Спор за бессмертие

      Сквозь плотно сомкнутые, налитые чернотой тучи изредка пробивались слепящие солнечные лучи. Воздух был напитан отголосками недавней грозы и озоном; время от времени громовые раскаты прокатывались по округе, напоминая, что эта территория все еще находится во власти стихии. Вековые сосны гремели, гудели и стонали под напором леденящего северного ветра, принесенного циклоном неделю назад в Новый Орлеан.       Новая картина никак не удавалась: цветовая гамма, подобранная утром и казавшаяся тогда приятной глазу, раздражала, а ошибки в композиции стали слишком явные. Клаус сделал новый мазок, отошел на шаг, присмотрелся. Стало только хуже. Мужчина бросил кисточку в банку с водой, осел на диван позади и положил на колени пастельный альбом квадратного формата. Наброски в нем были небрежны и скакали с одной темы на другу, техники исполнения также разнились: графика, пастель, тушь, уголь… Клаус листал альбом из начала в конец, потом обратно, потом снова в конец. Странные образы лезли в голову. Похороны. Давина. Кладбище. Церковь. Камилла. Кэролайн…       Клаус не сразу обратил внимание на то, как пальцы растирают жирные угольные линии по плотной бумаге, как вот уже с листа на него смотрит Кэролайн, такая же, как в их последнюю встречу, такая же, какой он ее помнил. Слева – размазанное надгробие со свежей надписью «Давина Клер». Мужчина вдруг скривился и затер рукой рисунок. А вот Камилла никак не получалась. Не было того упрямства во взгляде и доброты в улыбке, не было той силы, что делала ее ею.       Вдруг раздался жуткий скрежет металла по металлу. Клаус дрогнул от неожиданности, уголь сорвался с листа. На мгновение все стихло, но ветер приносил в комнату отчетливый гул мотора и тихий, приказной тон: «Сиди здесь, дурочка! Поняла?!» - но ответа не последовало.       В дверь постучали. Сначала руками, потом ногами, а потом затарабанили попеременно, примешав между прочего еще и ругань. Ребекка. Но орала она не долго: Хейли, по обыкновению сидевшая в это время на кухне или в гостиной, поспешно отперла дверь: «Ребекка, что ты…» - но вампирша не удостоила ее внимания и, грубо оттолкнув, снова заорала:       - НИК!              Эхо ее крика пронеслось по всему дому, добралось до каждого его уголка. И вдруг Клауса озарило, он вдруг понял, чего не хватало портрету Камиллы. Страсть, - но не обычная, а такая, что присущая исключительно людям творческим, - объяла его, и гибрид наносил все новые и новые линии, исключительно плавные, избегал резких очертаний.              - НИКЛАУС!              Клаус дернулся, стержень надломился, рванул бумагу.              - НИКЛАУС МАЙКЛСОН!              Мужчина сцепил зубы и кинулся к лестнице, остановился у самых перилл, оперся о них руками.              - Я слышу тебя, сестра, - Ребекка запрокинула голову. – Не нужно так орать.              - Ник, послушай…              - Что ты здесь забыла, Ребекка? – перебил он ее, чувствуя, как голос сам собой понизился. – Кажется, ты получила почти все, чего когда-либо желала: свободу и избавление от излишне заботливого брата. Так зачем же спустя всего несколько месяцев возвращаться?! Надоела свобода?! Или соскучилась?!              - Боже, Ник, дай мне сказать!..              - О, Ребекка… - Клаус двинулся вниз по лестнице. – Ну что же в слове «изгнание» тебе было не понятно? Давай же, сестренка! Как старший брат я обязан разъяснять тебе вещи, которых ты не понимаешь! И все же, тебе не обязательно было приезжать за объяснением ко мне. Уверен, Элайджа с гораздо большей дипломатичностью объяснил бы тебе, что я видеть вас не хочу!..       