ты плачешь? Ты ранена?       — Нет, просто…       — Тогда, времени нет, идём, поможешь с эвакуацией и поговоришь с мальчиком! Сакура, что стоишь как вкопанная, твоя клиника горит!       — Я не могу туда идти, я не могу идти в огонь!       — Что с тобой? Там же твой пациент, твои люди! — не понял Хатаке, удивляясь панике в голосе жены и тому, что она не бросилась помогать ребёнку, который потерял контроль и остался в центре пожара, который сам и устроил. Та же отшатнулась, сжала руки в кулаки, прижав их к своему животу и опустила голову.       — Я беременна! — закричала она, в крике выплескивая всё своё напряжение, и Какаши на секунду остановился, в удивлении посмотрев на жену, но недоумение в его взгляде тут же сменилось осознанной решимостью.       — Иди отсюда, немедленно, найди безопасное место. Тут я справлюсь.       — Справишься?       — Конечно. Всё будет хорошо, а ты беги, немедленно! — Какаши тут же кинулся в огонь, и Сакуре оставалось лишь проводить его взглядом, отбегая подальше от горящей больницы к тем, кто эвакуировался. Теперь же её сильнее тянуло в пожар: хотелось убедиться, что муж будет в порядке, помочь ему, но страх за будущего ребёнка приказывал защищаться.       «Какаши… Как всегда вовремя», — с благодарностью подумала она, про себя отмечая, как спокойно стало на душе после появления мужа. Сощурившись и присмотревшись к больнице, она заметила, что огонь уже начал уменьшаться в размере. Она улыбнулась, вспоминая бесчисленные водные техники, заученные Какаши до дыр, которые он после войны учился применять и без шарингана. Она окинула взглядом своих сотрудников и пострадавших, затем прочистила горло, понимая, что нужно помочь им и приободрить, подготовить всё к приходу мужа.       — Отлично! Ребята, несите всех пострадавших в главный госпиталь, найдите Цунаде–саму и доложите ей об остановке! Затем, приготовьте палату для Каяки и психолога, а потом…       Сакура вдруг пошатнулась, чувствуя, как теряет сознание.       Первым, что она увидела, едва открыв глаза, был ослепительный свет в палате и разозлённое лицо Какаши над собой.       — Какаши! — она вначале искренне обрадовалась, увидев, что он в порядке, и лишь край его маски подгорел, но улыбка тут же померкла, едва она увидела, насколько он был зол. Его лицо дышало холодной яростью и тщательно скрытым испугом, и Хатаке невольно съёжилась.       — Ты о чём думала, не говоря мне о своём состоянии? Почему я узнаю от Цунаде-самы, что ты уже почти на третьем месяце? Всё обошлось, ты и ребёнок сейчас в порядке, но что было бы, если Рейден не прибежал ко мне, прося приглядеть за тобой, если бы я не успел? Сакура, это ведь и моя дочь! Когда же ты начнёшь считаться и с моими чувствами?       — Я считалась! Не хотела обнадёживать тебя зря! Я боялась… Постой, ты знаешь, что это девочка? Цунаде-сама рассказала тебе? — лицо Сакуры расцвело, но Какаши продолжал полыхать злостью.       — Да, я уговорил её рассказать и в отличие от тебя, она не стала скрывать такие важные вещи, — сурово процедил сквозь зубы Какаши, и девушка разревелась из-за его реакции на пол ребёнка.       — Нет, на этот раз так не отмажешься! Даже если заплачешь, я всё равно продолжу злиться, Сакура! — Хатаке продолжал отчитывать расстроенную девушку, не желая поддаваться на её эмоциональные провокации. Она всегда сводила его гнев на нет своими слезами, ведь что бы она ни натворила, стоило ей взгрустнуть, Хатаке не оставалось другого выбора, кроме как простить её. Проворачивала она такое редко: как-никак, Сакура была вспыльчивой, и если Какаши злился, она обычно отвечала на это открытыми выпадами. Но когда Хатаке знала, что действительно была неправа (да и Какаши, порой, в своей холодной ярости был чересчур страшен), девушка тут же прибегала к слезам, как к незаменимому способу успокоить мужа. Но на этот раз он правда был слишком зол — он даже боялся думать, что произошло бы, если бы он не подоспел и Сакура отправилась сражаться с тем мальчиком одна в огне. Как бы он жил дальше, зная, что ему снова не удалось защитить её в тот момент, когда она была уязвимей всего?       — Прости меня! Мне, правда, было слишком страшно!       Она обратила на него свои заплаканные глаза, и Какаши обречённо вздохнул: снова она его подловила. Он присел рядом с ней на кровать, заключая её в свои объятия и шепча, что он больше не злится, и Сакура кивнула, прижимаясь к нему в ответ, словно маленький нашкодивший ребёнок.       — Не надо плакать, всё будет хорошо… В конце концов, у нас будет дочка, — тихо рассмеялся он, гладя Сакуру по голове.       — Это если всё пойдёт хорошо, — пробурчала Сакура, прерывая мужа и тут же отстраняясь от него, с грустью в глазах опустив взгляд на свой живот. — Я упала в обморок, видно, от стресса, но это всё равно ненормально! Беременность уже проходит проблематично…       — Цунаде-сама сказала, что всё в порядке, ты просто сильно переживаешь, не будь же такой пессимисткой! — поспешил прервать её Хатаке, с испугом глядя на то, как расстроенное выражение лица девушки сменяется холодным безразличием.       — Как не быть? У нас вечно проблемы!       — Хорошее с нами тоже случается!       — С завидной редкостью!       — Сакура!       — Не кричи на меня! — злость на её лице вновь сменилась слезами обиды, и Какаши возвёл глаза к потолку: её настроение менялось со скоростью света! И как он сам не догадался раньше, что с ней что-то творится? Так был занят воспитанием Рейдена, что не увидел очевидного под носом! И всё же его лицо снова невольно расплылось в довольной улыбке, едва он представил, что скоро у них будет ребёнок… В голову лезли непрошеные мысли о том, как сокрушена будет Сакура, если что-то пойдёт не так, но ему очень хотелось верить в то, что на этот раз у них всё получится, и ему удастся защитить её. Да-а, ему предстояло много дел: нужно будет разузнать все риски у Цунаде-самы, подбодрить Сакуру, поговорить с Реем…       Сакура с Какаши одновременно посмотрели друг на друга в испуге:       — Рей точно сбежит после этой новости, верно? — озвучила мысли мужа Сакура, и тот усмехнулся:       — Сбежит, конечно, испугается и сбежит. Он сейчас с Гаем, но Гай уже прислал мне несколько сообщений о том, что Рей попытался сбежать от него к нам, совсем не сидит на месте! Надо хорошенько подобрать слова для разговора с ним и быть чрезвычайно спокойными, справишься?       — Ну конечно! Я знаю, все вокруг считают, что беременные не могут контролировать эмоции, но слава Ками, у меня с этим нет проблем! — уверенно заявила Хатаке, беспечно махнув рукой, совершенно не обращая внимания на то, что её муж демонстративно закатил глаза на её заявление. Какаши же, глядя на то, как она самоуверенно улыбается, почувствовал умиление к жене и сжал её руку, мягко прижимаясь своим лбом к её лбу. Вдруг он хитро улыбнулся: у него появилась идея, как отучить сына от побегов.

