Привилегии

      С появлением в Башне реабилитированного и во всех смыслах подлеченного Зимнего, Мстителям пришлось принять некоторые изменения в привычном порядке вещей. В особенности это касалось вроде бы давно всем знакомого Роджерса.       Казалось, все уже ясно — Стив для друга сделает многое. А ради друга — тем более. Пойдет против своих, прогнёт Фьюри и общественное мнение, из-под земли достанет хороших специалистов, которые реально знают своё дело. Будет бесконечно терпелив и упрям с самим Барнсом. Дольше всех упирался копытами и рогами Тони. Русский цербер убил его родителей и имел колоссальное влияние на Роджерса, который неожиданно поставил лучшего друга на первое место. Стив выслушивал Старка, и с родительским спокойствием доносил до него свою позицию. «Ему стёрли личность, Тони». «Баки помнит это задание и тоже скорбит, Говард был нашим другом, Тони». «Он вся моя жизнь, Тони». «Он для меня, как для тебя — Роуди, Тони. Я сделаю для него всё, чтобы он был счастлив».       Старк скрипел зубами, потом пропал на неделю и объявился вусмерть пьяным. Он шлёпнул на больничную кровать толстенную папку и скомочился на диване, пробубнив:       — Мой Роуди круче.       Ошарашенные таким выкрутасом парни молча переглянулись. Стив передал Баки папку, а сам пошел за пледом к медсестре. По возвращении он застал Баки плачущим. Стив не успел испугаться — друг посмотрел на него счастливыми глазами и крепко обнял. На простой папке размашистым почерком гения было коротко написано «Оправдан под личную ответственность Капитана Сосульки». Стив, поглаживая по спине всхлипывающего друга, глупо улыбнулся.

***

      После с русским ассасином встречался каждый член команды, и не по одному разу. Все признали, что этот идеальный убийца с глазами грустного енота — обаятельный парень. Очарован был даже Беннер, что говорить о бесконечно воркующей Нат. А ещё все понимали, что у человека, на долю которого выпало столько страданий, есть свои странности. Кому как не Мстителям об этом знать. Поэтому его переезд стал естественным продолжением включения в команду супергероев Земли. В один из крайних дней Тони просто отдал ему ключ-карту, и на настороженный взгляд привычно пошутил:       — Добро пожаловать в наш милый притон для байкеров. Это твой чудо-ключ к дверям в Нарнию. Три правила, Буратино: не бесить Наташу, не разводить срач в общих помещениях, не отказываться от пятничных посиделок.       — Пятничных посиделок? — эти бровки-домиком вызывали у Старка умиление.       — Ну, знаешь, крутая музыка, выпивка, развлечения. Нам всем периодически нужно отдыхать среди своих. Когда не надо дергаться, а максимально сложный выбор будет только между тем, что ты будешь пить.       Тони любовно огладил совершенный механизм, который только что калибровал. Он легко сошёлся с этим парнем, разрешив все свои противоречия. Подняв глаза, он наткнулся на мрачный взгляд с бегущей строкой «сраный технофил» и взял себя в руки.       — Короче, всё просто. Пакуй вещички, крошка, и полезай ко мне в тачку, я обещал Роджерсу забрать тебя. Жду внизу.       Кэп скакал по джунглям и должен был вернуться не раньше, чем через пару месяцев. Потому мимикрировал Барнс хоть и быстро, но создавалось впечатление, что он находится в гостях. Причем, готовый в любой момент дать деру. Тони это обижало, но он мог понять, правда. И все равно чертовски неприятно осознавать, насколько значительной оказалась разница, стоило Роджерсу вернуться.       Это была паршивая пятница, Тони не спал четверо суток и примерно столько же не мог наладить механизм голосового управления стрелами Бартона. Тони не помнил, что Стив должен был прибыть именно сегодня, и запросил отчёт с камер видеонаблюдения, собираясь раскурочить узел питания какого-нибудь этажа. Пятница как раз бубнила данные, когда сработали датчики — приземлился джет из которого вышел Роджерс. Тони не признается ни за что, но он, задремав, проснулся как раз в трогательный момент единения суперов.       Стив с бесконечной усталостью сбросил щит и сумку к стене. Он был в гражданском, явно с базы, где привел себя в человеческий вид. Нога за ногу доплелся до мебельного монстра, на которого периодически покушался Тор, и рухнул в него как сырой кусок мяса. Руки свисают с подлокотников, голова откинута, глаза закрыты. Роджерс вымотался до ломоты в теле — иначе он всегда уползал в свой угол, лишь несколько раз его сил хватало только на то, чтобы заснуть прямо в кресле.       Барнс вынырнул из темноты как грёбаный демон, а Стив слегка перекатил голову влево, дёрнув уголками губ. Легендарный убийца, от навыков которого мороз по коже, заметно расслабился, опёрся локтями о спинку кресла и прислонился лбом ко лбу Кэпа. У Тони сердце заныло от интимности этой сцены. Он успел уловить тихое «эй» от Барнса и вялое мычание Роджерса, прежде чем вырубил запись.       Барнс доверяет только Роджерсу. Неприятно, но не смертельно. Ладно, это бесит. Злит тем, что таким уязвимым и доверчивым Стива никто не видел. И что сам Барнс на следующий день расслабился до неформальной одежды, глазовыдирающих резинок для волос и общих приемов пищи. Тогда у Тони и закрались первые подозрения, что про дружбу эти двое беззастенчиво пиздят.