Клаус остановился на последней ступеньке и скрестил руки на груди, перепачкав серую футболку в угле. И без того беспокойное выражение лица Ребекки исказилось от нахлынувшей на нее ярости. Девушка без тени страха шагнула к лестнице, но не поднялась, а остановилась у ее подножья. Злость и ярость рвались из нее, и пару раз Ребекка порывалась сказать все то, что они ей подсказывали; слова шли от сердца, щекотали кончик языка, но раз за разом она проглатывала их, давилась и пересиливала себя.       Наконец, Клаусу надоели заикания сестры:              - Уходи, Ребекка, или я выставлю тебя силой.              - Ник…              - Убирайся! – заорал гибрид и, спрыгнув со ступеньки, двинулся к сестре; вампирша отшатнулась, широко распахнув глаза, но вовремя спохватилась и остановилась и гордо подняла глаза на брата. – Убирайся, сестра! Я не хочу причинять тебе боль так же, как и не хочу знать о твоих проблемах!.. Ты свободна, так что будь добра разбираться с ними сама.              - Элайджу похитили, Ник.              - Что, прости?! – вскрикнула молчавшая до этого Хейли, упорно пытавшаяся привести в порядок выбитую Ребеккой защелку. – Когда это случилось? Кто? Ребекка, не молчи!              Клаус замер. Голос Ребекки был полон тихой строгости, холодности, которые поразили гибрида больше, чем смысл сказанной фразы. Он прислушался: быстрое, отрывистое дыхание девушки, хруст ее беспокойных, заломленных за спиной пальцев выдали в вампирше страх за пропавшего брата. Клаус поджал губы, провел рукой по волосам, перепачкав их и подняв в воздух угольную пыль, потом поднял на Ребекку строгий взгляд и кивком указал на второй этаж.Хейли, оттолкнув гибрида, кинулась вверх по лестнице, в «мастерскую», как про себя Клаус называл кабинет.       Но, вопреки его ожиданиям, Ребекка не поднялась по лестнице, а кинулась на улицу. Послышалось грубое: «Вылезай. Пошла!» - потом мотор наконец заглох и на террасе отчетливо послышались две пары сапог.       В двери показалась невысокая, худая женская фигура. Девушка даже не пыталась сопротивляться, но Ребекка все же крепко держала ее за плечо и толкала в спину. Руки незнакомки были до посинения перетянуты толстой веревкой. Подняв неестественно синие глаза, девушка вдруг остановилась, за что Ребекка с силой саданула ее по лопатке. Та сгорбилась, но не двинулась. Широко распахнув глаза, девушка с совершенно бесстрастным лицом посмотрела на Клауса, как вдруг синяя радужка замерцала, и незнакомка нараспев загорланила заклинание, но тут же свалилась без чувств от четкого удара ребром ладони в основание шеи. «Дрянь!» - сплюнула Ребекка.       Оттирая руки от угля, Клаус с нескрываемым подозрением рассматривал незваную гостью. Девушка очнулась гораздо быстрее, чем то ожидалось, и пустым взглядом уставилась сначала в потолок, а потом, сев ровно, уперлась взглядом в дверной косяк. Она даже не моргала, но глаза ее вспыхивали синим светом каждый раз, как Клаус попадал в поле ее зрения. Девушка не предпринимала никаких попыток к побегу и не было понятно, зачем она вообще здесь; от всего этого незнакомка выглядела еще более подозрительно.       Хейли также без стеснения рассматривала незнакомку, положа руки на заметно округлившийся живот и легко перебирая по нему нервно подергивающимися пальцами.       Наконец вернулась Ребекка, принеся из машины забытый клочок бумаги.Вампирша резко осела на диван и подняла взгляд на Клауса:              - Это случилось две недели назад…              