***

      Тен-Тен знала, что строгой матерью её можно назвать с натяжкой. Видя, как порой Темари, Ино, Сакура и даже Хината приструнивают своих детей одним лишь взглядом или словом, она понимала, что у неё такой власти нет. Для своих детей она была больше другом и напарником для игр, и даже когда она пыталась злиться на них и ругаться, Хиро, Хито и Ханако не воспринимали её всерьёз. Поэтому роль злого полицейского полностью ложилась на плечи Неджи, и он умел не давать спуску своим озорным сыновьям, но вот беда: с дочерью он строгим быть не умел. Хьюга в Ханако души не чаял; малышка внешностью пошла полностью в него: те же аккуратные черты лица, та же изящная осанка и тот же высокомерный взгляд, проявившийся уже с раннего детства, лишь разрез глаз и цвет волос был материнский.       Или из-за поразительной схожести, или из-за очарования девочки, Неджи готов был прощать дочери любые капризы и ни разу не позволял себе даже строгий взгляд в её сторону, и Тен-Тен лишь умилялась этому, пока не начала замечать, что близнецы стали ревновать отца к сестрёнке. И когда Хиро с Хито с открытой обидой посмотрели на отца, который, приведя их домой после тренировки и визита к Хинате, тут же поднял дочку на руки, Тен поняла, что пора поговорить с мужем.       — Папа, пап, давай поиграем! Мы будем убегать, а ты лови! — близнецы, увидев, как Неджи с терпением слушает лепет дочери, решили привлечь его внимание и повисли на отце, громко крича, но Неджи лишь нахмурил брови, сжимая Ханако крепче в руках.       — Хироши, Хитоши, прекратите свои игры, уже не маленькие, — строго приказал он, и мальчики с разочарованием во взгляде отлипли от отца. — Лучше идите и потренируйтесь ещё в использовании бьякугана, сегодня вы дрались неуверенно!       Тен-Тен закатила глаза и вздохнула: за–ну–да! С улыбкой кивнув мальчикам и подмигнув им на прощание, чтобы приободрить, она ушла на кухню, чтобы приготовить ужин, но поняла, что смысла откладывать разговор не было. А разговор предстоял тяжёлый — спорить со всезнайкой Неджи, непоколебимо уверенным в своей правоте, было делом раздражающим и часто бесполезным. Только лишь раз Неджи открыто признал свою неправоту — когда после боя с Наруто в детстве, отступил от своих слов о неизбежности судьбы, и то, Узумаки пришлось побить его для этого. А Тен-Тен драться сейчас с мужем не хотелось.       — Ты слишком жёсткий с близнецами, — с неодобрением отчитала мужа Тен-Тен, заходя в гостиную и решая тут же перейти к делу. Тот тут же сморщился: он уже заметил взгляд с жалостью Сакуры на тренировочной площадке, не хватало ещё того, чтобы Тен обвиняла его в том, что он плохо обращается с сыновьями! Он знает, что делает, пора бы уже понять это!       — Они ведь ещё такие маленькие! — упрямо продолжала девушка.       — Им уже скоро будет четыре!       — Им только исполнится четыре!       — Мы в их возрасте уже сражались! Мы ведь справлялись сами, тренировались до последнего! Уже поздно нежничать с ними!       — Мы были вынуждены справляться сами, Неджи, вынуждены! — подчеркнула Тен-Тен, контролируя голос, чтобы не испугать Ханако: дочка инстинктивно прижалась к отцу сильнее, понимая, что родители спорили, и Тен продолжила, смягчив свой тон. — Нам приходилось тренироваться до последнего, но те времена прошли. Тебе несладко пришлось, и ты рано повзрослел, особенно после полученной печати, но ведь у Хиро с Хито не так! Не сравнивай их детство с собой, ведь у них есть отец и мать, и их лбы чисты, и в деревне сейчас процветает мир!       — Они всё равно дети шиноби, Тен-Тен, наследники Хьюга, это не изменится!       — Говоришь точно, как Хиаши, а ведь тебе самому не нравились такие разговоры! — она поняла, что вспылила, сравнив Неджи с его дядей в прошлом, когда Хьюга нахмурился, но тут же постарался принять невозмутимый вид, не показывая, что она его задела. Тен вздохнула, прикрывая глаза, и положила руку на плечо мужа, другой рукой успокаивающе поглаживая Ханако. — Я знаю, что у тебя было непростое детство, но именно поэтому ты бы разве не хотел, чтобы Хиро и Хито оставались детьми, как можно дольше? Ты ведь лучше всех знаешь боль от психологического давления и чувства беспомощности, разве ты бы хотел, чтобы Хиро с Хито тоже узнали эту боль в столь раннем возрасте? Ты ведь так хотел защитить их детство, так почему же сейчас ты так холоден?       Увидев, как Неджи скривил лицо, Тен-Тен хитро прищурилась.       — Смотри внимательно, Ханако, так выглядит отец, когда знает, что не прав, но признать вслух не может.       — Не обижай папу! — тут же пролепетала девочка, обхватив шею отца.       — Ох, да никто его не обижает! Хорошую себе защитницу нашёл, Неджи. И всё равно, ты знаешь, я права, ты должен сказать пару добрых слов мальчикам.       Неджи упрямо вздёрнул подбородок.       — Я не был слишком жесток к ним, ты преувеличиваешь! Вот увидишь, мальчики не обижались!       — Отлично, спросим у них и узнаем, кто прав. Только буду спрашивать я, тебя они боятся, не признаются.       — Они не боятся меня! — нахмурился Хьюга, активируя бьякуган, чтобы отыскать сыновей для разговора.       — Сейчас узнаем!       — Нет, не узнаем, — вдруг напряжённо заметил Неджи, и Тен-Тен раздражённо цокнула.       — Может, хватит мне перечить?       — Я серьезно, Тен-Тен, я не вижу близнецов в деревне, их нет! — в голосе Хьюга явно слышалась паника, и девушка почувствовала, как подкосились её ноги. Ханако беспокойно заворочалась на руках отца и даже не поняла, как Неджи в одно мгновение ока выскочил из дома, тут же отправляясь в погоню за сыновьями. Девочка ухватилась за отца крепче (тот прижал её к себе сильнее), чувствуя его волнение и тревогу, затем заметила маму, которая помчалась за ними, стараясь не отставать.       — Неджи, ты уверен?       — Уверен… Я их не вижу, Тен-Тен, не вижу! — Неджи открыто паниковал, не зная, что произошло с сыновьями, и Ханако сильней прижалась к отцу, тоже начиная переживать за братьев.

***

      Хито в который раз испуганно спрашивал брата, правильно ли они поступили, но Хиро его не слушал: он всё старался обогнать Рейдена в гонке, которую они затеяли во время своего побега из деревни, и он мало переживал о том, что скажут родители об их поступке.       — Рей правду говорит, Хито, они только о Ханако думают, на нас им плевать, — со злостью процедил Хироши, наконец-то вырываясь вперёд, и Рейден нахмурился: его ожидала та же участь, он сразу это понял, едва увидел, как светятся лица Какаши и Сакуры, когда они рассказали ему о предстоящем пополнении семейства. Заведут себе родную дочку, а про него забудут, зачем он им теперь сдался? Правда, он не ожидал, что Хиро и Хито, встретив его и узнав о его плане, вдруг вдохновятся и решат сбежать с ним, но да ладно, в компании всё равно было интереснее. Мальчик нахмурился, чувствуя обиду за то, что родители ещё не нашли его: обычно, они сразу же возвращали его обратно, но теперь… Видимо, им уже стало плевать…       Он вдруг взмыл в воздух, попадая в чью-то простую ловушку и повисая головой вниз на дереве. Мальчик задёргался, пытаясь дотянуться до своей ноги, привязанной к ветке.       — Рей! — испуганно закричали близнецы, тут же вытаскивая кунаи, но их остановил зловещий голос:       — Бесполезно, лучше уберите оружие подальше, — перед ними вдруг появился высокий мужчина в тёмной одежде, и мальчишки испуганно прижались друг к другу, с расстояния чувствуя силу противника и понимая, что они здорово влипли.