***

      Баки прекрасно справился с нехитрыми гласными и мудреными негласными правилами проживания в Башне. Не дёргался от поющей русский рок Романовой, не удивлялся, если посреди гостиной неожиданно с грохотом появлялся Тор. Не покушался на личную кофеварку Тони и мюсли Беннера. Не тянулся первым делом к колюще-режущим, стоило Вижну появиться прямо сквозь стену. Перестал огибать через пять этажей Ванду.       Зато Мстителям пришлось резко скорректировать своё мнение о Стиве. Ещё раз.       Тот всегда присутствовал как-то незримо, фоном, как твердая стена, дающая ощущение защиты. Стив не вступал в оживленные беседы просто так, пользуясь безграничным диапазоном взглядов, усмешек и хмыков. Вроде не говорит ничего, но порой так фыркнет, как бы между делом, и моментально становится понятно, что он думает о ситуации или чьем-то мнении. Стив и теперь не стал особо разговорчивым. Вслух, то есть. Но в невербалике между суперами постоянно шел диалог, обмен какими-то мыслями, идеями, чувствами. Барнс щурится — ехидно, с подъебом, и Роджерс может показать ему язык или поморщиться, или бровь выгнуть. Стив цыкает — тихо, едва уловимо, и Барнс моментально находит его взглядом, как собака на свист. Тони бы пошутил, но ему завидно. Чёртовы неразлучники постоянно телепатят, и это факт.       Впрочем, повод для радости тоже был. С появлением Барнса Стив тоже расслабился. С ним реально стало жить и взаимодействовать вполне комфортно. Не было ощущения, что ты пытаешься наладить дружеские отношения с умудренной жизнью воспитательницей, которая явно умнее тебя, шалопая. Стив оттаял, сбросив с себя груз ответственности за всех и вся. Перестал контролировать всё на гражданке. Он теперь мог запросто поддержать шутку, копаться с Тони в ретровских тачках, присоединиться к медитирующему Брюсу, на спор выпить с Тором ядреное асгардское пойло. Вёл себя на свои неполные тридцать, запросто вытаскивая куда-нибудь Ванду, чтобы она тоже не слишком уходила в груз знаний, что вынуждена была получать постоянно из-за своих способностей. Стив вернул себе вкус к жизни.       Следующим открытием стало вроде бы очевидное — Стив перманентно на стороне Барнса. Он не спорит открыто, если это может накалить обстановку, но в своем молчании он всегда за Баки. Тони морщится, бубнит, но узнает в этом (в который раз, чёртов проницательный Роджерс) свою дружбу с Роуди и старается не обвинять суперов. А уже из этого логично вытекло следующее — Баки можно всё.       Тони даже не подозревал, что другому человеку можно разрешить настолько много. Ему бы в голову не пришло просто. А долбаные старперы с лёгкостью позволяли друг другу вещи, что даже от родителей или любимых не всегда примешь.       Барнс запросто таскал еду у Стива из тарелки. Они могли вообще есть из одной, как чёртовы женатики. Тони каждый раз видел, как Барнс утаскивает у Роджерса начатые куски пиццы или мяса, и каждый раз передергивался. Это в конце концов негигиенично. Мерзко. Противно. Полный отстой. Как ни назови, суть одна — личные границы между ними были весьма гибкими. Стив мог навалиться на Барнса всем своим весом с утра, даже не открывая глаз, пока тот возится с завтраком. Любой другой получил бы в лучшем случае тяжелый взгляд и попытку уйти от контакта. Роджерс мог не глядя кинуть в него чем-нибудь в порыве эмоций, чего ни с кем себе не позволял. Они спали на огромной кровати вместе, реально просто спали. Дурачились во время спаррингов, резались в карты, ходили в клубы. А о круговороте одежды даже говорить было нечего.       Стив не делал замечаний насчёт чистоты речи своему другу, вредных привычек или откровенно жёстких шуток. Барнс матерился, смолил как чёрт, легко и непринужденно парировал любые высеры Старка и едкие комментарии неразлучной парочки Романова-Бартон. Баки мог довести раздражающего его человека до слёз или стойкого желания ударить в лицо, и совесть его совершенно не мучила. А Стива не заботила его форма выражения мыслей и чувств, страсть к оружию и даже тяга к экспериментам с внешностью.       — Вы что, трахаетесь? — через полгода после пополнения «зверинца» спросил Тони. — Любовь всей жизни? Прошедшая занудного хлюпика, войну, Гидру и современную систему оплаты налогов? Какого хрена вы сразу не сказали?       Суперы переглядываются, и чёртов Барнс начинает ржать. Тони чувствует себя глупо. Как много раз до этого.       — Гони десятку, мелкий, — покатывается идеальный убийца с укладкой Милы Кунис.       Роджерс кривится с невыразимой иронией, и Тони хочет потереть глаза. А ещё лучше спросить о состоянии суперсолдатского здоровья, потому что Стив отработанным движением разгибает средний палец и раздражённо говорит:       — Отсоси, тупица.       Барнс ржёт ещё громче, а Тони неожиданно успокаивается. Ладно. Если это — настоящий, нормальный Роджерс, то ладно. Пусть он на самом деле матерится, сносит углы, забывает о времени, если садится за альбом для рисования, громко смеётся и не ест острую пиццу. Носит тесные вещи «только чтобы помнить о своих размерах» и всегда остаётся джентльменом с женщинами, даже самыми маленькими. Это даже забавно. Это говорит о том, что у него ещё есть силы быть строгим и правильным Капитаном Америка. Что он не выгорел, каждый раз сталкиваясь с несовершенством этого гребаного мира. Было бы гораздо тревожнее, если бы Роджерс так и остался в своём панцире даже после появления Баки.       Ведь все Мстители — просто люди, которые тоже хотят быть счастливыми. Пусть и некоторые из них с небольшой приставкой «супер».