***

             Сколь бы не было солнце смертельно для вампиров, его ласковые лучи приятны даже им. Солнце беспрепятственно проникало сквозь полупрозрачную тюль в спальню; играло солнечными зайчиками на стенах, искрило в драгоценностях, разбросанных на туалетном столике; скользило по шелковым простыням и очерчивало изящные черты спящей девушки. Очередной солнечный зайчик, отскочив, упал на лицо Ребекки. Вампирша сморщилась, перевернулась на другой бок и сладко потянулась, по-кошачьи выгибая спину. Тихий ветерок всколыхнул тюль и ворвался в комнату, принеся с собой запах морского простора и грохот прибрежных волн. Ребекка снова потянулась, заурчала от удовольствия и рассмеялась. Она скинула холодную, шелковую простынь, спустила босые ноги на пушистый ковер и, накинув поверх тонкой рубашки халат, вышла из комнаты.       Этот дом нравился Ребекке. В отличие от всех предыдущих, он не хранил горьких воспоминаний о ее прошлом и был полон света и воздуха благодаря множеству огромных окон и стеклянных дверей. После кровавых событий в Новом Орлеане, после стольких смертей и невинных жертв, после грязи и сплетен Ребекку особенно прельщали чистота и непорочность. Бродя из комнаты в комнату, она чувствовала, словно с каждым новым вдохом этот свежий, словно искрящийся, морской воздух вычищает из нее всю ту копоть, накопившуюся в ней.       К удивлению Ребекки, Элайджи не оказалось в кабинете. Со дня их приезда вампир вел исключительно затворническую жизнь, перемещаясь лишь из кабинета в библиотеку и обратно. Он даже спать предпочитал там, растянувшись на кожаном диване. Поэтому отсутствие брата в доме обрадовало Ребекку. Она закрыла глаза и, на секунду затаив дыхание, прислушалась. Тишина… После грохота Нового Орлеана, она воспринималась как благодать. Шорох листьев. Свист ветра. Клокот волн. Гул пролетающего самолета. Шелест переворачиваемых страниц. Ребекка улыбнулась, прошла через кухню и вышла на террасу.       Слева от дома, в глубине сада, среди напитанной полуденным теплом травы, в тени густо насаженных деревьев мерно поскрипывали одинокие качели. Элайджа, уперевшись ногами в землю, раскачивал их, перекатываясь с пятки на носок, и страницы книги на его коленях тихонько шелестели, переворачиваемые потоком воздуха. Он не читал, а смотрел куда-то сквозь деревья, но вдруг вздрогнул, обернулся:              - Доброго… дня, сестра. Когда ты вернулась? Я не слышал, как ты пришла.              - После полуночи. Я же заходила к тебе, когда вернулась.              - Прости… Я, видимо, не заметил тебя.              - Ты слишком увлечен самобичеванием, чтобы замечать, что происходит вокруг, - без тени упрека ответила Ребекка и осторожно присела на качели.              -Прости?              - Ты впервые за эти четыре месяца вышел из своего кабинета, Элайджа. Впервые, понимаешь? Ты не замечаешь этого, но я вижу все, - Ребекка пододвинулась ближе к брату, обхватила его за локоть и положила голову на плечо; растрепанные волосы упали на лицо. – Я вижу, как ты часами сидишь над открытой книгой, но не переворачиваешь страниц; как ты заносишь карандаш над бумагой, но замираешь на несколько минут, а потом откладываешь его в сторону; как ты не можешь заснуть, пока не напьешься… Все это вижу я, Элайджа, но не ты.              Вампир покосился на сестру и, горько усмехнувшись, сжал ее худые пальцы в руке:              - Я скучаю, Ребекка, только и всего…              - Скучаешь?! – девушка вдруг подскочила с качелей и ловким движением головы перебросила пряди с лица на спину. - По Новому Орлеану?! По Нику?!              - По дому, - нахмурился Элайджа. – По брату.              - Но чем тебе не нравится здесь, в Джексонвилле! Элайджа, посмотри вокруг: здесь нет и толики той крови, что была там; здесь нет боли, здесь мы можем спать спокойно, потому что точно знаем, что никто не всадит клинок в грудь. Иникто здесь не знает, кто мы такие. Не это ли шанс начать все с чистого листа? Мы можем сделать Джексонвилл своим домом так же, как когда-то сделали Новый Орлеан.                     - А Никлаус? Он наша семья, Ребекка. Неужели ты хочешь вот так оставить его? Именно тогда, когда в его жизни наконец появляется что-то, что может навсегда искоренить его жестокость? Когда он, может, будет нуждаться в нас больше, чем когда-либо, ты предлагаешь бросить его на суд его же демонам?              - Он сам отрекся от нас, - ни секунды не подумав, ответила она. – Ник сам изгнал нас из своего «королевства» и дал понять, что не хочет нас видеть. Так почему бы не использовать эту возможность, Элайджа? Почему бы не постараться построить свой собственный дом, как мы и хотели, даже если в нем и не будет места для Ника? Прошу, брат, идем сегодня со мной! Этот вечер – наш первый шаг к обретению дома! Я не смогу все сделать одна!              - Ты же знаешь, сестренка, - вдруг улыбнулся Элайджа, - я не люблю те вечеринки, на которые ходишь ты.              - Нет-нет-нет! – Ребекка плюхнулась на качели и схватила брата за локоть; от резкого толчка книга слетела с колен вампира. – Это благотворительный вечер, Элайджа! Светская вечеринка! Из тех, когда под видом пожертвований городские управленцы суют деньги друг другу в карманы! Но мы должны там быть. Говорят, этот вечер не совсем… обычный, - вампирша заговорщицки сощурилась.              - А не ты ли только что говорила, что это замечательно, что никто в городе не знает, кто мы? Так зачем же раскрываться? – уперев ноги в землю, Элайджа остановил качели и свободной рукой поднял с земли книгу.              - А для того, - парировала Ребекка, - что если мы планируем превратить это место в наш дом, то должны сообщить об этом местным. Они должны знать о наших притязаниях и также знать о том, что сражаться с нами бесполезно.              Ребекка поджала под себя ноги и хищно оскалилась, в глазах ее заскакали черти. Элайджа тоже недобро усмехнулся, забарабанил пальцами по плотной книжной обложке, задумался. Решение нашлось быстро:              - Во сколько все начнется?              - В десять.              - Что ж, сестра, нельзя опаздывать на такое мероприятие… Я за рулем.              На кроткое мгновение лицо Элайджи исказилось грязной усмешкой, но для Ребекки этого мгновения оказалось более, чем достаточно. Она знала, что брат добивается всего, чего хочет, главное – разжечь в нем тот азарт, что он так упорно подавляет, словно это порок.       Весь оставшийся день Ребекка провела в приподнятом настроении, выбирая платье и парфюм, продумывая речь и подбирая драгоценности. Но каждый раз, как девушка заканчивала очередное дело, паранойя, гонимая заботами, вдруг выползала из темных углов и заполняла сознание: «А вдруг он передумает? Вдруг сорвется в последний момент и уедет к Нику? Бросит меня здесь одну? Почему так тихо?..» - и тогда Ребекка затаивала дыхание и прислушивалась, но каждый раз ее чуткий слух улавливал то мерное шкрябание карандаша, то шелест страниц или стук пальцев по столу. Тогда вампирша облегченно выдыхала и продолжала заниматься своими делами, загнав паранойю обратно в темный угол.       Но, когда сине-багровые сумерки накатили на побережье, Ребекка в очередной раз прислушалась и не смогла уловить ни единого звука в доме. Паника запустила острые коготки в ее сердце, и девушка почувствовала, как она начала дергать ее за кончики пальцев. Ребекка кинулась вниз, в библиотеку, и постучала сначала осторожно, но затем, не дождавшись отклика, ворвалась внутрь. На столе лежали пара карандашей и канцелярский нож, рядом стоял почти полный бокал вина; карандашная стружка и смятые листы бумаги шуршали по полу, перекатываемые вечерним дыханием ветра. Комната пустовала. Ребекка кинулась в кабинет и на этот раз ворвалась без стука. Пусто. Вампирша почувствовала, как злость заклокотала внутри. Кухня. Спальня. Столовая. Гостиная. Терраса. Ярость медленно, но неумолимо сменялась отчаянием.       Ребекка, как беспомощный, брошенный щенок, озиралась по сторонам, не зная, в какую сторону броситься, куда идти в первую очередь. Но тут ветер принес легкий скрип. Девушка бросилась туда, откуда, ей показалось, его принесло. Она бежала, огибая деревья и кусты, замирая, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не потерять последнюю ниточку. Отчаяние захлестнуло ее настолько, что вампирша долго не могла понять, куда идет и что там может быть. В темноте грохочущей листвы Ребекка петляла, пока не наткнулась на полянку с качелями. Страх тут же отступил, а паника выпустила ее сердце из когтистых лап. Элайджа растянулся на качелях, перекинув ноги через подлокотник; руки скрещены на груди, а на лице страницами вниз лежала та самая недочитанная книга. Поднявшийся к вечеру ветер с легкостью раскачивал скрипящую конструкцию. Ребекка попятилась, стараясь не издать ни единого звука, что мог бы разбудить Элайджу и, мягко ступая босыми ногами по траве, вернулась в дом.       В дверь постучали ближе к девяти. Ребекка, полностью собранная, вот уже вторую минуту безуспешно пыталась застегнуть жесткий замочек на подвеске, но тот все время выскальзывал из ее тонких пальцев. Снова постучали. «Войди!» - нетерпеливо крикнула она и гортанно зарычала, когда застежка в очередной раз сорвалась. Элайджа сначала приоткрыл дверь и осторожно заглянул в комнату прежде, чем войти, но, увидев в чем дело, усмехнулся и подошел к сестре: «Давай я». Застежка щелкнула. Ребекка схватила лежащий на кровати клатч, а брата – под руку.       Вечер проводился в загородном доме мэра. Бежевое двухэтажное здание, явно новостройка, но в стиле XIX века, подсвечивалось со всех сторон и было похоже на горящий посреди леса маяк. Дорога змеей взвивалась вверх по холму, а затем резко обрывалась вниз, открывая вид на горящую от фар лесную дорогу, ведущую к дому. Где-то со стороны моря заклокотала гроза.       У ворот машину Майклсонов остановили и попросили предъявить приглашение. Ребекка достала из сумочки черно-золотой конверт и передала его через окно. Мужчина тут же вскрыл его, пробежался глазами, сощурился и заглянул в машину: «Простите, но это приглашение на одну персону». Мужик переводил взгляд с одного гостя на другого, пока вдруг не вздрогнул и замер, вперевшись взглядом в Элайджу: «Ты верно прочел пригласительный? Я уверен, что он был для двух персон». Мужчина глянул на конверт остекленелым взглядом, перевернул его вверх тормашками и махнул в сторону ворот. Те бесшумно распахнулись, и Майклсоны проехали на территорию поместья.       Гостей разместили во внутреннем дворе, довольно тесном, по периметру которого в два ряда располагалась колоннада. Столы были расставлены вдоль колонн, освобождая большую площадку – по отношению к размерам двора. Желтоватые гирлянды, перетянутые от балкона к балкону, мерцали в полутьме. А громовые раскаты клокотали все ближе. Несколько слуг носились туда-сюда, копошились в доме, явно готовя второй зал на случай, если дождь все же сорвется. Но они были единственными, кого это волновало. Гости, увлеченные музыкой и друг другом, не обращали никакого внимания на происходящее вокруг, только пили и фальшиво хихикали.       Приход Майклсонов растормошил эту толпу. От общей массы откололась небольшая компания, стоявшая в дальнем конце залы, и протолкалась ко входу. Несколько девушек и пара парней с громкими возгласами кинулись обниматься и жать Ребекке руки. Когда с приветствиями было покончено, вампирша представила друзьям Элайджу. Мужчина ответил настолько дружелюбно, насколько был способен, но в разговорах не участвовал и вскоре ретировался, и никто, кроме Ребекки, не заметил этого.              - Ты куда? – перехватила она брата, пока тот не ушел далеко.              - Если мы хотим сделать Джексонвилл нашим домом, то следовало бы завести знакомства с теми, кто не путает деньги со статусом.              В течение вечера Ребекка так и не пересеклась с Элайджей. Время от времени она цепляла взглядом знакомый затылок или же ловила на себе такой же выискивающий взгляд.       Но вечер оборвался, когда часы еще не пробили полночь. Элайджа разговаривал у стола с дорого, но безвкусно одетой девушкой. Лица ее было не разглядеть – она стояла спиной, а вот лицо брата выражало изумление и озадаченность попеременно. Но так было, когда она в последний раз нашла Элайджу в толпе. В следующий же раз брат привлек внимание доброй половины зала, когда, окрикивая кого-то в дверях, бросился сквозь толпу к выходу. Ребекка нахмурилась и, извинившись, пошла вдоль стены, за колоннами, чтобы не привлекать лишнего внимания, и вышла в ту же дверь, куда только что выбежал Элайджа. На улице его не оказалось. Девушка потопталась на месте, но, когда первые дождевые капли упали ей на лицо, решила вернуться. Вампир появился буквально из ниоткуда и, грубо схватив Ребекку за локоть, потащил в сторону парковки. Девушка попыталась вывернуться, но Элайджа только сильнее сжал ее руку и ускорил шаг.       По дороге домой вампир не проронил ни слова, сколько бы Ребекка не кричала и не пыталась узнать, в чем дело…              

***

      

      - Но он был напуган, Ник, я помню его выражение лица… Не знаю, кто и что ему сказал, но эта информация не обеспокоила его – напугала.              Клаус оперся спиной о дверной косяк. Девушка, сидевшая в кресле, увидела его и вновь затараторила и стала качаться взад и вперед. Вампир нахмурился, сделал шаг в сторону – она замолчала. Потом вернулся к двери – она заговорила. Он нахмурился еще сильнее.Хейли, все это время сидевшая без движения, наконец подала голос:              - А с ней что?              - Она-то? – Ребекка презрительно глянула на незнакомку, скривилась. – Когда мы с Элайджей вернулись в особняк, он заперся в кабинете на два дня. А ночью третьего сорвался и уехал, не оставив даже записки. Узнала я на утро, когда не нашла ни его, ни машины. А два дня назад в дверь постучала эта припадочная! Она бормотала что-то про Элайджу – я уверена в этом! – а потом, когда увидела меня, стала повторять: «Никлаус. Клаус. Ник. Майклсон. Гибрид. Никлаус…» - и так по кругу, снова и снова, и снова!..              - Значит, эта девочка знает что-то о Элайдже? – сощурился Клаус, и глаза его на мгновение блеснули золотом.              - Определенно, - кивнула Ребекка, - да вот только она не разговаривает. Даже имени своего не назвала, придурашная.              Вдруг Клаус шагнул к девушке. Чем ближе он подходил, тем тише становился ее шепот, но тем ярче мерцали глаза. Когда же вампир, подойдя, сел перед ней на присядки, девушка беззвучно шевелила губами, зато глаза ее светились столь ярко, что слепили. Ребекка слишком поздно поняла, что задумал Никлаус. «Где Элайджа?» - произнес гибрид, стараясь не щуриться.              - Ник, нет!              Ребекка сделала шаг к брату, но вдруг сорвалась с места и, подхватив под руки Хейли, выбежала из комнаты. Клаус сощурился, а незнакомка вдруг замерла, глаза ее приняли естественный вид, губы слегка приоткрылись. Она глубоко вздохнула… и закричала. Но не так, как обычные люди: от ее крика гибрид повалился на пол, зажимая руками пульсирующие болью уши; банки с кисточками и водой на тумбе лопнули; зеркало над камином треснуло. Клаус почувствовал, как сквозь пальцы потекла кровь, но в тот же момент перед глазами пронеслись неясные, разрозненные образы: покошенное распятие; скорчившийся за решеткой человек в белой окровавленной рубашке; огонь; карцер; склеп; Элайджа.       Раздался глухой звук удара. И все стихло… Клаус с трудом разжал глаза и перекатился на спину. Мышцы тянуло, а легкие раздирало изнутри рвущимся наружу воздухом, не продохнуть. Цвета налились неоном, мертвые, неестественные, и тонкий свист в ушах саднил и отдавал в виски и затылок. Ребекка помогла Клаусу подняться и усадила на диван, после развернулась и с силой хлестнула незнакомку по щеке. Потом снова и снова, пока та тихо не застонала.«Прекрати!» - окрикнул сестру Клаус, когда Ребекка занесла руку для следующего удара.       Придя в себя, незнакомка откинулась на спинку кресла и уставилась тупым взглядом в потолок. Ребекка, успокоившись, рассказала, в чем было дело. Оказывается, что в первую встречу вампирша так же попыталась достучаться до «дурочки» путем внушения, но та разоралась похлеще, чем в этот раз; Ребекка и вовсе отключилась. В себя она пришла от истинно животного страха, пришедшего вместе с кошмарами: «Я помню, как видела косое распятие и знала, что идти туда нельзя, что там смерть и ничего больше, - лепетала вампирша, косясь на незнакомку, - но идти больше было некуда: огонь, синий и одним касанием прожигающий до кости, гнал меня вперед, к кресту. Мне никогда в жизни не было так страшно, Ник! Я… я…» Ребекка поджала дрожащие губы и опустила голову на руки.       В дверях показалась перепуганнаяХейли, обеими руками обхватившая себя за живот. Девушка осторожно сунулась в комнату, но тут же побледнела, увидев посиневшие ссадины на лице уставившейся в потолок незнакомки. «Хейли, - Клаус поднялся с дивана и подошел к оборотню, полностью перекрыв вид в комнате, - тебе лучше уйти. Ну же, уходи! Давай!» Хейли скривилась, еще раз глянула гибриду через плечо и, бросив что-то нечленораздельное, но явно ругательное, спустилась вниз, громко шлепая босыми ногами. Клаус хотел было глотнуть оставшееся в стакане спиртное, но вдруг понял, что тот разлетелся вдребезги, как и банки с водой. Выругавшись, он вышел в соседнюю комнату и стал рыться в своих вещах в поисках телефона, но никак не мог его найти. Начало мутить. Гибрид опустился на пол, зажимая рукой рот.       Он видел все то же… Гонящий огонь, обжигающий сильнее солнца; слева и справа камеры без решеток, только узники в них орали, молили о помощи, молотя руками по воздуху, но не выходили, заживо сгорая в голубом пожарище; а распятие все приближалось, как и человек, сидевший у его подножия. Элайджа… В белой рубашке.       Клаус резко откинул голову назад и стукнулся затылком о стену. Мысли тут же прояснились. Тошнота отступила. Гибрид поднялся с пола и продолжил поиски злополучного телефона, а из соседней комнаты раздались отрывистые выкрики: «Гибрид!.. Никлаус!.. Майклсон!..» Клаус сжал губы и вдруг почувствовал вибрацию в заднем кармане. Мужчина, не глядя на пришедшее сообщение, открыл контакты и нажал кнопку вызова напротив имени «Маргарита»…